Стать ближе

Этот приятный романтический вечер неожиданно заканчивается для Аиноске неудачей. Девушка смотрит на него испуганно, будто загнанный в ловушку зверь. Как все его прежние соперники, когда он начинает с ними “танцевать”. У нее порваны лямки платья, а на его скуле виднеется след от свежей пощечины. Снова заигрался, опять забылся. Совсем из головы вылетело, какими хрупкими бывают обычные люди. В приоткрытое окно машины веет томной ночной прохладой. При взгляде на до чертиков привычное и спокойное лицо секретаря из глубин сердца Аиноске поднимается ненависть. Вскипает, растекается по жилам и, точно яд, отравляет изнутри все его существо. Тадаши лишь делает вид, что не чувствует – этот хитрый пёс всегда все понимал. Даже больше, чем нужно. – В поместье, – сейчас в машине можно позволить себе закурить – за тонированными стеклами не видно настоящего тебя. Возбуждение не пропадает, но обвинять в чем-то девушку невероятно глупо. Ей просто недоступно его понимание любви. Никому не доступно. – Как скажете, – Тадаши как всегда не задает лишних вопросов. Сколько бы Аиноске не кричал, не умолял, этот человек лишь молча исполняет приказы. Аиноске ловит на себе быстрый взгляд в зеркало дальнего вида. Мимолетный – и в нем как-будто облегчение. Неужто рад, что ночь страсти босса так нелепо прервалась? У Аиноске не складывается не только с женщинами, но вообще с людьми. Мир политики насквозь пропитан фальшью. Здесь каждый беспокоится только о своей шкуре, и если кто-то дружелюбно улыбается тебе сегодня, то не стоит удивляться, если завтра он первый тебя подставит. Пока ты имеешь влияние, за тебя хватаются, как за спасительную соломинку. А стоит оступиться хоть раз – вышвырнут, будто никчемную игрушку. То ли дело скейтбординг. Единственная отрада в жизни, наслаждение высокой скорости и воздуха, который переполняет легкие, даруя крылья свободы. Это похоже на наркотик. Один раз подсел, и уже не слезть. Правда ведь, Тадаши? Голова гудит, а тело ноет, требуя скорейшей разрядки. Но внезапно ненависть переполняет его, заглушая все остальное. Не к той испугавшейся молодой девчонке, а к своему молчаливому секретарю. За то, что который год он остается на вершине пропасти, молча глядя на его бесконечное падение. Не уходит. Не подаёт руки. – Останови машину, – хрипло требует мужчина. – Господин? Откинувшись на спинку заднего сидения, Аиноске поспешно стягивает галстук, в спешке завязанный вкривь и вкось. Раздраженно дергает верхние пуговицы рубашки, распахивает ворот. О да, так намного легче дышать. Хочется улыбаться безумно, быть в центре внимания, двигаясь навстречу ветру и утягивая за собой милого Сноу. Свою дорогую Еву. Эту эйфорию не заменить ничем. Секс, алкоголь, наркотики, влияние – он бы все это без колебаний отдал, чтобы снова почувствовать себя свободным. Поэтому раз за разом будет возвращаться на трассу, пока милый Ланга не покажет ему, на что способен. Пока не вернет его к жизни. Машина тормозит немного резче, чем обычно: Тадаши покорно сворачивает на обочину трассы. Здесь темно и никого нет поблизости, даже машины словно испарились. Если бы секретарю вдруг захотелось его придушить, ему бы не составило труда сделать это. Никто не узнает. От этой мысли Аиноске вновь чувствует возбуждение. Всего за мгновение в нем просыпается Адам. – Тадаши, – зовет он почти ласково. Плечи мужчины непроизвольно вздрагивают, и Адам более чем доволен эффектом. Сейчас ему хочется поиграть. – Моя любовь оказалась отвергнута! Какая жалость, – почти насмешливо и соблазнительно. – Не поможешь мне, мой друг? Ему не видно лица секретаря, но он знает, что Тадаши больно. Ведь когда-то в самом деле они могли называться друзьями. Впрочем, кого волнует прошлое. Все равно этот безвольный пес даже не пытался что-то исправить. В нерешительности Тадаши медлит, и Адам начинает терять терпение. Конечно, он может просто приказать, как обычно делает, тогда секретарь вряд ли ослушается. Скучно. Скучно. Скучно. – Ладно, забудь. Поехали, – махнув рукой, Аиноске отворачивается к окну. Эйфория проходит так же быстро, как и возникла. В конце концов, этот человек вызывает лишь отвращение. Непонятно, в какой именно момент рука Тадаши оказывается на его бедре. Решительно и совсем не нежно проводит вверх, вызывая волну мурашек. Кривая улыбка вновь расцветает на лице Адама. – Как занимательно! Малыш Снейк все-таки хочет поиграть? Тадаши переключает передачу и перелезает к нему. Его лицо непроницаемо, но в темноте можно различить легкий блеск в глазах. – Хорошо, очень хорошо! Ему нужно больше эмоций, больше отдачи. Он грубо вжимает Тадаши в сиденье, приближаясь губами к оголенной коже над воротом рубашки. Хочется мучить его, рвать зубами на части, сломать и выбросить все, даже воспоминания. Больше никогда не нуждаться в нем. Это не первый раз, когда Аиноске предлагает, но первый, когда Тадаши сам движется навстречу. Хотя бы так. Адам нетерпеливо дергает его пиджак, шарит по телу сквозь рубашку, целует скулы, едва сдерживаясь, чтобы не укусить. – Помнишь, как ты учил меня? – кататься на скейте или дружить, и даже в первый раз целоваться. Когда-то Тадаши был для него всем, единственным настоящим и достойным доверия. Пока все не рухнуло. – Помню, Аиноске. Так тихо, едва слышно, но даже этого достаточно, чтобы всколыхнуть все спрятанное в дальний угол памяти. Он запрокидывает голову и смеется – безумно, фальшиво, надломлено. А затем резко приближается к лицу Тадаши, порывисто целуя. В его словаре не существует слова “боль”. Только безграничная любовь. – Адам, – шепчет мужчина в чужие губы, – когда мы одни, называй меня Адам. Вот только Тадаши молчит, лишь дышит тяжело и рвано, почти не стонет даже, когда рука Адама настойчиво гладит его сквозь брюки. Это похоже на безумие, которое захватывает одновременно обоих, накрывает приливной волной, унося с собой в океан чего-то запретного и сладкого. Тадаши неожиданно напорист, и в следующий миг уже Адам лежит спиной на кожаном сиденье, осыпаемый поцелуями вперемешку с укусами. Полы рубашки распахнуты, а язык Тадаши ласкает его голую грудь так правильно, словно наизусть знает самые чувствительные места. Они трутся членами сквозь ткань брюк, и вряд ли Адам позволит большее. Но даже такое уже слишком. В какой-то момент рука Адама сжимает чужую шею, отчего Тадаши двигается еще отчаяннее и быстрее. Слабый свет фонаря высвечивает румянец на бледных щеках. Придвинувшись ближе, Адам жарко шепчет на ухо своему партнеру. – Тадашиии. Тот лишь крупно вздрагивает в его руках, не произнося ни слова, но реакции тела вполне достаточно. Разрядка наступает неожиданно быстро. Адам сдавливает горло “змеи”, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя крепкие объятия того, кого так сильно презирает. Судя по сдавленному стону, Тадаши кончает вслед за ним, непроизвольно утыкаясь лбом в плечо мужчины. Пальцы Адама слегка поглаживают шею, прежде чем совсем отпустить. Совсем. – Неплохо исполняешь команды, мой верный пес. Мгновения близости прошли, и Аиноске вновь отгораживается глухой стеной, глядя с равнодушием и отчужденностью. Если бы их сейчас застукали, семье Шиндо добавилось бы проблем. Вот только Аиноске уже плевать, он и так постоянно рискует, выбираясь на гонки. Через десять минут автомобиль вновь несется по трассе, а сидящие в нем двое мужчин вновь просто господин и его подчиненный. Все время рядом, и бесконечно далеко друг от друга.