карточный домик

Алая девятка червей взлетела, повинуясь лёгкому взмаху руки, завертелась, закружила в воздухе балериной. Хисока улыбнулся бесхитростному бумажному танцу и, поведя запястьем, позволил карте вновь вернуться на землю. Если подумать, он всегда их строил. Всегда, сколько вообще себя помнил. Карточные домики всех цветов и мастей — его любимое увлечение с самого детства. Хисока прикрыл глаза и положил девятку на валета и шестёрку крести — плавно, легко, аккуратно. Первый свой домик он подарил маме. Кажется, она была высокой, с длинными локонами тёмно-русых волос. Глаза её были глубокие, карие… а может, голубовато-зелёные — не так уж это и важно. Он, неопытный ещё маленький мальчик, построил тогда простой двухэтажный домик, наивно окрестив его замком. В игрушечном замке зачем-то должна была поселиться мама — Хисока не помнил, зачем; возможно, в причинах он тогда ещё не нуждался. Карты стояли недружно, бессистемно и криво, но ему, мальчишке, всё равно отчего-то понравилось. Он показал свой замок маме, довольный собой, и она, внимательно рассмотрев подарок, улыбнулась ему своими карими — зелёными? — глазами… Хисока приоткрыл один глаз, поднимая с земли ещё карту. Второй его домик вышел намного лучше и надёжнее первого. Игральные карты — толстые куски дешёвого, но прочного картона — доверчиво прислонялись друг к другу, разноцветные, пёстрые, яркие… Второй свой маленький замок он посвятил их верному псу Аданами. Его настоящее жилище — большая деревянная будка — пережило не одного своего обитателя и давно прохудилось. Хисока захотел помочь старому другу, поэтому построил для пса новый дом — так, как умел: из колоды любимых новеньких карт. Аданами по-доброму завилял хвостом и весь день потом радостно лаял… Хисока усмехнулся, заставляя восьмёрку бубен прислониться к пиковому королю. Его третий карточный домик сломался, и это он помнил очень хорошо. На берегу ручья тогда вдруг стало ветрено; он огородил свою постройку палочками и досками, упрямо вознамерившись достроить ей крышу. Вот девятка легла на семёрку и десять, ещё девятка, но другой уже масти — на бубновую даму… Третий домик в тот раз всё-таки сдуло, но он всё же успел посвятить его бабушке. Открыв второй глаз, Хисока хмыкнул и опустил джокера на вершину — туда, где ему самое место. Семиэтажный домик вышел идеально, и Хисока, довольно улыбнувшись, наклонился, чтобы подуть на него. Карты снова взмыли вверх балеринами. Помнится, когда-то он дарил свои домики близким; ему всегда казалось, что это осталось лишь в прошлом. Удивительно, как всего один маленький мальчик был способен легко заставить его вернуться к былому. Гон мог виртуозно победить многих врагов, своих сильнейших жутких соперников; зрачки Хисоки расширялись, топя собой радужку, когда он видел, насколько восхитительно мальчишка умеет сражаться. Маленький Гон — его будущий идеальный противник, сокровище, ради которого он ненадолго готов коснуться былого… В груди замолчало на миг, когда Гон, тяжело дыша, опустился на колени на ринге. Зал же вокруг загудел, заревел, восхищённый нежданной победой мальчишки. Хисока не мог не восхищаться им вместе с другими. После битвы на Небесной арене он нагнал Гона в темноте коридора и, прислонив к бездушному холоду стен, горячо зашептал рядом с ухом. Он сказал пару слов и, улыбнувшись затем, невесомо коснулся его мягкой щеки. Уже через минуту в коридоре никого, кроме мальчика, не было. Гон молча стоял, приводя в покой сердце, дотронувшись маленькой рукой до лица; пальцы правой крепко сжимали подаренный джокер. Где-то внутри, по каждой клеточке тела, растекались сейчас чужие слова, вливался в жаркую кровь обещающе-восторженный шёпот.

«Я построю для тебя самый лучший карточный домик».