Застывшая жизнь

      Рэдклиф успел забыть, насколько уставал от притворства.       Вернувшийся Тедди был последним человеком, с которым Рэдклиф стал бы притворяться. Рядом с Делией тоже не требовалось скрывать, кто он и что может. Это расслабляло. Рэдклиф почти привык. Поверил, что можно и так.       Очередной приём у леди Виолетты напомнил, что это даже не клуб с Мэттью, где Рэдклиф играл, но был чуть свободнее. Здесь же собралось настоящее высшее общество, стискивающее рамками, этикетом, после которых даже тесный костюм казался висящим.       Лорд Джордж занимал высокое положение, чуть пошатнувшееся после того, как он признал сыном мальчишку, который родился в театре. В итоге общество решило счесть это «милым чудачеством» — в основном из-за обширных связей и влияния лорда Джорджа. Но во многих лондонских домах его бы не стали принимать.       Когда Рэдклиф после учёбы приехал в город, он прекрасно понимал своё положение.       Он рассчитывал сидеть в доме лорда Джорджа, писать стихи, изредка общаясь в клубе с университетскими друзьями вроде Мэттью. Тедди тогда прислал письмо, что скоро вернётся в Лондон, так что Рэдклиф рассчитывал наконец-то помочь ему с торговыми делами — очень неаристократично, но Рэдклиф и не считал себя аристократом.       Общество оказалось другого мнения. К тому моменту умерли какие-то дальние родственники лорда Джорджа… всё наследство рода однажды перейдёт Рэдклифу. Вообще-то вряд ли скоро, но для общества самого факта достаточно. Рэдклиф внезапно обнаружил у себя ворох приглашений на всевозможные приёмы, вечера и прочие бессмысленные мероприятия.       Мэттью хлопнул друга по плечу и заявил, что не стоит терять свой шанс.       На самом деле, Рэдклиф принимал приглашения не из-за этого. Из-за лорда Джорджа. Тот добровольно пошёл против всех, когда признал Рэдклифа своим сыном. Отвергнуть общество сейчас стало бы жуткой неблагодарностью.       Рэдклиф помнил наставления брата о том, что никто не должен знать о его даре. Да и сам понимал, что это тайна, которую стоит охранять от всех. Он стал легкомысленным поэтом-повесой — во многом из-за того, что таким его считал Мэттью и прочие, с кем он учился. Привычный образ.       К тому же стихи Рэдклиф любил и писал. Это было правдой.       — Я выгнала призрака.       Рэдклиф вздрогнул, не сразу понимая, о чём речь.       Он стоял в одной из комнат леди Виолетты и вёл светскую беседу, ожидая, когда же подадут ужин.       Делия остановилась рядом на благоразумном расстоянии, которое позволяли приличия, но говорила с лёгкой усмешкой.       — Какого? — не понял Рэдклиф.       — Муж леди Виолетты. В прошлый раз ты сказал, он до сих пор здесь. У тебя из-за него голова разболелась.       — О… спасибо.       Делия покосилась, почувствовав рассеянность:       — Всё в порядке?       Рэдклиф отвесил галантный поклон, уже на грани с театральностью:       — Благодарю вас за заботу.       Он видел краем глаза цепкий взгляд леди Виолетты, которая, кажется, полностью удовлетворилась представлением. Рэдклиф не сомневался, что в комнате, набитой аристократами, многие смотрели на них. Нельзя расслабляться.       Сегодня Делия облачилась в скромное платье тёмно-красного цвета, которое неприятно напоминало запёкшуюся кровь. Рэдклиф не сомневался, что это случайность, но его невольно передёргивало, и он старался смотреть на лицо девушки, хотя это тоже было на грани приличий.       Причёска Делии оставалось аккуратной, ни единый волосок не выскальзывал. Рэдклифу больше нравилось, когда на кладбище непослушные пряди скручивались от влаги.       Делия тоже вспомнила тот день, но по другому поводу.       — Лучше бы мы были на кладбище, — пробормотала она. — Всё проще. Твой друг что-нибудь выяснил?       Она имела в виду инспектора и склеп. Рэдклиф едва заметно кивнул и одними губами произнёс «позже».       На самом деле, инспектор Пейтон ухватился за склеп будто охотничий пёс, который почувствовал запах крови и взял след. Он проверял, кто захоронен, кто мог приходить, и Рэдклиф не лез в это, в прошедшие дни занявшись торговыми делами с Тедди.       Из головы не выходила фраза, что убийца связан с животными. С одной стороны, вполне конкретные сведенья. А с другой, не очень-то они помогали. Слишком большой разброс: может, убийца владеет скотобойней, или молочник и держит коровник. Или продаёт варёные овечьи ножки на улицах, ловит крыс или глотает змей на потеху публике.       Рэдклиф знал, что у Национальной галереи и моста Ватерлоо до сих пор выставляют зверинцы «счастливых семейств», где в клетках мирно существуют крысы и ястребы. Рэдклиф такие развлечения не любил и обходил стороной, ему претило глазеть на запертых животных.       Но тоже ведь связано со зверьми.       К счастью, большинство подобных людей можно было смело отметать: Рэдклиф не сомневался, что их убийца образованный человек, уж точно не ходит по улицам и не убивает обнаглевших крыс.       К сожалению, «Атенум» хоть и был джентльменским клубом, но его вольные правила не играли на руку: его участником мог быть и не особо благородный господин. Правда, Рэдклиф полагал, что они ищут медика… но если он связан с животными, то понятно, почему знает, куда стоит бить несчастную жертву.       Может, он вообще ветеринарный врач.       Поговорить с Делией удалось только после ужина. Рэдклиф искренне воздал должное еде, а Мэттью даже с ходу сочинил стих, посвящённый супу с зайчатиной. Пусть снова пришлось надеть маску, которая насмешливым выражением лица приклеилась к коже Рэдклифа, за сытным ужином всё казалось проще.       Делия сама отыскала его позже. Встала рядом будто бы незаметно, шепнула:       — Так что сказал инспектор?       — Склеп семьи Мюррей. Банкиры, никакого отношения к животным не имели. Сейчас в живых Эдвард Мюррей, но ему шестьдесят, вряд ли он убивает женщин в подворотнях. Была дочь, но она давно умерла, детей не осталось.       — То есть пока ничего конкретного?       — Инспектор работает.       Им снова пришлось разойтись, и Рэдклиф отправился в курительную комнату к мужчинам. Обменялся шутками с несколькими джентльменами, принял приглашение на охоту через месяц и только после этого наконец-то подошёл к Мэттью, стоявшему у камина. Над ним на стене висела огромная голова оленя со стеклянными глазами.       Рэдклиф знал друга очень давно, вместе они напивались в стенах университета и помогали со злыми розыгрышами. Сейчас он видел, что Мэттью что-то беспокоит.       Каждый в обществе носил маску. Скрывал себя настоящего. Пусть и не любой обладал даром подобным Рэдклифу.       — Отец опять грозится лишить тебя наследства? — вполголоса спросил Рэдклиф.       Тот грозился каждые полгода, регулярно, сколько Рэдклиф знал друга. Мэттью насмешливо фыркнул, но когда ответил, голос его звучал серьёзно:       — Альберт ввязался в долги.       Альберт был младшим братом Мэттью, Рэдклиф видел его пару раз, и тот создавал впечатление более собранного человека, нежели Мэттью. Никогда бы не подумал, что тот может ввязаться в долги.       — Насколько всё плохо?       — Ничего такого, что нельзя было бы решить. Альберт сплоховал, но теперь сам себя винит больше всех. А отец грозится лишить наследства уже его.       Мэттью улыбнулся, и Рэдклиф понял, что ситуация и правда вряд ли серьёзная, но Мэттью просто волнуется — или прямо перед ужином как раз разговаривал с кем-то из семьи.       — Как бы теперь Альберта убедить, что это не конец жизни? — хмыкнул Мэттью.       — Расскажи ему, как влез в долги во время учёбы.       — Ты что! Это слишком позорная страница биографии, даже для меня. Если бы отец узнал…       — Что ты проиграл в карты все свои деньги? Ну точно лишил бы наследства!       Оба непринуждённо рассмеялись. Сейчас эта история казалась забавной, можно говорить с улыбкой. Но Рэдклиф помнил ужас Мэттью, когда он понял, что не просто выпил лишнего, но спустил все деньги в игре. Рэдклиф помог другу рассчитаться с долгом, но следующий месяц им пришлось затянуть пояса. Мэттью с тех пор никогда больше не играл.       — Расскажи об этом Альберту, — искренне посоветовал Рэдклиф. — О том, что все мы порой делаем глупости. Главное, не они, а опыт и выводы.       Мэттью улыбнулся и хлопнул друга по плечу:       — Спасибо, Рэдклиф.       Долго вести серьёзные разговоры Мэттью не умел, ему прямо-таки требовалось закончить подобное неуместной шуткой. Как будто он не хотел показывать, что может искренне беспокоиться. Как будто Рэдклиф не знал, что тот отличный друг и наверняка такой же хороший брат.       — Ну и морда! — заметил Мэттью, кивнув на голову оленя над камином. — Надеюсь, когда я сдохну, не появится мода на человеческие чучела. Представляешь, буду висеть и пялиться на всех. Буду всех не одобрять!       Он уже отошёл, а Рэдклиф стоял и смотрел на оленя. Олень равнодушно взирал на него стеклянными глазами.       Дочь шестидесятилетнего Эдварда Мюррея была замужем за Ирвингом Льюисом. Непримечательный мужчина, тоже банкир. Он женился второй раз на девушке, отец которой владел таксидермической мастерской.       Инспектор мало что знал об этом Ирвинге Льюисе, он не был связан с животными… с живыми животными. Но семье его жены принадлежала таксидермическая мастерская. Да и сам он мог давно оставить другие дела и тоже увлечься набиванием шкур.       Мог ли он после этого выйти на улицу с ножом, преследуя молодых женщин?

_______________________

             Рэдклиф думал об этом, пока трясся в кэбе на пути домой.       У леди Виолетты он успел написать записку инспектору со своими догадками и знал, что пока от него самого мало что зависит. Ирвинга Льюиса проверят, наведут справки. Инспектор скажет, где его разыскать. Проблема в том, что Рэдклиф вовсе не уверен, что узнает его. Но всегда сможет посмотреть прошлое мастерской, тех, кто в ней работал. Вот тогда сомнений не будет.       Правда, таким сложным делом он бы предпочёл заняться в компании Тедди. Не то чтобы тот мог чем-то помочь, смотреть и пытаться найти нужные видения всё равно Рэдклифу. Но с Тедди… надёжнее.       Теодор Вестгрейв считался в обществе никем. Сын актрисы, торговец, его бы даже в джентльменский клуб не пустили. Он не особо расстраивался по этому поводу и подшучивал над Рэдклифом, которому приходилось ходить на такие вечера.       Сегодня, правда, он не шутил. За завтраком Тедди казался помятым, встрёпанным, с тёмными кругами под глазами, как будто не спал всю ночь. От вопросов он только отмахнулся:       — Бывают плохие дни.       Он заявил, что поработает с бумагами и даже не спустился к обеду. Уезжая к леди Виолетте, Рэдклиф оставил верного Фрэнка дома с ненавязчивой просьбой:       — Присмотри за Тедди.       Дом встретил тишиной — и Фрэнком, который лично принял пальто у господина.       — Всё хорошо? — спросил Рэдклиф.       Если бы случилось что-то серьёзное, Фрэнк не оставался таким спокойным, это Рэдклиф видел даже в полумраке. Но если бы всё правда было хорошо, Фрэнк не стал выходить сам.       — Сэру Теодору снятся кошмары, — почти заговорщицки шепнул Фрэнк.       Рэдклиф моргнул. Он не очень понимал, к чему эта фраза. Что такого в дурных снах? Они всем порой снятся. Зато это объясняло, почему Тедди сегодня раздражённый. Рэдклиф догадывался, какие кошмары могут сниться брату, он и сам частенько не высыпался из-за ужасных снов.       Фрэнк больше ничего не сказал, и Рэдклиф, избавившись от пальто, мыслей об убийце и благородных приёмах, наконец-то прошёл в собственную гостиную.       Это место всегда казалось ему убежищем, когда он возвращался. Не нужно притворяться, можно расслабиться. Рэдклиф всегда просил к его возвращению жарко растопить камин и с удовольствием садился в кресло, вытянув ноги к огню. Ему нравились массивные силуэты шкафов и странные тени от листьев растений, которыми заставили комнату слуги. Говорили, это модно.       Рэдклиф удивился, увидев, что Тедди тоже в гостиной. Удивился и обрадовался. Он ничего не имел против одиночества, но порой оно будто бы ненароком придавливало.       Тедди сидел на кушетке, читал книгу и казался только проснувшимся. Он забрался с ногами, всю нижнюю часть тела скрывал тёплый плед, а лежавшая рядом подушка на груде других декоративных выглядела так, будто на ней спали.       — Привет, — искренне обрадовался ему Тедди. Опустил книгу, закладывая пальцем. — Смотрю, ты ещё жив, и эти твари тебя не сожрали.       — Они пытались. А ты здесь что делаешь?       — Я… ну, тут уютно. Ты против? Я могу пойти к себе.       Тедди казался смущённым.       — Нет, конечно, — заверил его Рэдклиф. — Я понимаю. Мне самому нравится гостиная, тут очень спокойно. Иногда тоже дремлю после бессонных ночей.       Тедди как будто расслабился. Отложил книгу и обхватил подтянутые колени.       — Да, — согласился он. — Я не спал сегодня. Плохой день.       — Скорее уж плохая ночь.       Тедди криво усмехнулся, но явно не хотел продолжать тему. Вместо этого, начал расспрашивать о том, как всё прошло. Подробности сплетен его не интересовали, а вот мысль о таксидермисте — очень даже.       Рэдклиф видел, как Тедди начал украдкой зевать, как то и дело закрывались его глаза.       — Ты можешь тут поспать.       Тедди без лишних слов утроился на кушетке, накрывшись одеялом. Рэдклиф был готов поспорить, что брат быстро уснул.       Читать не хотелось, и Рэдклиф уставился на огонь, позволяя мыслям течь медленно и лениво, не пытаясь их направить. Тедди даже не шевелился, дышал размеренно, кошмары ему явно не снились. Невольно Рэдклиф вспомнил, как брат сказал, только приехав:       — С тобой спокойно.       Тедди никогда не жаловался. Он как будто не привык к этому или попросту не знал, зачем это нужно. Всегда говорил, что любую проблему можно решить, так к чему её размусоливать?       Когда Тедди бывало плохо, он шёл к Рэдклифу. Не пожаловаться, не поговорить, а просто побыть рядом. Чтобы Рэдклиф был рядом. Так Тедди всегда становилось спокойнее.       Он пришёл к нему, когда ему было сложно и больно дышать из-за сломанных рёбер. Приехал и сейчас. Когда ему сложно и больно дышать из-за воспоминаний.       Он не расскажет. Как не рассказывал о том, что в детстве его чуть не убили. Как наверняка предпочитал молчать о большинстве своих проблем — считая, что это его дело и по-своему оберегая младшего брата. Только Рэдклиф давно вырос и видел, что прошлое мучает Тедди. Выгрызает изнутри.       Рэдклиф не знал, как показать брату, что никакие ошибки не меняют их суть. Как успокоить. Он помогал инспектору, искал убийцу с лондонских улиц, но не знал, как поддержать собственного брата.       Тедди даже не рассказывал до конца, что произошло! Ограничился скупыми безэмоциональными фактами. Рэдклиф не видел всей картины.       Не видел.       Внезапная догадка полыхнула в сознании, и Рэдклиф уже не смог от неё отмахнуться. Он ведь может попробовать. Скорее всего, ничего не выйдет… но вдруг получится?       Он поднялся, поворошил угли в камине, глянул на Тедди. Тот по-прежнему крепко спал, завернувшись в плед. Оставив кочергу, Рэдклиф подошёл к брату и присел на колени.       Они смотрели прошлое мест. Тедди говорил, это проще всего, место само действует как якорь, тебя не унесёт слишком далеко. Хотя, конечно, это не работало с улицей или, как оказалось, с клубной библиотекой. Но прошлое предметов тоже можно смотреть. Именно так Рэдклиф увидел разговор леди Бланш с отцом, ухватившись за её платье.       Никогда он не пробовал смотреть прошлое людей. Даже не знал, возможно ли это.       Сейчас у Рэдклифа были чёткие якоря. Он знал, что именно хотел увидеть, и это точно хранилось в памяти Тедди. Осело на его коже, запуталось в волосах. Могут ли воспоминания быть пылью? Сможет ли Рэдклиф их увидеть.       Он уговаривал себя. Что самое плохое — и вероятное — у него попросту ничего не выйдет. И всё равно помедлил, прежде чем аккуратно положил ладонь на лоб спящего Тедди.       Закрыл глаза.       Вдох-выдох, вдох-выдох. Сосредоточиться на дыхании. На ударах собственного сердца. Скользнуть в видение — он знает, что ему нужно.       Прежде чем Рэдклиф увидел картинки, ему показалось, он слышит и чувствует не только собственное сердце.

_______________________

             Он опускается на колени. Он ощущает чужую смерть, она кажется густой, разлитой во влажном воздухе. Ему душно. Ему сложно дышать. Рубашка прилипает к телу, вокруг вьётся мошкара.       Стены помещения теряются во мраке. Здесь почти нет света… слышится шелест деревьев… джунглей. В маленьком доме не бывает тихо, но он давно привык к этим шумам.       За ними море. В бухте Сянгана бьются волны.       Он думает о чём угодно, только не о том, как поднять глаза и ещё раз посмотреть на тело. Он не хочет запоминать её такой. «Трупом». Со свёрнутой шеей, с выпученными в ужасе глазами.       Он смотрит на её босую ногу. Не поднимает голову. Медленно касается тонкого пола. Он должен узнать. Увидеть, что здесь произошло.       Картинки мечутся перед глазами, он не хочет сосредотачиваться на них. Но всё равно видит лицо Мэйлин, искажённое ужасом и болью. Его руки на её горле. Ярость, ревность. Как она посмела выбрать ровноглазого, а не его? Мысли не на английском, но для видений не существует разницы. Язык ощущений общий для всех.       Он идёт за ним. Его гонит та картина искажённого лица. Он не хочет запоминать её такой! Стоит остановиться, и эта боль поглотит его. Собственная и та, что испытала Мэйлин.       Этот урод приревновал её и убил. Он достоин смерти.       Он не прячется. Он хохочет в лицо. Картинки видения быстро сменяются друг другу, потому что и в памяти они не остались единым полотном. Разрозненный калейдоскоп, в котором истинны только ощущения.       Тедди пришёл за убийцей своей женщины и захотел уничтожить его. Но в этот момент зацепил его эмоции и прошлое. Скорее всего, случайно, потому что не до конца сбросил его шкуру после видения убийства. Она прилипла, уцепилась не слезшими ошмётками.       Рэдклиф не понимает, что из того, что он видит, принадлежит Тедди, а что тому безымянному убийце.       Женщина не была первой. До неё другие. Чужая кровь, много боли, он наслаждается.       Он? Или Тедди, который цепляет эти видения в момент мести? Или Рэдклиф, который теперь подсматривает?       Он стоит над телом, тяжело дыша. Его руки в крови. Он испытывает удовольствие от того, что сделал. Он хочет ещё. Он готов разрывать чужую плоть голыми руками. Он хочет лакать смерть, будто дикий зверь.       Где-то над головой грохочет гром.       Рэдклиф только здесь замирает в чужом видении, останавливает эту бешеную гонку. Тяжело дышит, смотря на труп. На него будто накладывается видение мёртвой женщины — и жажда. Жажда крови.       Рэдклиф тяжело дышит, видя эти картины. Он останавливает видение, замирает в нём. Ему нужна передышка.       Сзади кто-то есть. Кто-то одновременно в реальном мире и проникнувший сюда, в видение. На глаза Рэдклифа ложатся чужие ладони, отгораживая от разворачивающейся смерти.       — Не смотри.       Голос скорее внутри его головы — именно его, не замершего видения. Голос, который знает, что он видит.       — Не смотри. Это не твоё бремя, Рэдклиф.       Он сглатывает. Соглашается. Мягко выныривает, напоследок видя ошмётки грозы и шторма. Они хлещут, пока он бежит, стремится уйти как можно дальше, спрятаться от самого себя. Захлебнуться в дожде.

_______________________

             Рэдклиф никак не мог унять дрожь. Он моргал и смотрел на огонь в камине. Слышал, как Тедди распорядился о чае и поставил перед ним на столик. Подбросил пару поленьев и только после этого уселся на диван, смотря на Рэдклифа. Тедди оставался спокойным — и печальным.       — Мне жаль, что ты увидел это, — тихо сказал он.       Рэдклиф взял чашку двумя руками, одной боялся не удержать. Горячая жидкость скользнула внутрь, даря что-то такое привычное и очень настоящее.       — Ты проник в моё видение, — невпопад сказал Рэдклиф. — Не знал, что так можно.       — Я тоже. Но ощутил тебя. Видел… видел то, что видишь ты. И чувствовал тебя. Сложно объяснить. Наверное, из-за того, что ты смотрел моё прошлое. Не знал, что так умеешь.       — И я не знал. Был уверен, что не выйдет.       — Вышло.       Рэдклиф предпочёл бы, чтобы Тедди ругался. Заявил, что Рэдклиф не имел права лезть в чужие воспоминания. Всё ведь так! Но Тедди просто молча сидел напротив брата.       — Ты любил её, — сказал Рэдклиф. — Она была… милой.       — Самой лучшей.       Даже в этих видениях Рэдклиф ощущал тепло эмоций к этой девушке.       — Ты отомстил, — продолжил Рэдклиф. — Я могу это понять.       Тедди покачал головой и как-то печально сказал:       — Ты же видел. Я наслаждался его убийством. Я был готов убивать ещё.       — Не ты! Это были его эмоции! Ты их зачерпнул.       — И это бы меня оправдало, если бы ещё убил? Это оправдывает, что я убил его и радовался?       Тедди снова покачал головой, будто отвечая на собственные вопросы, а Рэдклиф не находил что сказать. Он знал, что эти эмоции настолько поразили Тедди, что он сам себя испугался и попробовал сбежать. Спрятаться. Как раз в бурю. Теперь понятно, почему его могли считать мёртвым. Сколько он пропадал? Прежде чем вернуться, чтобы спешно отправиться в Англию.       Рэдклиф помнил, как Тедди уговаривал его встретиться с инспектором. Как с жаром рассказывал, что их дар может помогать другим людям.       — Я уплыву, а ты сможешь продолжить! Мы должны использовать дар! Когда-то нам помогали, Рэдди, мы тоже можем кому-то помочь.       В театре Тедди таскал бродячих собак, пока никто не видит. Перевязывал им раненые лапы, а порой делился скудным обедом. В доме лорда Джорджа именно он отыскал мальчишку, сына кухарки. Тот исчез, и Тедди излазил всю кухню, но увидел нужное прошлое и узнал, что мальчишка полез исследовать старый колодец за домом. Его нашли и вовремя вытащили только благодаря Тедди.       Рэдклиф потом утирал кровь, хлещущую из носа брата, потому что он слишком устал, но Тедди ничуть не жалел и с жаром рассказывал, как искал в видениях намёки.       Он потом сутки проспал, а Рэдклиф думал, что хочет стать таким же, как брат. Им обоим внушала отвращение мысль, что кто-то может получать удовольствие от убийства.       В Сянгане Тедди сам стал убийцей. В этот момент ещё и примерил на себя его эмоции и воспоминания.       — Это был не ты, — руки Рэдклифа наконец-то перестали дрожать.       — Я его убил. Я хотел ещё. Не стоит искать оправдания монстру.       — Ты не монстр…       — Да откуда ты знаешь?..       Тедди наконец-то вспылил, но это больше походило на угли, ярко зашипевшие, когда на них попала вода, и тут же погасшие. Его плечи ссутулились, а голову Тедди вообще не поднимал и на Рэдклифа не смотрел.       — Извини, я должен был рассказать, когда приехал. Я испугался. Боялся, что ты не примешь меня. Если хочешь, я могу сегодня же уйти.       Рэдклиф сначала не понял. Но чужое видение на удивление быстро бледнело и соскальзывало. Возможно, потому что он смотрел не как обычно, ярко и чётко, а видел всё через чужие воспоминания. Они быстро отдалялись, но соображал Рэдклиф пока ещё медленно.       Последнее Тедди произнёс совсем тихо и не поднимая головы. Он сидел, уставившись на сцепленные руки, а Рэдклиф не сразу понял.       — Куда уйти? Тедди, ты рехнулся? Все мы совершаем ошибки. Я понимаю, почему ты так поступил, понимаю твою скорбь. Не вини себя. Не ты монстр. Да, ты можешь видеть их мысли. Но это не делает монстром тебя самого.       Тедди вздохнул, как-то судорожно. Наконец-то поднял голову, и Рэдклиф увидел его измученное лицо.       — Эти видения засели глубоко, — сказал Тедди. — Но постепенно исчезают. Я смогу с этим жить. Но если ты меня возненавидишь…       — А если бы это были мои видения? Если бы ты увидел это в моей голове, ты бы от меня отказался?       — Что? Нет, конечно.       — Тогда почему ты считаешь, что я могу?       Они молчали несколько мгновений, а потом Тедди совершенно расслабился, даже улыбнулся. С удивлением Рэдклиф понял, что брата мучили не только чужие смерти, но и то, что Рэдклиф может этого не понять.       Он налил ещё чая пересел к Тедди. Сунул чашку ему в руки.       — Я сегодня точно не усну, — буркнул Рэдклиф. — В Сянгане правда такая духота? До сих пор дышать нечем.       — Уснёшь. Ты в чужую голову влез! Спорим, до завтрашнего вечера проспишь.       — Тогда давай здесь ляжем. Как в детстве. Мне так будет спокойнее.