Когда-нибудь

У нее очень заразительный смех. Ханджи отлично это знала и весьма умело этим пользовалась. Особенно когда рядом был Моблит. Она специально смеялась над дурацкими шутками Леви, над педантичностью Эрвина, над наивностью кадетов, только бы увидеть, как забавно он морщил нос. Совсем как пес, когда рад видеть хозяина. Моблит не знал, как он был красив, когда смеялся. Ханджи ему об этом не говорила. Она никогда не рассказывала ему, как замирало сердце, когда он щурил глаза и поджимал губы, только бы сдержать смех, но потом не выдерживал и хохотал в голос. — Простите, майор, — виновато улыбнулся он, отсмеявшись. А ему не за что было извиняться. Ханджи каждый раз порывалась ему это сказать, но не могла. Возможно, она когда-нибудь наберется смелости сказать ему, что он ни в чем не виноват, что это она его провоцировала, только бы уловить еще один момент его радости. Когда-нибудь она признается ему, а пока… — Это… неожиданно, — прошептала она, снимая очки. Она хотела смотреть ему прямо в глаза, когда он отчаянно признался ей в любви. Не майору Ханджи Зое, не начальнику Ханджи Зое. А просто Ханджи Зое. — Я… — густо краснел он щеками, шеей и кончиками ушей. — Я… дурак. Простите, это… — Нет, нет, — затараторила она. — Ты не дурак, что ты! Ты намного умнее, чем кажешься. Моблит нервно рассмеялся, и Ханджи улыбнулась в ответ. Вот опять. Опять она это сделала. Видимо, это происходило уже непроизвольно, как рефлекс. Моблит покачал головой и потер ладонью шею. Он был так смущен! Здоровый парень, который без колебаний мог врезать старшему по званию, если тот позволял себе хамское поведение в ее адрес, краснел как наивная девица. Ханджи могла поклясться всеми наработками по титанам, что не было в мире более очаровательного зрелища, чем смущенный Моблит. Она видела его разным — раздраженным, уставшим, взволнованным, решительным. Но никогда смущенным. — Это было неуместно, — сказал он серьезно. — Все-таки… вы мой начальник, я бесконечно вас уважаю. Но это как начальника! А как человек вы… Я понял это только сейчас, когда до меня дошло, что я… Ханджи непроизвольно чуть приоткрыла рот, наблюдая за тем, как он отчаянно подбирал слова, чтобы сказать ей, как он боится умирать, не признавшись. — Я тоже, Моблит, — ответила она тихо. Он вскинул голову и ошарашенно захлопал глазами. — Майор, но ведь… — начал он, заикаясь. — Возможно, для таких простых вещей как признание в любви у нас сейчас нет времени или контекста, но я очень рада услышать его, потому что когда еще, если не сейчас, верно? — сказала Ханджи с благодарной улыбкой. — Сейчас мы не просто висим на волосок от смерти. Мы балансируем на тонком шнуре, растянутом между двумя ратушами, и… Никто не знает, что будет дальше, но когда-нибудь… Я верю, что наступит такое когда-нибудь, когда это признание может вылиться во что-то действительно… настоящее и объемное. Моблит рвано вздохнул и сглотнул комок в горле, отчаянно закивал. Ханджи смотрела на него, сжимая в руках перчатки, хотя хотелось сжать бешено колотившееся сердце, которое вот-вот выскочило бы из груди, если бы его не сдерживала клетка ребер с засечками переломов. — Тогда… Тогда с этим «когда-нибудь» я пойду отбивать стену Мария, — ответил Моблит, переступая с ноги на ногу. Ханджи коротко засмеялась. — Удобное снаряжение, ничего не скажет, и рюкзак не утяжелит, — сказала она. Моблит снова засмеялся. Немного скованно и нервно, но так же прекрасно, как и всегда. Тогда Ханджи и не сдержалась. Она подлетела к нему за два шага и вжалась сухими губами в его смеявшийся рот. Моблит опешил и расставил руки вперед, как неловкий цыпленок. Ей не составило труда огладить его десна языком и заставить сдавленно выдохнуть. Ответить ей он так и не смог, да и не нужно было — он мог расслабиться впервые в жизни рядом с ней. Теперь она обязалась сделать всю работу, а он может отдохнуть. Он заслужил. — У тебя восхитительный смех, — прошептала Ханджи, прервав поцелуй, а затем нежно чмокнула его в нижнюю губу. Моблит снова кивнул, как заведенная игрушка, и подавился воздухом, явно желая что-то ответить. Только не успел, потому что Ханджи уже вышла за дверь.

***

У нее очень заразительный смех. Ханджи знала это и поэтому больше не смеялась. По крайней мере, всерьез. Зачем? Моблит бы больше не рассмеялся в ответ. Последний раз она слышала его смех тогда, на стене Мария, когда он отважился все-таки поцеловать ее на прощание, закрепив обещанное ему «когда-нибудь». — И не стыдно тебе совращать командира в ответственный момент? — пошутила она совсем не к месту, не ко времени, не к ситуации. Моблит засмеялся, и она обласкала взглядом его лицо, запечатывая в воспоминаниях этот момент. Он опять наморщил нос, прищурил глаза — как по методичке! И снова стал таким чудесным и родным. — Ни капли не стыдно, — признался он шепотом, чтобы никто не мог его ненароком услышать. — Впервые мне хорошо без стопки настойки, майор. И впервые с вами мне не нервно, разве что чуть-чуть, но это даже приятно. Это все от того, что вы близко и в безопасности. Со мной. Насчет безопасности Ханджи могла поспорить, но не стала. Да и действительно, с Моблитом она и правда всегда была в безопасности. Даже во время взрыва Колоссального титана она могла быть спокойна за свою жизнь, потому что он был с ней. А потом его не стало. Он защитил ее. В последний раз. И больше Ханджи никогда не была в безопасности. Казалось бы, титанов больше нет, опасности больше нет, но когда уходит одна беда, другая не заставляет себя ждать. А вот защитник появляться не спешил. Ханджи и не ждала. Возможно, поэтому она была так безжалостна и беспечна по отношению к самой себе, потому что она знала, что раз Моблит умер, то и она рано или поздно умрет без него. Когда-нибудь.