Когда же ты поймёшь уже...

      Он думает, что ниже меня по статусу и покоряется каждому моему слову, даже пусть и капризному. Практически никогда не говорит о том, чего хочет сам, лишь слушая. Оттого мне порой кажется, что он слишком далёк от меня, хотя, казалось бы — Горацио. Он всегда рядом. Всегда. Сколько я себя помню с университета, помню и Горацио. Разве что с годами он стал ещё смирнее. Иногда хочется взять и растормошить его такого серьёзного, собранного, ответственного. Кажется, у него постоянно в голове чувство долга, и от этого становится смешно, и ещё больше хочется развеселить и разговорить. У него красивая скромная улыбка. Сам Горацио тоже довольно красивый. Даже, наверное, слишком для слуги такого обычного принца. При самой стандартной внешности он выглядит чересчур привлекательно. Тихая, кроткая красота, видная словно только тем, кто смотрит. А я смотрю иногда даже слишком откровенно.       Порой засматриваюсь и хочу дотронуться до него. Стоит только мазнуть пальцем по руке и словить его взгляд — Горацио сам по себе довольно чуткий, — внутри все переворачивается и колется множеством иголочек. Никого больше не хочется так сильно касаться, ни к кому не тянет настолько.       Он очень долго не позволяет мне ничего, напоминая, что я все же принц. Я злюсь и обижаюсь внутренне, потому что он что-то вдолбил себе в голову, возвышая чужой статус, и поступает, как считает правильным. Приходится придумывать что-то, говорить ему какие-то глупые оправдания, чтобы просто дотронуться, приласкаться. Чтобы он хотя бы просто посмотрел на меня. Он всегда смотрит неотрывно — на наследника престола, которого нужно сопровождать везде и всюду и прислужваться, и не видит меня за загораживающим титулом. Я будто кричу "Горацио, смотри, смотри на меня. Вот он я. Я хочу твоего внимания", а он начинает со своим "Принц!". Обидно. До жути обидно, и в сердце колет. А он никогда не замечает, как дрожат мои губы, хотя при этом Горацио заслуженно считают очень внимательным человеком.       Я всегда любил и представлял свое будущее, где стану королем. Но при нем таком хотелось, чтобы он хоть иногда забывал, кем я являюсь. Поэтому я ходил по садам и полям, таща за собой и его. А потом усаживал рядышком, чтобы хоть изредка колени соприкасались, на мгновение разливая по телу приятное тепло. Вдали от замка Горацио более разговорчив. Но это тоже не сразу. Он будто боится открывать рот лишний раз, сдерживая себя и в основном слушая. После, конечно, расслабляется немного, но... Все равно меня всегда злит, что требуется столько времени на то, чтобы он подпускал к себе, раскрепощался. А потом я что-нибудь говорю, и он смеётся. И всё — все обиды становятся слишком мелкими, потому что зажатый Горацио смеётся. Смеётся так же зажато — по привычке, — а у меня все равно пульс пропадает. А потом, отвеселившись и пережив мою шутку, успокаивается и волнуется из-за моей замедлившейся реакции, пока я занят разглядыванием его гладких шёлковистых волос. "Всё в порядке, принц?". Нет, не совсем. Я молчу, потому что если скажу правду, он не поймёт. Испугается и уйдёт — я же знаю. А я не хочу этого совершенно.       Поэтому сглатываю, понимая, что: — Ты просто очень красивый, Горацио.       Он краснеет в щеках и отводит взгляд, заставляя меня сходить с ума от этого. Он обычно что-нибудь говорит мне в упрёк, я даже что-нибудь отвечаю, но не сегодня. Сегодня просто краснеет и отводит взгляд. Хочется передразнить с издевкой: "Всё в порядке, Горацио? "       Когда он стыдливо и воровато поднимает глаза, пульс сносит вдвойне. Я тогда понимаю, что все внутри меня уже серьёзно, и вообще: "Нормально, что я хочу поцеловать эти пламенные щеки?" Становится слегка стыдно от этой мысли, но осознаю, что она вполне себе говорит за меня. — Извините, мне просто неловко от таких слов. Принимаю за чистую монету по простоте души, не всегда сразу доходит, что Вы шутите.       Медленно теряю улыбку и поджимаю губы, отводя взгляд. Горацио... Когда же ты поймёшь уже, что я влюблен в тебя.