revenge for the broken's

На винокурне всегда было спокойно: горничные выполняли свою работу по дому и его окрестностям, виноделы придумывали новые рецепты, чтобы в «Доле Ангелов» увеличилось количество посетителей. Все пеклись о своих заботах и никто не наводил лишней шумихи кроме одного человека. Дилюк был очень гиперактивным ребенком. Когда был совсем маленьким, он создавал миллион проблем для своего отца, который никак не мог уследить за Рагнвиндром младшим, поэтому на себя всю ответственность чаще всего брала Аделинда. Став постарше, Дилюк никак не мог успокоиться, вокруг него всегда была какая-то шумиха. Его излюбленным местом были виноградники, скала у винокурни, где он по ночам, свесив ноги, считал звезды и отдыхал от тренировок, которые чаще всего проходили на берегу широкой реки. Там часто появлялись слаймы, поэтому Дилюк отважно шел на них со своим тяжелым мечом, который ему подарил Крепус, когда тот достиг четырнадцати лет. Рагнвиндр любил тренироваться, хотел стать самым отважным рыцарем в Мондштадте и поэтому себе спуску давать не желал. Аделинда тяжело вздыхала, когда тот отказывался в очередной раз зайти обратно в дом и хотя бы чего-то перекусить. Он лишь смахивал со лба пот и снова оттачивал атаки и приемы, спотыкаясь о песок на берегу. Крепус не мог нарадоваться на того, кто у него растет. Его сын был настоящим наследником, будущим капитаном кавалерии и самое главное — действительно самым желанным парнем в Монде. Каждая молодая девушка хотела стать его женой, но Дилюк перед собой видел лишь долг, вечные тренировки и изнемождение, а затем снова яркие звезды на темном небе, которое было так хорошо открыто на той самой скале у винокурни. Отец часто уезжал в командировки, он был действительно занятым человеком, и чем старше становился Дилюк тем сильнее он это понимал, не имея права противиться или плакаться горничным о том, как Рагнвиндр соскучился по Крепусу. Дилюк просто уходил на берег и продолжал свои тренировки, которые отвлекали его от всего, что происходило в округе. Иногда он любил посещать Монд, прогуливаться ветьеватыми улочками и наблюдать за работой людей. Иногда он общался с жителями, с людьми в Фавониусе, рассказывая о том, как однажды он станет над всеми ними и будет управлять рыцарями. Дилюку улыбались и кивали, потому что знали — этот парень свое слово точно сдержит, ведь он был слишком уперт и талантлив. По возвращению обратно на винокурню, Дилюк со скрипом приоткрыл дверь в дом, стараясь зайти как можно тише, чтобы его не заметила Аделинда, а более того отец, ведь было слишком поздно. Как только его голова просунулась в проем, а сам Дилюк аккуратно проник в холл и бережно прикрыл за собой дверь, он услышал сзади копошение, а затем почувствовал взгляд отца на своем затылке. «Черт! Я не думал, что он будет так поздно находиться в холле», — лишь пронеслось в голове у мальчишки, когда тот развернулся лицом к Крепусу. Рядом с ним на стуле за столом сидел еще один ребенок, примерно на год младше Дилюка, его волосы были спутаны и от чего-то мокрыми, видимо, они попали под дождь. Рагнвиндр удивился, подходя ближе к отцу, чтобы получить объяснения кто это и почему он находится в их доме. Не то чтобы Люк был недоволен или же расстроен, в его глазах читалось лишь искреннее непонимание ситуации. — Дилюк, это Кэйа, я нашел его по пути домой, — Крепус наконец начал свою речь, строго, но все равно с любовью смотря на сына, — его бросили в окраинах Мондштадта, а я не мог оставить его одного, поэтому теперь ему придется жить с нами. Дилюк все еще непонимающе смотрел сначала на отца, а потом на этого мальчика. Тот ничего не говорил, лишь сидел и наблюдал за происходящим стеклянными глазами. Или одним глазом? У Рагнвиндра сразу в голове возник вопрос почему же все-таки Кэйа в повязке на один глаз и что с ним произошло, раз его бросили одного, видимо, вдалеке от дома. — Хорошо, отец, я понял, — Люк кивнул и легко улыбнулся, разворачиваясь к Кэйе, — здравствуй, я Дилюк, теперь мы, по всей вероятности, сводные братья. Кэйа лишь легко улыбнулся и кивнул ему, все еще не произнося ни слова, то ли от стеснения, то ли от страха. Сложно было понять, что творилось в голове у мальчишки, которого оставили одного в столь юном возрасте, единственный вывод который мог сделать Дилюк — этот парень тоже хорош в самозащите, потому что повсюду были хоть и маленькие, но лагеря хиличурлов. Крепус опустил свою руку на плечо родному сыну и кивнул ему, удаляясь в свою спальню, не забыв напомнить о том, что Дилюка все равно будет ждать наказание за столь позднее возвращение домой, на что Рагнвиндр лишь тяжело вздохнул. Он сел напротив Кэйи, сначала не нарушая молчание между ними, просто не знав, что сказать парню. «Не грусти» или «все в порядке» точно не подходило под ситуацию, Дилюк просто не знал как это — потерять близких. Кэйа снова улыбнулся, взглянув на парня перед собой и сменив позу в которой сидел. Теперь он выглядел не таким сутулым и осунувшимся, на самом деле, Альберих был статным парнем, хоть и худым до невозможности. Его смуглая кожа крайне отличалась от кожи Дилюка, который был бледным, даже постоянно тренируясь под палящим солнцем. — Раз уж мы теперь сводные братья, то давай дружить, — синеволосый протянул руку Дилюку, сидящему в растерянности напротив, он просто не привык видеть кого-то своего возраста в их доме. Дилюк охотно соглашается на дружбу, протягивая руку в ответ и пожимая её с такой же неподдельной радостью в глазах. Теперь он нашел себе не только друга, но и наставника. — Рад, что мы встретились, — Рагнвиндр сообщает это Кэйе радостным громким голосом, но затем слегка понижает его до полушепота, смотря в сторону спальни отца, — только нам нужно пойти спать, уже действительно поздно… Кэйа кивает, и встает за Дилюком, который проводит его на второй этаж в комнату, где находилась одна кровать. Старший разворачивается на нового друга, почесывая затылок и перебирая пряди огненных вьющихся волос. — Блин… я не знаю куда тебя уложить, отец не сказал мне — Не переживай! Я могу поспать на полу, мне все равно не привыкать, — Кэйа все так же лучезарно улыбается, а сам уже выбирает взглядом место, где он может улечься, его взор падает в уголке комнатки, а он уже целенаправленно выдвигается туда. — Нет, ты не ляжешь на полу, Кэйа, — Дилюк устало произносит это и окликает его, чтобы остановить парня, — ложись на мою кровать, а я лягу на пол, мне не так уж и сложно, все равно отец что-то придумает! Кэйа смущенно двигается к кровати и присаживается на край, ощущая её мягкость и свежесть простыней. Хочется выть от того, как сильно он соскучился по таким ощущениям, как он соскучился по обыкновенной заботе. Дилюк дает Кэйе свою пижамную одежду и переодевается сам, подкладывая на полу свой плащ и делает что-то наподобие подушки. Они ложатся вместе, засыпая почти сразу же от усталости, которую принес этот день. Альберих просыпается посреди ночи под утро, поднимаясь на локтях и осматривая комнату растерянным взглядом, стараясь сфокусироваться и понять, где он находится. Ему снился кошмар, который было сложно описать словами. Что-то липкое тянуло к нему свои лапы, пыталось забрать к себе и не давало выпутаться, затягивая все сильнее и сильнее в темную бездну без возможности из нее выпутаться. Кэйа тяжело дышал, поправляя волосы на лбу, которые за время сна растрепались как только могли. Копошение на кровати почуял и Дилюк, поднимаясь ото сна и смотря на Альбериха, который сидел на кровати со стеклянным испуганным взглядом. — Что-то случилось? Ты почему проснулся? — Люк тихо спрашивает у младшего, поворачиваясь к нему и усаживаясь на полу, чувствуя, как спина легко ноет от сна на твердом деревянном полу. — Просто неприятный сон, не бери в голову, — он разворачивается к парню, снова улыбаясь, словно ничего только что и не было и это абсолютно привычное его состояние, — просто наверное не привык к новому месту! Дилюк молча смотрит на Кэйю и практически ему верит или просто хочет верить в то, что только что было сказано, но внутри какая-то часть здравого смысла подсказывает, что не может быть все это правдой. — Может мне лечь с тобой? Или просто поговорить пока ты снова не уснешь? — Дилюк делает маленький шаг навстречу своему брату, опираясь руками на кровать и смотря снизу вверх на Кэйю. Младший кивает и подвигается к стене, чувствуя, как места критически мало, но когда его заполняет Дилюк становится чуточку свободнее. Он заполняет пространство, которое занимали кошмары, отгоняя их от Кэйи и защищая своим присутствием. Так проходило много времени, Крепус смотрел на то, как парни росли спина к спине. Дилюк показывал все больше и больше любимых мест своему брату, тренировался вместе с ним и подмечал отменные навыки фехтования у Кэйи. На тот момент Рагнвиндр наконец исполнил свою мечту, став рыцарем Ордо Фавониус. Альберих держался как можно ближе к брату, всегда был за его плечом и не давал старшего в обиду, чувствуя, как приятно быть с Дилюком. Становясь старше не замечаешь, как растешь, но со стороны их привязанность было прекрасно заметно. Крепус обоих учил быть ближе друг к другу, всегда давал нагоняя Дилюку за искрометные подколы в сторону Кэйи, да и чем старше они становились, тем больше делали дел, поэтому оба получали свои наказания. Аделинда не могла уследить ни за первым, ни за вторым, хоть те уже и не были маленькими мальчиками. Когда Дилюку исполнялось 18 лет, Крепус был горд как никогда. Его сын достиг небывалых высот к своему возрасту, достиг мечты и получил пиро глаз Бога. Вокруг Дилюка было много веселых людей, поздравления и шикарный банкет, где разливали самое хорошее вино, произведенное на винодельне. Рагнвиндр искал в этих лицах лишь одно — Кэйю. В холле его не было, поэтому переговорив с некоторыми людьми на этом банкете, Дилюк покинул винокурню, проходясь вокруг нее. Альбериха было нигде не сыскать, тот как всегда был занят работой в Фавониусе. Это слегка разочаровывало, но Дилюк мог его понять. Кэйа не хотел оставаться тенью своего брата. В ту ночь всё рухнуло на глазах у Дилюка. Отец, которого так любил Рагнвиндр, погиб от своей же силы, а его сын ничего не смог сделать, помощи нигде было не сыскать. Лишь с опозданием прибыла кавалерия, где во главе стоял Кэйа с испуганным лицом, громким и в то же время дрожащим голосом, извиняясь за то, что они не успели. Дилюку тогда было совершенно неважно, успели они или нет, все развалилось, словно карточный домик прямо на руках у Люка. Его руки были в крови, все было в крови, хотелось истошно кричать, но тот лишь тихо извинялся перед отцом за то, что просто не успел, просто не смог. На следующий день Рагнвиндр ушел из Ордо Фавониус и больше не появлялся в Мондаштадте долгое время, как в их доме и не появлялся Кэйа. В тот день они перестали быть братьями, перестали быть теми, кто были готовы прийти на помощь друг другу даже в самый трудный момент. Казалось, будто все обещания в миг улетучились и исчезли, словно их никогда и не было. Дилюк после произошедшего долго приходил в себя, долго не мог поверить, но никогда не показывал на своем лице скорбь и тяжесть, которую несет на себе с той ночи и по сей день. Обида, которую он затаил на рыцарей и самого Кэйю в особенности, никуда не девалась. Ему было слишком тяжело, чтобы отпустить всю ситуацию просто так, поэтому все силы были брошены лишь на то, чтобы отвлечься его старыми любимыми путями. Некоронованный король зачищал все лагеря монстров, а по ночам помогал жителям в Монде, скрывая свое действительное лицо, проносясь молнией. По Мондштадту все чаще и чаще ходило имя «Полуночный герой», а никто так и не смог раскрыть личность парня за три года, которые он вот так боролся с тем кошмаром, произошедшим так давно. Ложась спать он всегда вспоминал, как помогал Кэйе с кошмарами. Кто-то должен был заполнить эту пустоту, но ни единая душа не могла подобраться к Дилюку ближе, чем на пушечный выстрел. Рагнвиндр предпочел быть один, предпочел просто закрыться в себе. И хоть ему все равно приходилось пересекаться с Кэйей в таверне, он произносил максимально малое количество слов, а когда выучил то, что заказывает Кэйа наизусть, то уже по его выражению лица мог определить что будет пить Альберих. Все-таки, он до сих пор мог понять в каком состоянии находился Кэйа, хоть тот тоже любил прятать свои эмоции за пеленой сладкой улыбки. Казалось, будто он вовсе не чувствует вины, но так мог подумать лишь тот, кто с ним не рос. — Давай дадим друг другу обещание, — Дилюк с улыбкой взял Кэйю за руку, посмотрев тому в глаза, — пока мы живы, то не будем отстригать наши волосы, давай оставим это как память о том, что мы братья. — Я обещаю, что буду отращивать их и никогда не трону, братец. Кэйа обнял Дилюка, вдыхая аромат винограда то ли от старшего, то ли от виноградных лоз, среди которых они сидели. Был уже вечер, достаточно поздно, поэтому ароматы усиливались на легком ветерке, который продувал между рядов виноградника. Они сидели в тишине, иногда перекидываясь короткими фразами, хотя чаще всего их речь не нуждалась в озвучивании. Братья хорошо понимали друг друга и без слов. — Кстати, а что за повязка на твоем глазу? — Дилюк заинтересованно развернулся к Кэйе, который внимательно с улыбкой слушал его вопрос. –От деда осталась, он был у меня пиратом, — Кэйа отточено ответил, кивая на восхищенный вздох Рагнвиндра, — это единственное, что есть у меня в памяти о моей семье. Ложь. Вот что преследовало Дилюка все время, пока они с Кэйей были рядом. Почти каждое слово, сказанное Альберихом было ложью, а он доверялся ему. Казалось, что Дилюк был готов доверить Кэйе свою жизнь, а теперь он и протереть пыль на винокурне Кэйе не доверил бы. Слишком уж Альберих был скользким, слишком любил красиво говорить и фантазировать. Теперь в голове у Дилюка была лишь месть за все это время, которое его обводили вокруг пальца. Он был старше, он не должен был вестись на все это, но кто знал, что самый близкий станет вдруг таким далеким. Дилюк проводил дни в своем кабинете на винокурне, ночи в Мондштадте, иногда подрабатывая в таверне и заменяя барменов. Ему не хотелось видеть лицо Кэйи, но одновременно хотелось еще раз взглянуть в эти лживые и родные глаза. Обещание о волосах, которое они дали еще только когда их свели, оба все еще держали. Дилюк отрастил красивые и длинные красные локоны, которые убирал назад в хвост, а у Кэйи волосы всегда росли медленнее, но он все равно ходил с длинным хвостиком на его затылке, который так поразительно не требовал резинки, чтобы завязать их. В одну из полночей, когда Дилюк снова замещал бармена, в таверну зашел уставший Кэйа после долгого и тяжелого рабочего дня. Он подсел за барную стойку, даже не произнося ни слова, когда перед ним через несколько минут поставили бокал полуденной смерти. Кэйа быстро выпил его, одним движением попросив повторить. Так продолжалось несколько раз, пока Дилюк не развернулся на Кэйю и не посмотрел на того с излишней строгостью в глазах. Этот взгляд был с точностью как и Крепуса. — Что такое, братец, чего злишься? — Кэйа снова приторно улыбался, а хмельной взгляд бесил Дилюка еще больше, но тот старался не подавать виду. — Знаешь, Кэйа, думаю нам все-таки стоит поговорить с тобой, — Рагнвиндр проигнорировал вопрос капитана, — мы слишком долго держали в себе обиду. — Это ты ее держал, Дилюк, я лишь следил за этим и занимал себя работой. Рагнвиндр пожал плечами, выходя из-за барной стойки и приглашая Кэйю за собой, закрывая таверну на ключ, направляясь к выходу из Мондаштадта. — Мне завтра на службу, я не смогу трепаться с тобой слишком долго, — Альберих предупредил Дилюка, но тот не обратил на это внимания, лишь продолжая идти дальше. Перейдя мост, они слегка ускорили шаг, хотя скорее это сделал Кэйа, чтобы поспевать за Дилюком, который очень уверенно шел в сторону винокурни. Эту дорогу Альберих знал прекрасно, в детстве они часто так ходили в Мондштадт, а потом спешили обратно, чтобы отец их не наказал. Дилюк словно опять торопится домой, но в итоге слегка сбавляет шаг, когда они подходят к скале, которая открывала вид на «Рассвет». Этот вид тоже прекрасно хорошо отпечатался в голове у обоих. — Слушай, Кэйа, нам уже по 16 лет, а мы так и не целовались с девочками, — Дилюк недовольно сморщил нос, смотря на Альбериха. — Ох, ну не знаю, может быть только ты с ними не целовался? — Кэйа колко ответил в адрес брата, который сначала покраснел, а потом вспыхнул агрессией. — А ты где успел?! — Да я шучу, я же всегда рядом с тобой, мне даже за твоей спиной было не с кем поцеловаться, Дилюк, — Кэйа закатил глаза, рассматривая винокурню с высоты скалы. — Не хочешь… научиться? — Рагнвиндр стеснительно опустил глаза, сминая в руке траву, и нервно дергая ногой, — ничего такого! Просто будем знать, каково это. На удивление Кэйа лишь проигнорировал это объяснение, быстро и неумело целуя Дилюка, который даже не успел понять, что произошло. Их зубы стоклнулись, Рагнвиндр прикусил губу Кэйи, а тот недовольно промычал, все равно продолжая попытку «поцелуя». Еще пару секунд они неумело пытались создать что-то наподобие поцелуя, а потом оторвались друг от друга, смеясь от абсурда ситуации. Кэйа улыбался, смотря, как раскраснелся Дилюк то ли от жара, то ли от смущения. — Думаю, учиться нам еще долго, — Кэйа усмехается и смотрит на свои ноги, которые он свесил вниз. — Уж точно… не хочется оплошать перед… — Дилюк делает паузу и задумывается, закусывая внутреннюю сторону щеки, — перед девчонкой. Кэйа вспоминает это с легкой улыбкой на лице, когда они усаживаются на траву перед винокурней, наблюдая за ночным звездным небом. Им нравилось так делать в детстве, да и сейчас это не теряло своей красоты. Звезды были уж слишком заманчивы, чтобы не наблюдать за ними часами. Но они пришли сюда не за этим, поэтому Альберих развернулся на Дилюка, который снова опустил взгляд на свои ноги, прямо как тогда, когда они учились целоваться. — Кэйа, ты ведь знаешь, что всегда был для меня братом и даже после того случая мне сложно забыть все, что было, — Дилюк говорил монотонным голосом, чтобы скрывать все эмоции, которые сейчас бушевали внутри, — я продолжал наблюдать за тобой даже тогда, когда наши дороги разошлись. — Это было слишком сложно не заметить, братец, я всегда видел, как ты наблюдал за моими эмоциями, действиями, моим настроением. Даже в таверне выучил, что мне наливать, подстраиваясь под мое состояние. Дилюк злобно фыркнул, ведь он это делал лишь потому что не хотел с ним разговаривать лишний раз. Но было слишком сложно скрыть его взгляд, Кэйа тоже хорошо его чувствовал, Рагнвиндр должен был понять, что он не один такой с особенной чуйкой на настроения Кэйи. Рагнвиндр встал с земли, поднимая за собой Кэйю. Он понимал, что большего и не сможет сказать, хотя ему очень хотелось выразить все, что он испытывал по отношению к капитану. Кэйа встал за ним, отряхивая себя от лишней травы и уж было хотел удалиться в сторону Монда, но его за руку притянул Дилюк, смотря прямо в глаза Альбериху. Младший даже слегка опешил, тоже смотрел в глаза Рагнвиндру растерянным взглядом. Дилюк притягивает Кэйю ближе, заключая его в объятия и зажмуривает глаза, чувствуя, как Кэйа кладет свой подбородок на плечо брату. Он снова улыбается, всегда улыбается, хотя не знает, что может его ожидать. — Почему, Кэйа, — рука Дилюка сжимает загривок синеволосого и Рагнвиндр безумно скалится, практически рыча на ухо, — почему ты всегда мне лгал?! Дилюк хватается за свой меч одной рукой с трудом поднимая его и мгновенно замахивается на Кэйу, пронзая того насквозь холодным лезвием. Он ощущает, как тело брата слабеет и обмякает в его руках, а кровь изо рта льется на его плечо, пачкая роскошное пальто полуночного героя. Кэйа улыбается даже в последние минуты своей жизни. — Спасибо, братец Дилюк, — он произносит это на последнем издыхании, слышится, как кровь булькает в горле у мужчины. Тело Кэйи падает на траву, а Дилюк вытаскивает из него меч, снова смотря на свои окровавленные руки. Он видит перед собой мертвого брата, которого уже никак не спасти, а перед глазами снова встает та самая ночь, когда он теряет отца. Дилюк падает на колени около тела Альбериха и роняет слезы на траву, держась за еле теплую руку Альбериха. Он срывает повязку с его лица, замечая, как под уже не дрожавшими ресницами, потухает легкий голубой огонек. Кэйа повержен своим же братом, последними его словами была лишь благодарность за то, что Дилюк освобождает его от своих страданий. Каждый переживал их по-своему, а Рагнвиндр решил проблему Кэйи, оставив себя еще надолго с бесконечным чувством опустошенности и зияющей черной дыры в груди. Словно вместо сердца у Дилюка теперь тяжелая глыба льда. Рагнвиндр хватается за свой меч и с криком срезает свой огненный хвост, сжигая отрезанные пряди в ярости. Он не хочет, чтобы все это напоминало о Кэйе, не хочет больше вспоминать все, что было. Дилюку хотелось лишь забыть тот день, когда он впервые увидел этого мальчика, хотелось забыть все время, которое они провели вместе. Слезы смешиваются с истошным криком, который себе впервые за долгое время позволяет Рагнвиндр. Кажется, что все птицы разлетелись при этом крике. Дилюк наконец понял, что это не смогло решить его проблемы.