Доля королевы

      Закатное солнце разлилось багровым пламенем. Оно медленно скользило по шпилям и стенам замка, по холмам и городам, раскинувшимся под ним, по дворцовому саду. Было тихо, и только шелест листьев да случайная птица нарушали покой этих мест. Эраклион процветал уже двести лет.       В кресле посреди цветущих деревьев и трав дремала Блум. Годы оставили на ней отпечаток, словно прорезав в её лице отражение пройденных неведомых путей сетью тонких морщинок. Её нежные руки покоялись на подлокотниках, как годами — на троне. И осанка была безупречна даже во сне, словно внутри осью тела был металлический стержень. Нерушимый.       Вдовствующая королева-мать славилась своей силой, но и добротой. Её почитали. Ей почти поклонялись.       Было за что.       Ветер растрепал прядку поблекших волос. Вместо пламени — пепел. И свет, и тепло, отданы миру. Мирам. И ещё — совсем немножко — теплится где-то внутри.       Ещё один порыв, сильнее, встрепенул листья и разметал лепестки увядающих цветов. Принёс что-то новое и чуждое, но, вместе с тем, неуловимо знакомое. — Здравствуй, старый враг. — скрипучий старушечий голос всё ещё был твёрд и наполнен силой. — Здравствуйте, Ваше Величество. — в лукавых льдистых глазах играла сила, и губы изогнулись в насмешке. — Всё смеёшься… — глаза прикрыты и чуть приподняты в улыбке уголки губ.       Парковые травы не шелохнулись ни когда он подошёл, ни когда опустился перед ней на конено. — Ничуть.       Царственной руки, испещрённой морщинками, коснулся поцелуй, невесомый настолько, что он казался лишь призраком поцелуя. — Я всегда видел в тебе королеву. Вот только, свою — никогда.       Бессильный шепот ветра и многоцветье жизни кричали что-то ей, о чём-то пытались предупредить. Она давно перестала их слушать. — У Дафны такая замечательная внучка… Я передала Огонь Дракона ей.       На миг удивление и что-то, похожее на затаённую радость скользнули на лице демона. Да в глазах осталась лишь глубокая печаль. — Так ты теперь свободна… — Пусть молодые живут, — сила. Немного здоровой иронии… И всё же усталость. — Я своё отвоевала. — В таком случае, — ещё одно невесомое касание руки, растворившееся в токе ветра, — не соблаговолит ли Ваше Величество оказать мне честь личной аудиенции?       Мягкая улыбка. Спокойный контур чуть расслабленного лица. — Из всех врагов и друзей — только тебе.       Наконец, она посмотрела на него прямо. И Валтор замер. Её глаза. Такие же сильные и чистые, как в юности. В них теплился тот же огонь — нет, он только окреп за годы царствования. Расцвёл по-настоящему. И ему вдруг подумалось, что эта фея никогда не была столь прекрасна, как сейчас. И ему вдруг не поверилось, что он и правда ждал все эти годы — но ради этого взгляда можно ждать и ещё сотни лет.       Ноги уже плохо слушались её, и маг тихо катил кресло-коляску по парку. Тихо стрекотали и пели насекомые. Шелестели листья. Переговаривались ухоженные травы.       От земли поднималась нежная испарина. Было по-летнему тепло и мягко. Спокойно. Между деревьев неспешно летали жуки с сияющими крыльями. Таких можно увидеть только здесь, да ещё в нескольких горных лесах. Слишком далёких, чтобы о них помнить кому-то кроме нескольких королевских садовников. Тихо шелестели колёса в сетке заклятий. — Сегодня чудесный вечер. — ей казалось, что можно вдохнуть разлившуюсь в воздухе жизнь. — И правда прекрасный… Такие вечера, наверное, нужны для того, чтобы помнить их всю жизнь. — Или, может быть, вечность.       Демон на секунду замер. Чуть улыбнулся — хитро и нежно, как умеет только он. — Вечность… — Валтор протянул слово, словно пробуя его на вкус.       Они думали, каждый о своём, и смотрели, как успокаивается и темнеет воспалённое небо. Ночь накрывала мир живительной прохладой. — Солнце ушло… — Тебе жаль прошедших дней? — Нет, наверное. Слишком много было прекрасного, чтобы жалеть.       Он облокотился на ручки коляски, склонившись над её седыми волосами. — Даже в нашем прощании? — искушающий и сулящий опасность низкий голос. — В нём особенно. Я сделала то, что должна. Какая разница, сколько слёз было пролито в тишине после? — Ты плакала обо мне? — удивлённо и искренне, почти с болью на грани шёпота.       Блум нежно, чуть застенчиво улыбнулась. Немного осталось тех, кто мог хотя бы подумать о том, что королева способна так улыбаться. — Да. — просто и легко. Она снова наивная и смелая девчонка.       Зарывшись руками в чуть тёплый пепел прядей, он приобнял фею за плечи. — Ты пойдёшь со мной? Теперь, когда больше не скована долгом…       Знал ли он, что все бумаги подписаны ещё вчера, переданы все полномочия, завершены все дела? Наверное. Он был её призраком и нечаянным гостем так долго… — Да. — в голубых глазах плясали огоньки и чертята.       Блум в одном движении, наполненном силой и грацией, поднялась с коляски. По плечам разметалось пламя, дрогнули нежные крылья. Босые ноги, нежное, юное тело, и такое же юное лицо. Мягкая улыбка. Складки воздушного светлого платья, скользнувшего по коже. Свобода.       Никаких обязательств, никаких правил. Она отдала Магиксу своё. Больше не надо собираться с силами, чтобы сделать шаг и удержать осанку, не болит тело, не ноет, не сковывает, не душит. Больше не надо быть сильной. Больше не надо лгать. Свобода.       Свобода!       Они уходили, вечно юные и счастливые осознанием близости друг к другу. Более не привязанные к живым и таким смертным…       Они уходили прочь от дворца, от города, от мира. От сада, где посреди буйства цветов и трав в шёлковой нависшей темноте осталось остывшее тело, которое покинула Жизнь.       Они были счастливы.