Think happy thoughts!

      — Джерард, эй, вставай, — вдруг услышал парень до боли знакомый голос и почувствовал, как его легко пинают в плечо, чтобы побыстрее разбудить.       Он заснул на парте прямо посреди по-настоящему скучного урока, и непонятно отчего: из-за тихого бурчания себе под нос преподавателя или же из-за систематического недосыпа. Скорее всего, оба этих фактора, дружно взявшись за ручки, вместе навалились на парня, заставляя его попросту нырнуть с головой в такой приятный и действительно желанный в тот сложный момент сон. Но это было не важно в тот момент; совсем не важно. Уэй не без труда поднялся с парты, которая в тот момент ошибочно казалась таким невероятно удобным местом для того, чтобы поспать, кое-как разлепил глаза и взглянул на человека, так старательно пытавшегося вытянуть его из крепких объятий сна в суровую, холодную реальность. Он улыбался и, черт, — возможно, Джерард не до конца проснулся на тот момент, — светился. Парень бы многое отдал за возможность просто смотреть на эту улыбку целую чертову вечность.       — Урок сейчас закончится уже, — сказал Фрэнк, на пару мгновений повернувшись в сторону преподавателя, который без особого интереса продолжал вещать абсолютно никому здесь ненужный материал. — И хватит на меня так пялиться, — усмехнулся он.       И спас Джерарда от безумно сильного смущения, по классике жанра, звонок, оповещающий об окончании урока. Айеро подскочил со своего места и полетел на выход, остановившись в дверях, когда понял, что его друг не может идти так быстро.       — Тебе нужно больше спать, черт! — констатировал он очевидный факт, как только Джерард подошел к нему поближе. Фрэнк зашагал в сторону кабинета математики, а Уэй просто последовал за ним. — Выглядишь ужасно, — добавил он.       «А ты выглядишь прекрасно», — эта фраза предательски крутилась на языке, но произнести он ее не мог. По многим причинам.       — Ага, — на выдохе произнес Джерард, прекрасно зная, что такое настроение Фрэнк опять попросту спишет на усталость Уэя; поэтому он и выглядит таким грустным — не выспался. Как обычно.       На математике, по старой договоренности, Фрэнк всегда садился с их общим другом Рэем, оставляя Джерарда один на один со сложными тригонометрическими неравенствами на доске и ужасными мыслями в голове. Время шло слишком медленно, что лишь усугубляло и без того печальную ситуацию. Уэй буквально не мог думать ни о чем, кроме Фрэнка, как бы ужасно заезженно это не звучало; вся его голова была занята этим очаровательным придурком с колечком в носу. Он и не помнил, когда это началось; пожалуй, предпосылки этому были еще при их самой первой встрече. Джерард хорошо помнил тот день, хоть он и был пару лет назад. Фрэнк перевелся к ним в школу, без какого-либо особого разрешения залез в жизнь Уэя, в довольно короткий промежуток времени став самым важным человеком для него. Он был не таким, как другие их сверстники, не знающие, чего хотят от жизни; у Айеро в глазах горел огонь. Да какой там огонь — у него там, блять, самый настоящий ебаный пожар; он горит желанием жить эту жизнь и выглядит так, словно прекрасно знает, что следует делать. Как же сильно он этим отличался от Джерарда. До абсурда сильно. И именно поэтому многие не понимали, почему они вообще общались: собственно, Джерард сам относился к числу этих людей. Без спроса проникнув в его жизнь, он так же залез в его голову и, судя по всему, вылезать был не намерен.       Неожиданно на экране телефона появилось уведомление о новом сообщении, и Джерард моментально нажал на него, словно, не успей он сделать это, оно исчезнет и парень никогда не узнает, что же там было.       «Не грусти, попа не будет расти», — гласило сообщение от Фрэнка.       Джерард лишь глупо усмехнулся, прочитав это. Если б все было так просто. Если бы он просто мог сделать хоть что-нибудь. Хоть как-нибудь изменить эту суровую реальность, сделав ее хоть чуточку добрее по отношению к себе. Но что он может — Айеро уничтожит его, если он расскажет ему то, что так хочет рассказать. И он потеряет даже эту тонкую, натянутую ниточку их дружбы, которая становится лишь слабее с каждым днем; с каждым разом, когда Джерард слишком долго смотрит на Фрэнка, с очередным намеком, которые Айеро однажды перестанет воспринимать в шутку… Он просто не может своими руками разрушить это, поэтому пустил все на самотек. Все кончается рано или поздно, и он просто занял свое место в первом ряду в зале театра, ожидая представления с собой же в главной роли.       «Придешь к Рэю? Порепетируем, у него родители уезжают. С меня алкашка (; И позови Майки», — пришло еще одно сообщение.       «Ок», — быстро напечатал Джерард и отложил телефон в сторону.       Упоминание алкоголя — единственное, что за сегодняшний день смогло пробудить настоящую, хоть и еле заметную улыбку на лице. В гараже у Рэя прошел уже не один их вечер. Это, кстати, тоже была идея Фрэнка. Не то чтобы Джерард был против, но сам бы никогда не пришел к этому; это была мечта Айеро — играть в группе, и Джерард просто не мог не дать ему такую возможность. Все что угодно, лишь бы видеть его счастливым. Тем более таким образом Джерард открыл в себе странную тягу к написанию текстов для песен — слова будто бы сами складывались в его голове в рифмующиеся между собой строки, которые восхищали других участников группы, но самому Уэю казались недостаточно хорошими. Собственно как и его вокал — «недостаточно хороший».       У них даже было небольшое количество слушателей — пару ребят с их школы, которых Фрэнк позвал однажды на репетицию, и с тех пор они иногда возникали рядом со своими «кумирами» и задавали слишком много лишних вопросов по типу «а когда альбом?», «а о чем эта песня?». Вероятно, Джерарду не суждено стать знаменитым; эти вопросы выводили его из себя. Особенно последний, ха-ха-ха, он так и видит, как рассказывает своим «фанатам» о том, что не может рассказать напрямую абсолютно никому в этом мире.       Выбежав из школы, как только прозвенел звонок с последнего урока, Джерард написал Фрэнку, что зайдет за Майки, хотя истинная причина его неожиданного побега и отказа пойти со школы сразу к Рэю, будто бы Майки не в состоянии дойти до места встречи сам, заключалась совсем в другом. Ему просто жизненно необходимо было забежать домой за текстом для новой песни, которую изначально он не хотел в принципе показывать ребятам, но после тяжелых раздумий на уроках, решил поделиться с ними. Прибежав, он завалился в свою комнату, хватая потрепанную тетрадку с письменного стола. Выдохнул с облегчением. Он покажет. И будь что будет.       — Майки, пойдешь на репетицию? — крикнул Джерард, подойдя к закрытой двери, ведущей в комнату брата.       — А, что? — откликнулся тот, не раслышав, и через пару мгновений открыл дверь, глянув на брата еще более уставшим взглядом, чем был у того; не высыпаться — это у них семейное, судя по всему.       — Пойдешь репетировать к Рэю? — повторил парень, оперевшись рукой о стену.       — А, да, Фрэнк писал мне. Пойду, — ответил он и снова закрылся в комнате.       К счастью Джерарда, долго ждать не пришлось — Майки вышел буквально минуты через три, успев переодеться и немного причесать непослушные волосы.       — Пошли, — произнес он и зашагал в сторону железной двери.       Путь был не таким уж и длинным, Майки распрашивал брата о том, есть ли у него новый материал, говорил о том, что уверен на все сто процентов, что Уэй написал очередной «шедевр». В ответ на что Джерард лишь усмехнулся и кивнул головой. Парень даже смог немного расслабиться, смотря по сторонам на расцветающий город. Теплое солнце приятно грело, а легкий ветерок качал тонкие, молодые деревья, окружающие асфальтированную дорожку; все прекрасно. И только когда дом Рэя показался из-за угла, паника снова охватила Джерарда своими до ужаса холодными руками в уже привычные крепкие объятия, перечеркивая в его глазах и яркое солнышко, и приятный ветерок. Майки подбежал к дому, обгоняя брата, который наоборот замедлил шаг, и постучал в белую деревянную дверь.       — Хэй, привет! — буквально через мгновение воскликнул Фрэнк, открыв дверь и встречая младшего Уэя на пороге. — Проходи-и-ите! — протянул он.       — Привет! — воскликнул Майки и зашел во внутрь.       Айеро молча стоял и смотрел на Джерарда, неспешно поднимающегося по ступенькам на крыльцо. И сразу как тот дошел до двери, Фрэнк преградил ему путь рукой:       — Ты чего такой убитый? — серьезно спросил парень.       — Да так, не выспался, — не задумываясь, выпалил парень привычную отмазку, которая от части даже была правдой.       — Может, перенесем тогда это все. Пойдешь домой, поспишь… — начал Айеро. Он выглядел действительно обеспокоенным состоянием друга. Но мог ли Джерард добровольно упустить возможность побыть пару часов в компани Фрэнка?       — Нет, — выпалил Уэй ответ на свой же вопрос, прозвучавший у него в голове. — Нет, все в порядке, я останусь.       — Ладно, — выдохнул Фрэнк и убрал руку, преграждающую путь. — Идем, мы заказали пиццу.       Фрэнк быстро прошел на кухню, оставив Уэя, наблюдающего за тем, как парень удаляется, в коридоре. Вот о чем он: с каждым разом напряжение между ними лишь возрастает, но Айеро, словно специально, продолжает делать вид, что все в порядке… Или же все действительно в порядке, а Уэй просто слишком себя накручивает; сложный вопрос…       День проходил нормально. Они сидели на диване в гостиной, ели пиццу, попивали пиво из жестяных банок и разговаривали. Джерард был необычайно молчалив сегодня; он сильнее, чем обычно, нервничал по поводу новой песни; парень не знал, как отреагируют его друзья… И Фрэнк… А вдруг он поймет, что большая часть его песен в принципе о нем? Эти мысли лишь сильнее угнетали его.       — Джи, — вдруг обратился к нему Майки, очевидно заметив общее состояние брата, которое сильно отличалось от определения «нормы». — Ты же написал новый материал? Покажешь?       — Да? Давай! — подхватил Айеро, а в его глазах снова зажглись огоньки, от которых сложно было оторваться.       Джерард достал из своей старой, местами выцветшей на солнце сумки тетрадь, в которой он писал абсолютно все, что приходило ему в голову. И этот текст, написанный им вчера ночью, не был исключением.       — У меня есть идеи, как это должно звучать, но я еще ничего не придумывал, — начал Джерард, слегка трясущимися от переживаний руками листая тетрадь, внимательно ища нужный лист.       — Дай посмотреть! — с улыбкой произнес Фрэнк; и как Джерард после такого мог дать тетрадь кому-то другому? Он протянул ее парню, внимательно наблюдая за его реакцией.       Глаза Фрэнка моментально начали бегать по немногочисленным строчкам, с неподдельным интересом, вникая в суть написанного.       — «Думай о хорошем», — усмехнулся Фрэнк, оторвав свой взгляд от тетрадки, смотря на Джерарда. — Тебе бы это не помешало.       В ответ Уэй лишь кивнул головой. И тетрадка перешла из его рук к Майки, а вскоре от Майки к Рэю, который предложил внести пару правок, чтобы рифма была более очевидной, с которыми Джерард согласился и, выудив из сумки карандаш, дописал недостающие слова. Все были в очередной раз довольны песней, написанной вокалистом, кроме него самого. Особенно доволен был Фрэнк, и радость на его лице вызывала особое удовольствие.       — Ну, пойдемте в гараж? — через некоторое время произнес Рэй, когда коробка с пиццей опустела. — У меня тоже есть новый материал. Думаю, из этого можно что-то слепить.       И они пошли репетировать. Рэй — действительно мастер своего дела; никто так не выкладывался как он, и не было еще ни одного раза, когда то, что он написал, звучало плохо. Удивительно, как быстро он из ничего просто взял и подобрал нужный мотив, словно вытянув его из головы Джерарда. Тот звук — именно то, что он представлял себе, и это было просто восхитительно. Больше, чем писать текста, Уэю нравилось наблюдать за тем, как они превращались в песни, обрастая музыкой. И в такие моменты ему действительно казалось, что у этой группы есть шанс на успех.       Разошлись они только через часа четыре, когда уже стемнело, и родители Рэя, которые, в общем, не были против хобби сына, но не очень любили то, что парни оккупировали собой весь гараж, должны были вот-вот вернуться. Впереди были выходные, и парни договорились встретиться в воскресенье, дабы продолжить работу с новой песней; такими темпами они действительно наберут материала на целый альбом.       Джерард уже лежал в своей кровати и планировал в коем-то веке выспаться, как вдруг на его телефон пришло сообщение. Уэй, пребывая в полном непонимании, кто ему мог написать так поздно, да и зачем, в полусонном состоянии разблокировал телефон, зажмурив глаза от яркого света, и с большим удивлением обнаружил, что сообщение было написано Фрэнком:       «Не спишь?»       Джерард быстро набрал ответ: «Нет еще».       Зачем Фрэнку писать ему так поздно и спрашивать, не спит ли он. Джерард занервничал, но не мог отрицать, что был рад неожиданному вниманию в свой адрес с его стороны.       «Можешь выйти ко мне? Я рядом с твоим домом», — почти сразу пришел ответ.       «Это срочно!» — пришло еще одно более тревожащее Джерарда сообщение.       «Да, сейчас!»       Джерард даже и не подумал спрашивать, что случилось и почему сейчас, в час ночи, Фрэнку срочно нужно встретиться с ним — разве это важно? Уэй просто бежит как собачка за хозяином, и ничего не может с этим поделать. Возможно, в глубине души, он понимает, что это не совсем правильно, но чувства всегда берут вверх. Он бы сделал для Фрэнка если и не все, то почти все; в пределах его возможностей.       Быстро одевшись и накинув на плечи куртку, он постарался как более бесшумно пройти по коридору, минуя комнаты, в которых мирно глядели свои сны все члены его семьи. Выйдя за дверь, Джерард поспешно спустился вниз, сразу замечая одинокий силуэт посреди непривычно безлюдной улицы. Уэй подбежал к Фрэнку, осматривая его: визуально с ним все было в полном порядке. Он вообще никак не поменялся за то время, что они не виделись… Но что тогда произошло?       — Ну давай, — произнес он, внимательно смотря Джерарду прямо в глаза. Парень окончательно растерялся, не зная, чего от него ждут…       — Что? — неуверенно спросил Джерард, начиная нервничать лишь сильнее.       — Начинай говорить то, что не решался рассказать раньше! — выпалил Фрэнк; все-таки есть что-то, что поменялось в нем — количество алкоголя в организме. И… Он все понял.       — Ты о чем? — продолжал активно делать вид, что все еще ничего не понимает, Джерард.       Фрэнк усмехнулся: — Не придуривайся. Почему бы не поговорить об этом по-нормальному?       — Ладно, — выдохнул Уэй. — Ладно, хорошо, отлично! — казалось, он сейчас просто провалится сквозь землю; он чувствовал себя так, словно вот-вот задохнется.       — Вот только не надо паниковать! — прикрикнул Айеро, словно действительно считал, что это поможет Уэю успокоиться; это не так работает. — Пройдемся?       — Сейчас час ебаной ночи, куда мы пойдем?       — Ага, а нам с тобой пять с половиной годиков, да? Пошли! — Фрэнк повернулся и неспешно зашагал.       Джерард пожал плечами и пошел за ним. Он абсолютно не знал, что ему делать, куда ему деться… Неужели его все-таки поймали за руку, застали прямо на месте преступления? И что теперь его ждет? Какой приговор вынесет ему судья? Что, черт возьми, его ждет?       — Скажи, все твои песни об этом? — разрезал гробовую тишину Фрэнк, смотря куда-то вдаль, абсолютно бессмысленно идя вперед.       — Нет… — выдохнул Уэй, но потом понял, что соврал. — Ну, почти нет.       Фрэнк фыркнул: — А поговорить — нет? Вообще нет? Вот знаешь: словами, через рот? О-б-щ-е-н-и-е.       — А что будет, если мы поговорим об этом? Вот что? Давай поговорим, почему бы и нет? — остановился Джерард. Все — эмоции окончательно взяли над ним верх, и он больше не держит ситуацию под контролем (словно до этого у него это получалось).       — Ну так давай! — подбодрил его Айеро, встав рядом.       Раскидываться словами, угрозами гораздо проще, чем потом отвечать за это; если до этого у него был хоть какой-то шанс исчезнуть, закрыть тему, то теперь у него точно его нет…       — Из тебя слова вытягивать что-ли? — немного грубо высказался Фрэнк.       — Я люблю тебя, Фрэнк, — на выдохе произнес Джерард и просто замер; казалось, даже не дышал. Понять, что он все еще жив в принципе, ему помогала лишь боль в голове и животе.       Фрэнк кивнул головой. Похоже, он сам был не готов услышать это. То есть — Айеро знал, что, вероятно, Джерард скажет это, но… Когда он произнес это вслух, когда Фрэнк услышал это своими собственными ушами, его сердце словно в пятки ушло.       — Если ты считаешь, что из-за этого мы прекратим общаться, или я отреагирую как-то негативно, отвернусь от тебя… Это чертовски больно, знаешь? Не думал, что ты такого плохого обо мне мнения, — сказал Фрэнк через некоторое время. — Весело додумывать за других? Гораздо менее интересно спросить, поговорить, да?       — Прости… — все, что смог сказать Джерард, смотря на свои ноги.       — Ладно, — Фрэнк, поняв, что погорячился, чуть-чуть расслабился. — А ты не пытался «думать о хорошем»? Не думал, что все может быть по-другому? Не так плохо, как ты себе зачем-то рисуешь?       Джерард снова взглянул на Фрэнка; казалось, Айеро вот-вот заплачет, но Уэй был уверен, что сам сейчас выглядит ничуть не лучше.       — Ты мне нравишься, Джерард. Отнюдь не как друг.       Джерард был по-настоящему в шоке. Ему казалось, что то, что он сейчас услышал, он придумал сам, поэтому моментально переспросил: — Что?       Фрэнк спокойно повторил: — Ты мне нравишься.       — Ого… — произнес Джерард, за что мысленно ударил себя по лбу; самая херовая реакция на признание в чувствах на свете.       — …ага, — в той же манере ответил Айеро.       Фрэнк, очевидно, поняв, что это чертово бездействие нужно срочно прекращать, взял инициативу в свои руки, и неожиданно заключил Джерарда в объятия, не произнеся ни звука. Уэю понадобилось пару секунд, чтобы сообразить, что вообще произошло в тот момент, но стоило осознанию к нему прийти, он сразу обхватил Айеро руками в ответ, прижимая ближе к себе, словно если отпустит или просто ослабит хватку, Фрэнк исчезнет. А этого Джерарду не хотелось уж точно.       Это была прохладная весенняя ночь. Два странных парня стояли на улице, освещенной тусклым светом фонаря, напротив чьего-то дома. Сначала кричали что-то друг другу, а потом начали обниматься. Это, вероятно, выглядело безумно странно со стороны, но им было настолько все равно на это все… Оба парня разобрались прямо сейчас, в этот самый момент, в кое-чем действительно важном. И ничего больше их не волновало.