Драко, так надо было

Здравствуй, Драко, это я — Гарри. Я пишу тебе это письмо в надежде, что ты никогда его не прочтёшь (и отправлять я его не собираюсь). Позволь мне всё тебе объяснить, и ты всё поймёшь. Всего 3 слова. Всего 11 букв. Так надо было. Я помню нашу с тобой первую встречу, потом, уже в Хогвартсе твою первую руку, отвергнутую мной. Каждую твою издёвку, каждый твой стишок (кстати, ты не думал стать поэтом? У тебя неплохие рифмы), каждый синяк, поставленный в драке и даже твою ухмылку после этого. Я не понимал почему это всё помню, но потом понял. Я много раз извинялся перед тобой за сектумсемпру, но извинюсь ещё раз за твою кровь, пролившуюся на пол туалета, за ту боль, что я причинил тебе. Прости. Пожалуйста прости. Я ещё ни разу не пожалел о том, что после слушания твоей семьи подошёл к тебе. Ты был в чёрном пиджаке и чёрной рубашке, а платиновые уложенные волосы растрепались из-за ветра, я точно помню. Выглядил ты неважно и курил. Кстати красиво курил, с какой-то твоей аристократичностью. Я тогда ещё никогда не пробовал курить и как-то не очень хотел, но после твоей предложенной сигареты согласился. Палочкой я зажёг её и затянулся. Дым неприятно обжёг горло и лёгкие, и я закашлялся. Твой смех был искренним, и что-то во мне перевернулось. Я даже не помню, как мы с тобой так сдружились. Мне никогда не было так хорошо проводить время с кем-то. Ты очень изменился после школы. Твои шутки не были злыми, но в тоже время остался сарказм. Твои волосы не были так часто зализаны и уложены, как раньше. Казалось, будто только когда ты был со мной ты снимал маску аристократа и был простым. Был самим собой. Именно это мне в тебе нравилось. Нет. Мне нравилось в тебе абсолютно всё: твои мягкие волосы, голос, смех, шутки, глаза, в которых можно было утонуть навсегда, твоя улыбка. Я думал, что схожу с ума. Мне было так плохо, когда тебя не было рядом. Ты стал нужен мне, как воздух. Ты стал моим воздухом. Когда Рон и Гермиона узнали о нашей дружбе, Рон пришёл в негодование и говорил что-то типа: «Гарри, это же хорёк! Ты разве не помнишь каким он был в школе?». А мне было плевать. Я был рад, что Гермиона меня поддержала. До встречи с тобой, там у министерства, по ночам меня мучили кошмары и тени войны. Они давили на меня страхом и чувством вины за все те смерти моих знакомых и друзей. Но потом они прекратились, благодаря тебе. Мне очень стыдно за тот случай на вечеринке Луны в честь её дня рождения. Она пригласила почти всех наших однокурсников (ну тех, что выжили). Играла громкая музыка раздавался смех и звон бокалов. Тихих мест нигде не было. Ты ужасно напился, повёл меня в какую-то комнату, и запер дверь… Та ночь никак не могла выйти из моей головы, ведь так хорошо мне никогда не было. Наверное ты вспомнил, что тогда было, и поэтому избегал меня. Глупенький. Но когда мы начали встречаться, я ощутил столько счастья, сколько и во время первого полёта на метле. Ты часто говорил мне, что я — Герой, и не должен быть с «мерзким Пожирателем смерти», которым ты был, но, Драко, ты же изменился. Я любил в тебе абсолютно всё, и сейчас люблю. Люблю твои объятия, поцелуи, песенки на французском, которые ты напеваешь, когда чем-то занят. Я люблю тебя. Всё было лучше некуда, но наверное в любой сказке появляется несчастье. После трёх месяцев наших с тобой отношений почему-то все решили, что мне пора жениться. Молли стала всё чаще звать меня в гости, с надеждой, что мы с Джинни снова будем вместе, как сказал мне Рон. Кингсли, видимо тоже посчитал своим долгом спросить: нет ли у меня «подружки»? Когда в «Ежедневном пророке» появились статьи обо мне и Джинни с нашими старыми колдографиями, и о нашей «свадьбе», мне стало ещё хуже. Кошмары стали всё чаще появляться, а потом я начал кричать во сне так громко, что бедный домовик Кикимер бил меня подушкой, чтобы разбудить. Я перестал спать вовсе, лишь бы не видеть эти ужасные сновидения и почти перестал смотреть в зеркало. Я расскалывался по трещинам, не мог выдержать того давления, которое на меня оказывали все, как-будто я им всю жизнь что-то должен. Так больше не могло продолжаться. Да, я слабый. Я знаю это и всегда знал. Я сказал всем, что у меня появилась девушка, и то, что мы решили с ней уехать из Великобритании насовсем. Нельзя было так делать, но я не хотел причинять боль друзьям. Прости пожалуйста, если сможешь. Я помню твоё лицо, после моих горьких слов. По твоим щекам бежали слёзы, ты не мог поверить… Так вот поверь, мне было настолько же больно, как и тебе. Глаза безумно щипало, вот-вот потекли бы слёзы, но я не мог. Так было надо. Поверь, это для твоего блага. Ты должен жить дальше, найти девушку, которую ты полюбишь сильнее меня, женишься на ней и продолжишь род. Ты должен быть счастлив. Я не хочу быть обузой для тебя, которая кричит по ночам от кошмаров, и от которой вечно что-то требуют. Я хочу для тебя всего самого лучшего, прошу, пойми это. Ты правильно сделал, что дал мне пощёчину, хорошую пощёчину и ушёл. Ушёл навсегда. Теперь моя очередь плакать. Нет. Кричать от боли, пожиравшей всего изнутри, от невыносимой боли, разрывавшей душу. Иногда я наблюдал за тобой под оборотным зельем. Она милая. Я очень рад, что ты смог отпустить и жить дальше. Теперь мне точно не о чем беспокоиться, я уверен, что ты в хороших руках. Драко, знай, что я люблю тебя, буду любить до самой последней секунды своей жизни. Спасибо тебе, а теперь прощай. Часы пробили шесть часов утра. Гарри, дописав письмо, аккуратно запечатал его в конверт, прихватил бутылку огневиски и пошёл в ванную. Он достал из шкафчика набор для бритья, вытащил лезвие, и, отпив из бутылки обжигающюю горло жидкость, начал полосовать свои руки. Кровь стекала на пол, и звон капель резал тишину дома Блэков. На лице Гарри Поттера присутствовала какая-то странная улыбка. Нет, ему не было больно, скорее радостно, что вот-вот всё это закончится… В полдень Гермиона Грейнджер, заглянувшая в дом на площади Гриммо, 12, чтобы проведать домовика Кикимера громко закричала. Она в слезах опустилась рядом с её другом Гарри Поттером, истекающим кровью и держа в руке конверт с подписью «Драко, так надо было».