Rave Into Space

      Когда-то давно он бы сказал, что он не фанат таких вещей. Когда-то давно он бы расхохотался в лицо тому, кто сказал бы, что он способен привыкнуть к этому.       Это было бы 10 лет назад. Видимо, тогда у него было больше благоразумия, но никакой дальновидности. Но о какой дальновидности могла идти речь в 17 лет? Жаль, что благоразумия стало меньше. Но благоразумие и ум не совсем одно и тоже. Он стал распущеннее, вульгарнее, асоциальнее. Родители и не догадываются о его жизни. Они опустили руки ещё тогда, когда он сбежал на это мероприятие в первый раз.       А потом… а потом он оказался на сцене. С размалеванным лицом на манер Маршмэллоу, перед пультом диджея, горящими глазами глядя на многотысячную толпу, наслаждаясь тем, как его псевдоним доносится со всех уголков. Как ослепляют лазеры, как музыка набирает громкость, как кроме битов не слышно ничего другого и рука ложится на установку, будто специально созданная для этого. Как быстрый темп и ударяющие по ушам биты возносят его на вершину блаженства. Он всегда выходил на сцену, когда уже были сумерки, когда толпа была уже достаточно разгоряченная, но недостаточно уставшая. Тогда, когда восприятие людей на самом высоком уровне.       Он пришёл сюда довольно поздно. Мариус отправил ему сообщение, в котором буквально умолял, чтобы он хотя бы раз пришёл на самое начало. Но Сяо Чжань не любил дневные представления. Словно пропадала вся та атмосфера, которая поднималась ближе к вечеру и разгоралась новыми красками ночью.       Только что он прошёл боковым входом, перед ним тут же замелькали весёлые группы людей, приветствуя его кивком головы. Нет, они могли его не знать, тем более, что на пол лица у него красовалась чёрная маска. Но уже только то, что он тут присутствует, делает из него “своего”. Значит, у него есть связи. Так это работает. Никто сюда обычно не попадает случайно или просто так. Это не похоже на фестивали EDM, которые проводятся каждый год в том или ином городе. Это рейвы. Неформальные, закрытые для посторонних, пусть и весьма обширные мероприятия далеко от города, там, где меньше всего вероятность того, что их могут достать полицейские. И вот это вот ощущение неофициальности, неправильности, будоражило кровь. Это ощущение — одна из причин, почему Сяо Чжань продолжает сюда приходить.       — Bring the lights! Three, two, one, GO!       Самые обыкновенные подначивающие слова, брошенные диджеем во время небольшой паузы от сумасшедших битов, толпа орёт в экстазе, толкается, мельтешит перед глазами, пока Сяо Чжань пробирается вперёд, к сцене. Чем ближе к центру, тем душнее, больше толкаются, даже не оборачиваются, чтобы посмотреть, кто там такой идёт.       Вокруг потная толпа, все кричат прямо в ухо, усугубляя и так незавидное положение его барабанных перепонок. Электронная музыка орёт, не щадя. Постепенно и ему самому под кожу начинает пробираться возбуждение, присущий таким мероприятиям азарт, безумие. Под маской губы сами расплываются в улыбке, как он снова чувствует это странное единение с толпой, дружно подпевающей, срывающей голосовые связки. Их слышно там, на сцене, он сам прекрасно это знает.       — ARE YOU READY? — снова раздался голос диджея со сцены, — OK! LET’S START!       Именно тут Сяо Чжань вдруг заметил присущий диджею странный акцент. Искажённый микрофоном, он не мог определить, что это именно за акцент, но это заставило его улыбнуться ещё шире. Он уже сам то и дело останавливался, поднимал руки над головой и вместе с толпой дёргался в такт. Он вспомнил, как сам так же начинал. Китаец, приехавший в Германию, не имеющий и гроша в кармане. Как приехал сюда в каком-то забвении и так же ударился во всю эту неопределённость. В этот экстаз. Сначала это всё казалось ему ужасным. Как может доставлять удовольствие такая толкучка среди пьяных, потных, орущих людей? Как можно получить хоть какое-то удовольствие на таких мероприятиях, не принимая никаких веселящих препаратов? Оказалось, это вполне возможно. В один день он осознал себя в середине этой самой толпы, на которую когда-то давно смотрел свысока, забывшись в очередном сете неизвестного ему диджея.       — Дэйтой! — вдруг прокричал ему кто-то на ухо, — А я тебя ищу! Знаешь, там такой кадр сегодня!       Сяо Чжань не понял, кто ему кричит. Перед глазами мелькнула бейсболка, напяленная на чью-то голову задом наперёд, и вот его уже тянут в том самом направлении, в котором он сам двигался всего несколько мгновений назад.       — Какой-то новенький, — только когда они выбрались где-то сбоку из толпы и направились по обходной тропинке к сцене, Сяо Чжань узнал говорившего и даже в каком-то смысле понял, что до него пытаются донести, — Представляешь? Третий китаец, между прочим! Имя говорить отказался, а псевдоним я как-то не услышал. Помню только, что он упомянул тебя.       — Перестань так гнать! — прокричал Сяо Чжань в догонку куда-то спешащему Мариусу и тот обернулся на него. На лицо было крайне возбуждённое состояние. О, он тут явно не несколько минут, — Ты чего?       — Он сказал, что знает тебя, — быстро протараторил Ван Чжочэн - единственный, кого Сяо Чжань знал по настоящему имени среди всех здесь находившихся, с кем был знаком. И тот, кому Сяо Чжань был обязан своим появлением в этом свете, — Но его никто не знает. Мне нужен ты, потому что так нельзя.       — Нельзя, — согласился Сяо Чжань. Он медленно поравнялся с ним и придержал за край огромной толстовки с каким-то ужасающим скримером, чтобы тот снова не убежал вперёд.       — Мне бы на самом деле хотелось, чтобы ты его узнал. Он очень немногословный и успел взбесить меня, но он хорош. Всё знает, не нужно было ни с чем помогать, — Мариус размахивал руками и то и дело поглядывал на Сяо Чжаня горящими глазами.       — Это он сейчас на сцене?       — Да, я ему уступил. Мне хотелось его послушать. Ваще, откуда он появился? Я его никогда раньше даже в ночных клубах не видел. А такой внешности я бы не забыл.       — Он же китаец? — Мариус посмотрел на него, как на полоумного, мол я же только что сказал ты чё, но кивнул, — Вот тебе и ответ.       — Я вообще-то тоже китаец. И ты, — до сих пор не догонял Мариус и искренне считал, что это Сяо Чжань, всё ещё сохраняющий чистую голову, несёт какой-то бред.       — Ты в Германии родился, я из Китая приехал 5 лет назад. Он явно приехал недавно. Конечно, ты его не видел раньше! У него даже акцент ещё не исчез!       Мариус наконец понятливо что-то протянул и замолк. Погрузился в собственные мысли или, судя по то и дело шатающейся походке, прислушивался к музыке, ударяющей по ушам даже на таком расстоянии.       Сейчас трудно вспомнить, как так получилось, что Мариус нашёл его. Память о том злопамятном вечере у Сяо Чжаня значительно подтёрлась. Он был не самым идеальным, как для Сяо Чжаня, который поклялся больше не пить столько, сколько вылакал тогда, так и для Ван Чжочэна, который как раз под микс Дэйтоя, игравшего в тот вечер в клубе, расстался с девушкой. Тогда очень быстро выяснились общие интересы и расхождения, характеры и имена и очень быстро было рассказано про все нелегальные сборища любителей техно и EDM.       А когда оказываешься тут, то забываешь даже про своё плачевное жизненное положение, что уж говорить о причине и следствии своего нахождения здесь. Так и происходит с Сяо Чжанем каждый долбанный раз. Он забывает о том, что живёт в маленькой квартирке и ему едва хватает на то, чтобы прокормить себя и маленькую, подобранную на улице, кошку. Здесь есть и веселье, и популярность, и люди с общими интересами. Здесь его знают, хотя бы только с гримом на лице. Здесь те, на кого в обычной жизни он даже не обратит внимания, но которые сейчас кажутся самыми близкими друзьями, с которыми они все делят один секрет.       — Где твой грим, Дэйтой? Будешь сегодня в маске выступать?       — Чё как, Дэйтой, припёрся наконец!       Все, находящиеся за сценой были, мягко говоря, под кайфом. Это уже как правило. Всегда, когда приходит Сяо Чжань, они уже все либо надираются, либо убегают в толпу, отдаются быстрому ритму. И только парочка из всех этих ребят веселится безо всякого алкоголя и наркотиков. Среди них и Сяо Чжань с Ван Чжочэном. И ещё один кореец. Немногословный, но оно и понятно - его познания немецкого крайне скудны. Английского и подавно. Есть ещё парочка американцев, но те очень быстро убегают и теряются среди людей, редко возвращаются обратно. Большинство немцев за сценой будто не представляют себе, как можно крутить тарелку не нанюхавшись до этого чего-нибудь весёленького.       — Слушай, — откивав всем знакомым и даже незнакомым лицам и отойдя на достаточно большое расстояние, чтобы снять маску и кое-как наложить грим, Сяо Чжань повернулся к Ван Чжочэну, — Откуда ты знаешь, что этот новенький знает меня? Меня тут многие знают. Спроси любого о Дэйтое, каждый ответит, что ему это имя известно.       Мариус ответил не сразу. Придерживая фронтальную камеру перед Сяо Чжанем, пока тот размалёвывал своё лицо, он наблюдал за ним с особой внимательностью. Эту странность Сяо Чжань заметил уже давно. Каждый раз, когда он отбеливал краской собственное лицо, размашисто перекрещивал глаза, красил губы и удлинял уголки рта чёрной краской, Ван Чжочэн просто зависал и наблюдал. Раньше Сяо Чжань смущался и спрашивал, что такого интересного на его лице тот нашёл, но теперь уже привык и почти не обращал внимания.       — Он и не сказал “Дэйтой”. Он сказал “Сяо Чжань”.       — А на что он так ответил?       — Я спросил, знает ли он кого-нибудь, кто его пригласил или хотя бы знает ли его кто-то отсюда. Обычно такие люди приходят с кем-то, если впервые. Но он пришёл совсем один.       — Ясно, — кивнул Сяо Чжань, слегка улыбаясь уголками рта. Теперь он был во всеоружии. В красной толстовке, джинсовой куртке, в изношенных, обтягивающих джинсах. И с действительно странным, криповым гримом на лице.       — Господи, каждый раз ты так уродуешь своё лицо. Зачем? Всё равно тебя не видно за всем этим светом, — Чжочэн поморщился. Но Сяо Чжань знал, что тот несерьёзно. Мариус сам ему признавался, что эта черта Сяо Чжаня ему нравится. Постоянная загадочность, которая бесит и подначивает одновременно. Поэтому и сейчас Сяо Чжань, уже как известный DJ Daytoy, просто одарил его максимально скептичным взглядом.       — А вот и наш дорогой Дэйтой! — вскричал один из парней, когда оба подошли ближе к сцене, — Единственный, который не показывает лицо и появляется всегда в темноте, чтобы простые смертные не смогли его узнать при дневном свете!       — Боженька, одним словом.       Сяо Чжань в который раз проигнорировал шуточки в свою сторону и последовавшее за ними гоготание. Всем почему-то очень нравилось ставить ему в шпильку то, что сильно выделяло его среди остальных.       — Сейчас его последняя композиция? — спросил Сяо Чжань, обращаясь к Чжочэну. Сюда приглушённо доносились звуки со сцены. И точный, быстрый бит говорил о том, что трек продвигается к концу.       — Не скажу тебе щас точно, я не знаком с его сетом, — пожал плечами Мариус, — Но я говорил ему, чтобы закруглялся примерно к этому времени. Я сказал, что ты как раз подойдёшь.       Сяо Чжань в ответ только кивнул. Кровь начинала закипать, адреналин сам дёргал уголки губ вверх. Ожидание выхода к диску было мучительным.

***

      — IT’S DAYTOY EVERYBODY!! CAN YOU FEEL IT?       Казалось, сам МС был в восторге от того, кто именно сейчас поднимется на сцену. Грузный немецкий мужчина в промокшей насквозь чёрной майке, уже достаточно разгорячённый, посмотрел на Сяо Чжаня блестящими от восторга глазами. Сяо Чжань не улыбнулся, не кивнул. Когда он был в гриме, он чувствовал себя совершенно другим человеком. Постоянно находился на вершине волнения, переполненный возбуждением, а простая вежливость, которая обычно присуща ему, казалась ему чем-то совершенно не нужным.       — COME ON!! SHOW ‘EM HOW IT’S DONE!       Руки ложатся на оборудование. Его словно всего прошибает. Всё в нём оживает постепенно, с увеличивающейся громкостью, с растущим ритмом. Руки сами знают, что делать, уши не слышат ничего, кроме ритма, свиста и ора толпы.       Это то удовольствие, ради которого он приходит сюда каждый раз. Стоять на сцене, смотреть на тысячи людей перед собой, поднимать руки вверх, чувствовать, как музыка берёт верх над телом.       Было душно и громко, но не противно. Пот тёк, размазывал краску и делал его грим ещё более устрашающим. Но как-то было всё равно. Самому хотелось орать в толпу и он не сдерживался.       — OH YEAH MAN! COME ON DJ!       Когда нейтралка достигла пика, сам МС, не сдерживая себя, заорал прямо в микрофон. Вот такое сумасшествие нравилось Сяо Чжаню. Раньше он никогда бы не подумал, что он, воспитанный в хорошей семье с достатком, может променять это на такой мимолётный экстаз. Определённость на неопределённость. Перманентное спокойствие на постоянный страх и риск. Обыкновенную работу на что-то, за что платят в зависимости от успеха в толпе. Стойкое положение в жизни и на работе на постоянные перемены и жизнь наполненную американскими горками. Но это он мог назвать именно жизнью. А не существованием.       Зачем работать там, где тебе нагрето местечко и не получать удовольствие? Зачем следовать правилам и ощущать ментальное спокойствие? Сяо Чжань не понимал. Он признавал, что существуют разные люди и всем нравится разное, поэтому никогда не навязывал своё мнение другим. Но сам, когда жил в Китае с родителями, не чувствовал удовлетворения. Воспитание в нем говорило “фу” всему, что связано с риском и противоречием правилам. Но само его существо тянулось сюда. И теперь он готов был сказать, что действительно счастлив.

***

      Завершающая линия быстрых ударов и резкий спад. На часах уже давно заполночь. Около двух часов он стоял на этой сцене. На губах играла улыбка помешанного, что вместе с потёкшими чёрными линиями от уголков губ до ушей, выглядело просто жутко. Дыхание сбито, словно он только что пробежал марафон.       — DAAAAAYTOY!!       Протяжно прокричал МС в микрофон, сгибаясь пополам. Сяо Чжань вскинул руку вверх, завернул три пальца и указательным пальцем “выстрелил” в толпу. Крики, свистки. Всем хотелось ещё. А Сяо Чжаня уже не держали ноги. Происходил откат. Всё тело знобило, мозг пребывал в состоянии разжижения, Сяо Чжаня всего потряхивало от переизбытка эндорфинов в крови.       — Чел, да ты сегодня зажёг! Тебе на Qlimax пора! Не понимаю, чё ты тут штаны просиживаешь? — тут же оказался рядом вездесущий Мариус, обнимая его за плечи. Сяо Чжань криво усмехнулся.       — Хочешь меня в Нидерланды отправить?       — Та хоть завтра, только скажи, что сам хочешь! — гордо ударив себя в грудь кулаком, Мариус самодовольно задрал нос кверху. Но Сяо Чжань не нашёл в себе силы ответить.       — Вот уже вроде года четыре ходишь сюда, а я всё радуюсь, что такое золото откопал!       — Чэн-гэ, пощади, — всё же Сяо Чжань нашёл в себе силы отпихнуть назойливого парня.       Ван Чжочэн только рассмеялся. Проигнорировав просьбу, он снова приобнял его за плечи и уже тараторя что-то про “новичка”, повёл его к другим парням за сценой.       — Вот, прошу, звезда наших ночей, Дэйтой! — под дружный пьяный свист отвыступавших, Чжочэн торжественно усадил Сяо Чжаня на один из деревянных контейнеров. Сам он плюхнулся рядом.       — Фу, Дэйтой, ну надо тебе каждый раз разводить эту краску, выглядит жутко! — прокричал один из парней, — Не стесняйся, красавица, открой своё личико!       — Иди нахрен, — буркнул под нос Сяо Чжань, усаживаясь. Он откинул голову назад, руками опираясь о задний край контейнера и уже почти было абстрагировался от дружных смешков знакомых, как вдруг что-то знакомое промелькнуло в их путанных разговорах.       — Вот, Ибо, он всегда такой. Ты уверен, что это тот самый, о ком ты говоришь? Я не верю, что вы с ним правда друганы!       Сяо Чжань резко вернул голову в нормальное положение, взглядом скользя по группе, в поисках говорящего.       Сердце ухнуло вниз. Уже почти полностью остывшее тело вновь обдало кипятком. Он знал того, с кем говорил этот парень. Знал очень хорошо. Настолько хорошо, что предпочёл бы не видеть этого лица вовсе.       — Уверен. Ему только надо умыть лицо, а то вдруг я всё-таки ошибаюсь, — Сяо Чжань сглотнул.       Дружный хохот прошёлся по группе диджеев, все парни и девушки тут же начали шутить о невозможности переубедить Дэйтоя и что тут он свой грим ни за что не сотрёт, каким бы жутким он после выступления ни был.       А Сяо Чжань просто тупо пялился. У него как будто отняли язык. Он даже не мог ответить на шутки, хотя обычно у него всегда находилась парочка колких фраз. Просто эти глаза. Этот голос. Эта усмешка. И этот наглый взгляд.       — Чтоб вас всех, — выдавил он вдруг охрипшим голосом и встал настолько быстро и резко, что все голоса от неожиданности резко смолкли. — Чэн-гэ, отойдём.       Ван Чжочэн непонимающе поднял бровь. Но непривычный к такому безоговорочному приказу, он всё же поднялся и последовал за другом.       — Подержи, — когда они отошли на расстояние, на котором в темноте не было ничего видно, Сяо Чжань сунул в руки Мариусу свой телефон с открытой фронтальной камерой и фонариком, рукавом толстовки стёр весь грим и тут же принялся натирать его заново.       — Что ты делаешь? — совершенно недоумевающе крякнул Ван Чжочэн, но покорно придержал телефон на нужном уровне.       — А что по-твоему? — недовольно пробормотал Сяо Чжань. Он и сам не понимал. Ему просто было необходимо отойти. Он чувствовал, как в любой момент он может взорваться под взглядом таких знакомых глаз. И первый предлог, который пришёл ему в голову: поправить грим.       — Зачем? Да в этой темноте ваще ничё не видно, — всё ещё недоумевающе заметил Мариус. Но Сяо Чжань не ответил. Руки дрожали. Он не мог сказать точно, получилось ли лучше или он только усугубил ситуацию у себя на лице, но оно как-то и не волновало.       Сейчас ему было важно, чтобы за краской никто не увидел его чувства. Ему было важно, чтобы этот самый человек не подошёл к нему и не заговорил с ним. Было важно так же, как и вопрос - что этот человек вообще тут забыл.       — Так ты его всё-таки знаешь? Этого Ибо, — у Мариуса был крайне низкий EQ (п/а: emotional quotient - способность чувствовать и понимать чужие эмоции). Это Сяо Чжань прекрасно знал. Но то, что он отсутствует вообще, он понял только сейчас.       — Да. Знаю, — стараясь сделать как можно более безразличный тон, бросил Сяо Чжань, — Спасибо, — добавил он, резко отбирая у друга телефон. Тот даже не обратил на эту грубость внимания.       — Вот и отлично!       “Ну и что тут отличного?!” в душе вскричал Сяо Чжань, пока они двигались по полю обратно, неизвестным ему образом не наткнувшись по дороге ни на какие ямки. Приглушённые басы очередного диджея доносились всё отчётливее, пока они двигались к яркому пятну сцены. Только сейчас Сяо Чжань понял, насколько далеко в порыве чувств он утащил Мариуса. И стало даже немного стыдно. Так испугаться того, кого не видел уже 5 лет. Так испугаться того единственного, который знал о его жизни до побега из семьи. Парня из прошлого. Ван Ибо.       — Вау! Никогда ещё не видел, чтобы Дэйтой так резко срывался с места просто чтобы поправить мейк. Чел, лучше не стало, честно тебе говорю!       На это Сяо Чжань устало поднял вверх средний палец, не разбираясь, кто вообще это сказал и кому в итоге этот жест будет адресован. Сердце до сих пор билось, как сумасшедшее, в такт приглушённому ритму трека эйсид-техно, доносившемуся со сцены. Снова начинало жутко знобить, тело дрожало, а наружу лезла нервная улыбка. От этого волнения, которого становилось больше с каждой секундой, проведённой в обществе этого парня, он чувствовал странное, мазохистское удовольствие.       Он то и дело бросал на него взгляд, постоянно сталкиваясь с этой прямотой и тут же отводя глаза в сторону. Нет сомнений, что Ван Ибо знал о его настоящих чувствах. Ван Ибо тот, кто умел читать Сяо Чжаня, как открытую книгу. Тот, кого Сяо Чжань не смог забыть даже спустя целых пять лет.       Сяо Чжань надеялся, что этот человек больше не появится в его жизни. Как, оказывается, он ошибался. Он ещё тогда не мог отделаться от Ван Ибо, ещё тогда влюбился в него, ещё тогда понял неизбежность этой ходячей катастрофы.       У ходячей катастрофы был пронзительный, нечитаемый взгляд. Раньше такой влюблённый, теперь он вселял неуверенность и заставлял пульс достигнуть отметки 150 от волнения и мазохистского предвкушения.       — Ищи меня в толпе, если что, — тихо сообщил он Мариусу и получив кивок, встал с контейнера.       Чем больше он углублялся в толпу людей, тем громче и яснее звучала музыка. Мозг снова переходил в стадию высшего исступления. Его подхватила людская волна и отнесла вглубь. Никто не обратил внимания на грим, на него в принципе. Это было на руку. Ему хотелось затеряться и слиться с умопомрачительной скоростью трека. Раствориться в громкости музыки, уничтожающей его некогда хороший слух. Забыть про то, что только что произошло, не думать, не разбираться. —       Ты ведь узнал меня, — горячий шёпот пустил дрожь по всему телу. Такое знакомое ощущение, такой хорошо известный шёпот. И тело, собственнически прижавшееся к нему сзади. Сладкая-сладкая дрожь.       — И? — всё же выдавил он. Находясь так близко к друг другу, замаскированные людьми вокруг, можно было не орать. Как говорится, если хочешь что-то спрятать, прячь у всех на виду. Никто не обращал на них внимания. Ни на Сяо Чжаня, еле держащегося на прямых ногах, ни на Ван Ибо, руками пробирающегося под толстовку Сяо Чжаня, оглаживающего его покрытую мурашками спину.       — Ты рад?       — Ну как тебе сказать. Хочется сказать, пошёл ты нахер, но что-то мне подсказывает, что ты этого не сделаешь.       — Я могу пойти в жопу.       — Такая перспектива меня не очень устраивает.       — М-м-м, — Сяо Чжань резко вздрогнул от ощущения чужого языка на шее. Во рту пересохло, возникло жгучее желание выбраться из толпы, забежать в первый попавшийся фургон и повернуться наконец лицом к этому невозможному человеку, — Язва.       — Всё для тебя.       — Если ты продолжишь, то я не постесняюсь и людей вокруг.       — А что я делаю? — невинно спросил Сяо Чжань, за что тут же получил укус за загривок. В долгу он не остался, рукой сжимая то самое место, куда успела пробраться рука. Именно это и имел в виду Ван Ибо. Сяо Чжань нисколечко не стеснялся откровенно лапать уже довольно впечатляющее свидетельство того, насколько Ибо всё же по нему соскучился, — Как будто тебя когда-то останавливало присутствие посторонних.       — Примени свои мозги, гэ. Тогда было людей немного и они обычно были за стеной, — последнее он буквально простонал хриплым шёпотом Сяо Чжаню в шею, потому что тот не проявил никакого желания никуда убирать свою руку.       — Так зачем ты пришёл? Никогда не поверю, что это было просто из-за того, что тебе было не с кем удовлетворить свои желания.       Короткое зависалово только что вдруг сменилось на бешеный темп. Этот темп, вместе со слишком приятными прикосновениями, полностью затмил его разум, свёл с ума. Он не знал, что делать с этим вожделением. Он откинулся назад, не имея ни сил, ни желания сдерживаться. Он растворялся в быстрых, громких ударах трека, в ощущениях и остановить их казалось не могло ничто.       — Потом. Потом. Уведи меня. Пожалуйста, — буквально проскулил Сяо Чжань, не обращая никакого внимания на взгляды уже было заинтересовавшихся зрителей.

***

      Каким-то загадочным образом они оказались на заднем сиденье чьей-то машины. Как они дошли и произошло ли что-то на пути, Сяо Чжань не помнил вообще. Музыка со сцены была настолько громкой, что даже тут, при закрытых дверях, она была слышна, и это никак, от слова совсем, не помогало ментальному здоровью Сяо Чжаня. Что-то из двух. Он либо скулил и стонал, либо хрипел и рычал. А может всё вместе. Тогда как руки, словно заведённые, ходили ходуном по некогда такому знакомому телу.       Сяо Чжань сидел на его бёдрах и это прибавляло к его чудовищному возбуждению ещё и чертовски приятную ностальгию. На автомате он уже стянул такую ненужную, тонкую ткань майки. Он заворожённо провёл по прессу рукой, вспоминая все самые чувствительные точки, надавливая на них по мере того, как рука поднималась вверх к горлу.       Это было не то угловатое тело подростка, которое он оставил в Шанхае. Это было тело молодого мужчины, с хорошо выраженными мышцами.       — Спасите кто-нибудь, — проскулил он, припадая губами к ключице, — Почему ты пришёл, ну почему...       Он шептал, шептал, всё время что-то шептал, с тёмным удовольствием наблюдая, как кожа под его губами покрывается мурашками. Воспоминания возвращались настолько быстро, что он то и дело забывал дышать и задыхался.       Он вспоминал, где Ван Ибо приятнее всего, вспоминал безумие, которое охватывало их каждый раз, когда они прикасались друг к другу, когда вместе возбуждались. Это самое безумие заполонило его и сейчас. Все вопросы будут потом. Сейчас только Ван Ибо.       Одна рука Ван Ибо проскользнула вниз по спине, вздёрнула толстовку наверх и уже только это заставило Сяо Чжаня подавиться воздухом. Воспоминания, удовольствие, предвкушение, громкие толчки диджейского сета, всё это навалилось на него разом. Он был уверен, что лицо его сейчас потеряло всю свою красоту.       — Как же тебя плющит, — слишком уж довольно прошептал Ван Ибо, глядя прямо в глаза. Это не помогало, Сяо Чжаня била крупная дрожь, но глаза он отвести не мог, — Хотелось бы думать, что это только из-за меня.       — Что же тебе мешает? — Сяо Чжань наклонился ближе. Рука достигла горла Ван Ибо, надавила на ямку между ключицами и вдоль мышцы, с таким же давлением прошлась до самого уха. Там Сяо Чжань резко и грубо заключил его шею в ладонь, притянул к себе. До боли хотелось поцеловать, но что-то такое недоговорённое его останавливало.       — То, что музыку слышно, — как само собой разумеющееся прохрипел Ван Ибо. Он никак не помогал ему, рукой забираясь под бельё, оглаживая ягодицы.       Только он это сказал, ритм ускорился. Гулкие удары какого-то нового трека добивали сюда лишь каким-то призраком, но и это заставило Сяо Чжаня испустить громкий, горловой стон, наплевать на всё и притянуть Ван Ибо к себе за шею. Настойчиво, грубо проникнуть языком в его рот и буквально насиловать его, задевая зубами не менее настойчивый язык Ван Ибо.       Как назло, это был самый что ни на есть хардкор. У Сяо Чжаня закатывались глаза в занебесном удовольствии, тело, казалось, испустит душу насовсем, если сейчас же не прекратится эта сумасшедшая петля.       Мокро, грязно, душно. Но даже эта духота как-то заводила. Ноги затекали, сердце не переставало биться, а мозг не соображал совершенно. Языки сплетались, а прикосновения обжигали. Сяо Чжаню казалось, что он превратился в одну огромную чувствительную точку. Везде, где эти руки его трогали, там разгорался настоящий пожар.       — Не говори мне, что ты этим никогда не пользовался, — каким-то волшебным образом пробормотал Сяо Чжань, когда трек соизволил наконец прерваться на более спокойный брейк, — Как будто это не ты каждый раз пускал записи с Qlimax’a или Reverz’a на полную громкость, когда я приходил к тебе.       Вместо ответа Ибо прижал его ближе за поясницу. Рука его уже проскользнула между ягодиц и Сяо Чжань готов был растаять прямо тут от одновременно знакомого и давно забытого ощущения.       — У тебя был кто-то после меня, — утвердительным тоном заявил Ван Ибо, пальцем поглаживая кольцо мышц. Сяо Чжань рыкнул на него, за подбородок поднял голову и не стесняясь укусил за нижнюю губу.       — Пять лет прошло, сладкий.       — А сейчас? Сейчас кто-то есть?       — Если бы был, я бы ответил тебе?       — Да. Потому что ты бы не смог сказать мне “нет”.       — В жопу твои доводы.       Ван Ибо усмехнулся. О, как Сяо Чжань на самом деле скучал по этой похабной усмешке. Всегда она ему что-то обещала. То ли жёсткую порку, то ли нежный сладкий секс, то ли новую интересную игру.       — Открой дверь, мы задохнёмся.       — И неважно, что сюда могут прийти твои дружки?       — Нахер дружков.       Свободной рукой Ван Ибо протянулся в сторону, щёлкнула дверь и в машину тут же поступил свежий полевой воздух с примесью запаха алкоголя, пота и жареных закусок. Музыка ударила новой громкостью, Сяо Чжань не выдержал - откровенно зарычал, заскулил и тут же припал к ключице Ван Ибо, пытаясь хоть чем-то занять свой рот.       — Я и забыл, как сильно это на тебя влияет, — хрипло прошептал Ибо, поднимая его голову и заменяя ключицу на губы. Под разочарованный стон Сяо Чжаня, рука Ибо выскользнула из такого приятного места. Но и сказать он ничего не успел - как только Ибо отстранился, на его замену пришли пальцы и Сяо Чжань незамедлительно обхватил их губами, не забыв как следует прикусить. В отместку, — Ходячее наваждение.       Сяо Чжань на это неопределённо дёрнул верхней губой. Пальцы Ибо были юркими, жаркими, то и дело давили на его верхнее нёбо или на язык. Впрочем, всё это было всё ещё на грани между нежностью и страстью. Это возбуждало, а не причиняло боль.       — Ну хватит, я так не могу, — отплевался Сяо Чжань от чужих пальцев, сам перехватил их, направляя туда, где они должны были быть ещё несколько минут назад.       Растягивать слюной - идея действительно не самая лучшая, но когда ничего другого под рукой не было - единственная. Ощущения были притуплены музыкой, Ван Ибо и желанием поскорее получить такую сладкую близость.       Он направлял его пальцы сам, Ибо же, то и дело прихватывая зубами его губы, неуклюже приподнял его, магическим образом избавляясь от собственных штанов и белья. Джинсы Сяо Чжаня же он лишь чуть стянул, немного сжимая ему тем самым бёдра.       — Ты мазохист? Или просто дебил? — выдавил из себя Сяо Чжань. Пальцы Ибо он давно выпустил, подвинулся на его коленях ближе, прижимаясь торсом к торсу.       — Пробую что-то новенькое.       — Ты каждый раз так оправдывался. И в туалете клуба. И в закрытом общественном бассейне.       — Потому что с тобой всегда хочется риска. И адреналина. И глупостей. Ты сам такой.       Сяо Чжань не ответил. Вот так, когда его джинсы давили на бёдра, словно верёвка, выступали как препятствие между их телами, он только и мог что немного приподняться и направить в себя уже нечто большее, чем просто пальцы. Джинсы опасно хрустнули. Но никто не обратил на это внимания.       Сяо Чжань был вынужден откинуться назад на бардачок между двумя передними креслами, задницей прижаться ближе, чтобы угол был именно тем, который так нравился им обоим.       — Дебил, — прошипел он, — Всё-таки дебил. Зачем делать так неудобно?       — Перестань шипеть.       — Не то что?       — Не то я тебя заставлю перестать.       — Ну давай, дорогой, двигай. Заставь.       Ван Ибо подкинул бёдра вверх, мышцы ног под ягодицами Сяо Чжаня напряглись до каменного состояния, горячая твёрдая плоть попала прямо в точку. Любые мысли про неудобство тут же выветрились из головы, словно их там и не было. И если бы не очередной предупреждающий хруст молнии джинсов, напрягшихся до максимума, прозвучавший в унисон со стоном-рыком Сяо Чжаня, он бы так и наплевал на всё.       Он поднял сначала одну ногу с правой стороны Ибо, стянул с неё штанину, затем вторую. Всё это он провёл, не слезая с члена Ван Ибо, сжимая его внутри так, чтобы уж точно почувствовал, какой он дебил. Горячая плоть скользила на собственной смазке и поте, то и дело задевая простату, возбуждая до предела. Хотя казалось бы, куда больше?       — Больше так не делай, — как только джинсы были отброшены куда-то в сторону, Сяо Чжань обхватил шею Ибо и притянул себя ближе. Тот опять только грязно усмехнулся. Вместо ответа он снова двинул бёдрами, входя по самые яйца. Сяо Чжань буквально задохнулся от ощущений. Он открыл рот в немом стоне, не мог ни вдохнуть ни выдохнуть. Что самое худшее - Ван Ибо не спешил выходить хотя бы наполовину. Он задвигал бёдрами, но не вниз-вверх. А вперёд-назад.       — С-сука, — прохрипел Сяо Чжань, сам толкаясь к нему так, что, казалось бы, в месте преткновения не осталось ни миллиметра свободного места.       И ведь всегда было так. Вместо того, чтобы сразу начать бешеный ритм, они упивались медлительностью, наслаждались тем мгновением, когда их тела находились в самой тесной близости.       Но когда на фоне раздавались быстрые, низкие басы эйсид-техно, Сяо Чжань чувствовал себя как мёд. Тягучий такой, вязкий. Ему не давали ни остаться на ложке, ни упасть в горячий чай и в нём раствориться. Оставляли где-то в середине. И это было мучительно. По мазохистски приятно.       — Хочешь я кое в чём признаюсь? — еле ворочая языком, не заботясь о том, что вязкая слюна мешает выходу слов, пробормотал Сяо Чжань. Его руки беспорядочно вели по шее Ибо, бёдра скользили то вперёд, то назад, но он не поднимался.       — Признайся, — сказал Ибо таким тихим шёпотом, что Сяо Чжань его еле расслышал.       — После тебя у меня было только два партнёра, — и тут же он наклонился, не давая сказать ни слова, затыкая наглым поцелуем. Очередной раз, когда он двинул бёдрами вперёд, упираясь членом прямо в накачанный пресс, закончился для него сильной хваткой на боках.       Ибо сжал до больного и дёрнул его наверх. Сяо Чжань резко клацнул зубами, зашипел, но не успел опомниться, как его снова опустили вниз. Темп музыки со сцены нарастал, как и толчки Ибо. Сяо Чжань в беспомощности зарычал прямо парню в губы. Как он… не выносил этого человека.       Его уловки, его ритм. То, как он заставлял испускать утробные стоны, не стесняясь никого вокруг. То, как заставлял забыть, где он находился. На дух не переносил его двоякость и неоднозначность. Не переносил. Ненавидел.       И всё же. Он прекрасно понимал, что слово “ненависть” в его словаре, по отношению к этому несносному человеку стоит заменить на несколько более сложное, ёмкое по своей натуре.       — ...люблю, — простонал он, царапая чуть отросшими ногтями заднюю часть шеи Ибо.       То, как член Ибо скользил в нём без помощи всякой смазки из тюбика, то как удовольствие плющило его. То, как сильные пальцы давили на его бока.       — Дэйтой! — вдруг на всю округу раздался знакомый, явно пьяный голос. Внутренности на мгновение будто окатило ледяной водой, — Ибо!       — Слушай, чё-то даже мне страшно. Они так выглядели, что вот-вот подерутся.       — Серьёзно? А мне показалось, что этот Ибо был готов Дэйтоя валить и трахать.       На парковке, за окнами машины мелькали светлые пятна фонарей. Сяо Чжань выгнулся в пояснице, приподнялся, выглянул через заднее стекло. Ибо же был смышлёнее и притянул его обратно к себе, протягивая одну руку и прикрывая дверь настолько плотно, насколько ему позволяло положение. Голоса тут же стали чутка приглушённее.       — А они могли вообще за пределы уехать?       — Не думаю. Куда бы они поехали, вон машина Дэйтоя.       Только Сяо Чжань успел проследить путь фонаря, упёршийся в одну из машин, его тут же потянули вниз. Щекой он больно ударился о лоб Ибо.       — Хочешь, чтобы они увидели тебя в таком состоянии? — прошипел Ибо ему на ухо, удивительно нежно для такой ситуации рукой опуская голову Сяо Чжаня себе на плечо.       — Эй, а кто-то знает, как выглядит авто этого… как его... Ибо?       — Да он появился... как чёртик из коробочки! Я его самого то в дневном свете н-не видел.       Сяо Чжань слушал с замиранием сердца, как его знакомые вместе с Чжочэном ходили по истоптанной рощице, служившей парковкой и беспорядочно, пьяно водили фонарями с одного автомобиля на другой. И чуть не подпрыгнул на месте, когда почувствовал, как в добавление к, на удивление, неопавшему члену Ибо, всё ещё остававшемуся в его заднице, присоединился ещё и его палец. Сяо Чжань поднял голову, устремляя на него полный негодования взгляд.       Мало того, что этот засранец ни на йоту не остыл, так ещё и решил-       — Ты чё творишь, идиот? — прошипел Сяо Чжань как можно тише, так как на его горящий гневом взгляд не обратили никакого внимания. Но получил он только поцелуй. Задорный, игривый. Он чувствовал, как Ибо усмехался, сжимая губы, как его палец проталкивался всё дальше. Он не мог не возбудиться вновь, хотя страх недавно заставил его заметно остудить свой пыл.       — Чесслово, они под землю провалились. И слова н-не сказали!       — Чё будем делать, если завтра их трупы найдут на свалке?       — Э, не загибай, Мариус! Разве Дэйтой не твой друган?       А в это самое время Сяо Чжаня буквально трахали во обе дырки. Не имея возможности двигаться самому, Ван Ибо не отчаивался и трахал его рот языком. Палец его то выходил, то снова погружался, и Сяо Чжань бы сильно удивился вместительности собственного тела, если бы ещё был способен здраво мыслить.       — Чёрт, — вдруг раздалась чья-то ругань совсем рядом с машиной, в которой они находились. Но вместо того, чтобы отпрянуть друг от друга в страхе, оба почувствовали ещё больший укол адреналина и возбуждения.       — Ты чё?       — Да вот... люди. Ненормальные.       — Сама такая!       — Да не ты! Или это твоя железяка? Ты её специально подбросил? Шоб я споткнулась, да-а?       — Чё? Не!       Пьяные голоса раздались совсем близко. В салоне мелькнуло пятнышко чьего-то фонаря и тут же погасло. Чьи-то грузные шаги прошли мимо. Фонарь их не нашёл. Сяо Чжаня просто откровенно накрыло. Он почувствовал острый толчок, импульс, подался назад, насаживаясь и на член и на палец по самое не хочу. Он почувствовал такой азарт от всей этой ситуации и не мог не начать рисковать.       Он сжал Ибо внутри сильнее, чувствуя, как тот, в попытке сдержать стон, прикусил его нижнюю губу. Поднял бёдра, чуть прогибаясь в пояснице и вновь резко опустился, одновременно по новой сжимая мышцы. Во рту разлился солоноватый привкус. Ибо не застонал. Он просто прокусил ему губу. А Сяо Чжань не разорвал поцелуя, наоборот, углубил его, буквально заглатывая язык Ибо целиком, как настоящая сука, которой всё мало.       Сяо Чжань снова повторил своё движение, на этот раз ещё пару раз пройдясь бёдрами взад, вперёд.       — Ребят, может завтра, а? Это ж D-block на сцене? Я пшёл обратно, — произнёс чей-то голос в непозволительной близости к их машине. Сяо Чжань до боли прикусил верхнюю губу Ибо, пытаясь удержаться от писка, присущего маленьким детям, прячущимся под столом от надоедливых и недогадливых взрослых.       — D-block? — вдруг очень воодушевлённо воскликнул пьяный Мариус.       Люди затоптались, шаги и некие восклицания слышались всё дальше и дальше от машины. Сяо Чжань отстранился от Ван Ибо меньше, чем на сантиметр, словно кошка облизал его опухшие губы, мимолётно прислонился к ним своими и наконец отодвинулся полностью. Сейчас, когда он откинулся назад полностью, член Ибо погрузился в него до корня, безо всяких прогибаний.       Из-за возникшего неудобства, Сяо Чжань протянул руку и вынул палец Ибо, но тот руку тут же выдернул и с размаху приземлил на ягодицу. Пальцами буквально впился в мягкую мышцу, поднял вверх, резко опустил вниз. Сяо Чжань согнулся под очень странным, неудобным углом, чтобы голова каждый раз, когда Ван Ибо опускал и поднимал его, не билась о потолок машины. Удобства это не добавляло. Но кто заботится об удобстве, когда разум затмевает ощущение близости желанной разрядки?       Сяо Чжань раскрыл рот широко до безобразия, стоны оставались где-то на уровне глотки, вылезали как хрипы, рыки, беспомощный скулёж.       Последний толчок, Сяо Чжань запрокидывает голову, больно ударяется о потолок машины и изливается. Его всего знобит, бьёт крупная дрожь, он весь то сжимается, то снова расслабляется. По всему нутру разливается горячее семя, но Ибо не спешит его с себя снимать. Он обнял его поперёк спины, прижал к себе и просто дышал куда-то Сяо Чжаню в ключицу. Тяжело. Глубоко.       — Чжань-гэ, — слишком нежно для того бешеного ритма, с которым он только что вытрахивал из Сяо Чжаня душу, прошептал Ван Ибо, задевая губами разгорячённую кожу, — Чжань-гэ.       — Помоги мне, — прошептал Сяо Чжань в ответ. Всё тело дрожало, но он всё равно честно пытался слезть. Правда без помощи Ибо это выходило с большим трудом, — Ибо, я не собираюсь уходить, мне просто неудобно.       Только после этих слов Ван Ибо поднял глаза и ослабил хватку на спине, подхватил Сяо Чжаня за одно бедро, перекинул его на другую сторону, но не отпустил.       — Не уйдёшь? — тихо уточнил он. На скептичный взгляд не отреагировал. Сяо Чжань вздохнул, рукой провёл по его щеке.       — Ван Ибо, что за страхи?       — В последний раз ты ушёл. И больше не вернулся. Даже не сказал, куда.       Всё, что мог на это сделать Сяо Чжань — беспомощно раскрыть глаза и виновато улыбнуться. Это ведь действительно было так. Спорить не имело смысла.       — Бо-ди, я не уйду. Сегодня не тот раз.       — А потом?       — И потом не уйду.       — Вообще? Никогда?       — Бо-ди, — выдохнул Сяо Чжань, откровенно потеряв дар речи. Ван Ибо смотрел на него, как щенок. Тот самый взгляд щенка, переполненный страхом потерять близкого. И Сяо Чжань понимал, что в этом взгляде виноват он сам, — Ибо, давай мы сначала оденемся, а потом нормально поговорим. Подальше отсюда.       Ван Ибо ещё несколько мгновений буравил его тяжёлым взглядом, но поняв, что сейчас Сяо Чжань точно не собирается уходить, отпустил.

***

      —Так почему ты сюда пришёл?       Сяо Чжань подул на содержимое бумажного стаканчика у себя в руках. Это никак не помогло хоть немного остудить кофе, наоборот, пенка с него немного слезла в сторону и пить его уже будет не такое удовольствие. Но Сяо Чжаня это на самом деле не сильно волновало. Просто он должен был куда-то смотреть, что-то делать.       — Ты не рад? — Ван Ибо же смотрел прямо на него. Его взгляд был практически осязаем, он словно прожигал в Сяо Чжане дыру.       — Рад? Это имеет значение? Я даже не думал, что мы когда-либо ещё встретимся!       — И ты не хотел?       — Ван Ибо! — Сяо Чжань поднял на него негодующий взгляд. Эти вопросы были просто слишком, — Что ты от меня хочешь услышать? Ты даже не ответил на мой вопрос!       — Я хочу услышать правду, — прямо заявил Ван Ибо. Его стаканчик с чёрным кофе из автомата с какой-то заправки был отставлен на крышу машины, сам Ван Ибо скрестил руки на груди, — Окей. Если я скажу, что не мог без тебя, поэтому поехал искать, ты мне поверишь?       — Я постараюсь, — уклончиво ответил Сяо Чжань. Он отпил чуть-чуть от кофе и вдруг игриво усмехнулся, — Во всяком случае, у меня есть вещественные доказательства. У меня до сих пор задница саднит.       Ван Ибо пихнул его в бок и тут же увернулся от ответного удара. Сяо Чжань на него возмущённо зашипел, рукой прикрывая стаканчик с кофе, словно это могло помочь ему не пролиться.       Ван Ибо остановил свою машину далеко от сборища неформалов, на каком-то лесистом холмике. Сзади, справа, слева высились чёрные деревья. Дорога, по которой они сюда приехали, шла вдоль этих деревьев, в метре от места, куда свернул Ибо. А вот спереди был овраг. То место, где земля с холма упала вниз, образовывая широкий промежуток между плотным забором деревьев, круто спадая вниз. Далеко-далеко светился огромный Берлин, озаряя беззвёздное ночное небо над ним. Ни одной звёздочки. Очень темно.       — На самом деле, если бы я тебя забыл, то не узнал бы, — констатировал факт Сяо Чжань, когда они успокоились и снова воцарилось молчание, — Слушай, пять лет прошло, а у меня было только двое. Вообще личная жизнь не складывалась.       — А у меня никого не было, — тихо пробормотал Ван Ибо, но когда ему не ответили, продолжил: — Ты их любил?       Сяо Чжань молчал довольно долго. Любил ли он тех, кто был у него после Ван Ибо? Слишком сложный вопрос. Слишком.       — Любил. Но мало. Просто… я не знаю. Я правда должен об этом говорить? — Ван Ибо на это только легко качнул головой. Он услышал то, что ему было нужно. И это что-то спровоцировало на его губах нежную улыбку.       — Я приехал в Германию, потому что твои родители сказали, что ты уехал именно сюда. Я ведь знал тебя намного лучше, чем они. Знал, где тебя стоит искать. Но и они пытались.       — Они? Пытались? Я поверю скорее, что все эти пять лет ты удовлетворял себя игрушками, чем что они пытались меня найти.       — В первое не нужно верить, его можно просто знать. А вот во второе надо верить. Возможно, они хотят помириться. В любом случае, они действительно пытались тебя найти. Они сказали это, когда я к ним пришёл.       Сяо Чжань сглотнул и резко вдохнул. Медленно выдохнул. Было действительно неприятно. Он не хотел говорить о родителях. О семье вообще.       Он пододвинулся ближе к Ибо, оставил лёгкий поцелуй на его плече и с удовольствием позволил притянуть себя ближе. Давно он не ощущал такую умиротворённость, как сейчас.       — Я до сих пор не могу поверить, что это ты, — вдруг сказал Ван Ибо, повернулся к Сяо Чжаню лицом и обхватил его щёки ладонями. Сяо Чжань недоумённо захлопал глазами, но никак не препятствовал Ибо любоваться на его сжатые щёки и губы уточкой, — Всё ещё ты. Ты всегда такой разный. Сначала вообще казался прилежным студентом лучшего ВУЗа Шанхая.       — Товэ фамое моху скавать о тебфе, — пробормотал Сяо Чжань и Ибо с улыбкой отпустил его. На его руках Сяо Чжань заметил чёрно-белую краску и, ошеломлённый внезапной догадкой, потянулся к лицу, — Чёрт, ты чё мне не сказал, что у меня краска до сих пор на лице! — он с размаху ударил гогочущего Ибо в плечо и поспешил стереть грим рукавом толстовки. Хоть как-то, — Вот потому-то и не мог поверить, что это я! Конечно, сам наверное хохотал в глубине души! Блять, и нет, чтобы сказать, у тебя точно сейчас и губы и плечо в краске. Какой же дуралей, а!       — Вот теперь я узнаю своего старого Чжань-гэ, всё такой же ворчун, — Ван Ибо хохотал, не скрываясь. Сяо Чжань продемонстрировал ему ровный ряд зубов в шутливом гневе и пару раз рукой ударил его по спине. Для профилактики.       — Сам ты старый!       — Ну не мне же тут двадцать семь!       — Нахал!       От очередного удара Ван Ибо отбежал в сторону с задорной улыбкой. Но вместо такой же задорности на лице Сяо Чжаня, он увидел нешуточный страх.       — Идиот! Там обрыв! Свалиться хочешь? Живо назад!       Не повиноваться Ибо не мог. Даже улыбка на мгновение пропала. Из-за искреннего, сильного изумления он даже позволил Сяо Чжаню хлопнуть себя по плечу больше двух раз, когда вернулся на прежнее место. И каждый раз Сяо Чжань раздражённо повторял “идиот” и “дебил” так, как обычно родители отчитывают своих детей.       На четвёртый удар Ибо всё же перехватил ладонь Сяо Чжаня и переплёл их пальцы. Поцеловал каждый его палец, чуть меньше его собственных, задержался на безымянном. Сяо Чжань даже усмехнулся такому оригинальному способу извинения за собственную глупость.       — И всё же. Почему ты ушёл? Почему ничего не сказал?       Уголки губ Сяо Чжаня тут же опустились вниз после этого вопроса. Но руки он не убрал, что уже было достаточно хорошим знаком.       — Я подумал, что тащить тебя за собой будет не лучшей идеей.       — Но ты же вообще ничего не сказал! Даже твои родители узнали о Германии посредством оставленной им записки, а не прямиком от тебя. Может, скажи ты о своих планах, мы бы всё решили вместе.       Сяо Чжань бросил на Ибо совершенно нечитаемый взгляд. Потом посмотрел на их сплетённые пальцы и перехватил поплотнее.       — Ибо, ты вспомни хотя бы, сколько тебе было. Семнадцать, — он сказал это, как будто сам себя приговорил к чему-то в голове, — Мы встречались каких-то полтора года, а в Германию я хотел убежать уже давно. Ты занимался балетом, ходил в престижную школу. Что ты от меня хочешь? Мне было двадцать два, я строил из себя успешного любимца родителей, а на самом деле не раз убегал из дома. Конечно, я бы не хотел как-то лишать тебя всего, на что ты ещё имел право рассчитывать!       — К слову, успешного любимца родителей ты строил из себя очень правдоподобно, — вставил Ибо, за что тут же был вознаграждён скептичным взглядом, — В самый первый раз я не заподозрил ничего, когда обнаружил тебя, всего такого аккуратного, в рубашке и в очках, в обществе своих одноклассников. Чесслово! Кто бы мог подумать, что за таким прилежным студентом, подрабатывающим репетитором, скрывается бешеная натура панка!       — Ван Ибо! Сейчас договоришься, — предостерегающе зашипел Сяо Чжань, но когда понял, что его угрозы не работают, свободной рукой притянул Ван Ибо к себе за шею и с силой прикусил за нижнюю губу. Он тут же отстранился со злобной улыбкой, не дав Ибо насладиться или хотя бы чуть углубить поцелуй.       — Вас понял, шеф, — разочарованно протянул Ибо и покорно пристроил лоб у Чжань-гэ на плече, — А вообще, что ты почувствовал, когда увидел меня?       — Как будто ты сам не догадался, — Сяо Чжань опёрся спиной о машину, одной рукой он прижал Ибо ближе к себе, а второй зарылся в его волосы. На удивление мягкие и приятные, хотя он прекрасно помнил, сколько раз этот подросток красил их в прошлом. То он годами их отбеливал, то красил во все цвета радуги, — Несомненно, мне сначала было страшно. Я не знал, что от тебя ждать.       — И ты даже чуть-чуть не обрадовался? — Ван Ибо обиженно поджал губы, поднял на него щенячий взгляд. Как будто бы и не знал, что Сяо Чжань не мог сказать что-то против, когда Ибо смотрел на него этим самым невинным на свете взглядом.       — Может быть. Чуть-чуть, — выдавил он из себя, снова нажимая на затылок Ибо и прислоняя его голову к своему плечу. Раздался приглушённый, гыкающий смех. О, как он на самом деле скучал по этому смеху.       — Я отправился искать тебя год спустя, когда понял, что так не могу. Так странно было. Словно вместе с собой ты забрал и половину меня.       — Ух ты, целую половину?       — Я бы сказал целого, но, к сожалению, тело ты решил оставить в Шанхае, забрав с собой только сердце.       — Невозможный, — вместе со смехом выдал Сяо Чжань, притянул Ибо к себе, слился с ним в поцелуе. Теперь не замутнённый страстью разум различил горький привкус краски, которую Ван Ибо так и не стёр со своих губ. Поморщившись, Сяо Чжань брезгливо, с игривым огоньком в глазах, оттолкнул Ибо от себя, — Фу, Бо-ди! Если не умоешься, я больше не буду с тобой целоваться!       — Ах, ах, ах, какие мы капризные, — передразнил его Ибо и всё же придвинулся ближе. Повинуясь сказанным ранее словам, он не лез целоваться, а просто потёрся носом о нос, как делают эскимосы, — У тебя нос ледяной, Чжань-гэ!       — Да ладно. Ноль градусов на улице! Март - это тебе ещё не лето!       — Опять ты ворчишь.       — А ты отвези меня в тёплую постель и я перестану, — Сяо Чжань игриво поджал губы и, не дожидаясь ответа, повернулся к машине, открыл дверь на переднее сиденье и нырнул в салон.       Свою машину он с того поля заберёт потом. С Чжочэном объяснится потом. Решит все проблемы потом. Хотя и все его жизненные проблемы сейчас сильно померкли в сравнении с яркой, самой очаровательной улыбкой одного единственного человека.       Никто не обещает вечность, никто не обещает пылкую любовь, которая сохранит свой блеск до самого гроба. Нельзя обещать, ведь этого невозможно исполнить. Можно только жить моментом, планировать только то, что можно выполнить своими силами и обещать только материальные вещи. Ведь чувства имеют тенденцию загораться, долго гореть, резко тухнуть, долго тлеть, сильно меняться, если сила их слишком велика и загораться снова, если вдруг потухли они по ошибке.       Сяо Чжаня нельзя назвать прилежным, вежливым или порядочным человеком. Он такой же, как все, кому надоела размеренная жизнь. Раньше он старался жить так, как живёт большинство серой массы в обществе. Это у него не вышло. Зато вышло заполучить пламенную, долгоиграющую любовь ещё более противоречивого человека, чем он сам. И это было, есть и останется навсегда одной из самых приятных вещей в его далеко не скучной жизни.