1.
9 марта 2021 г., 14:51
Джисона вновь заперли в туалете. Это не впервые за этот год, хотя учёба едва началась. Он вновь хочет уйти из этой жизни. В который раз он задаёт сам себе вопрос: "А есть ли смысл дальше продолжать так? Дальше так жить?". Стены туалета, выкрашенные в казённый белый цвет с полосами синего, слышали его каждый случайно вырванный нервный вздох и каждое биение сердца. Глядя прямо перед собой на наклейку "Курить запрещено", он ловит себя на мысли, что отчаянно хочет это сделать. Прямо тут. Прямо сейчас. Он не курил - нет, ему совесть перед родителями не позволяла.
— Да оставьте вы меня в покое! Что я вам сделал, что вы так со мной обращаетесь? — голос сорвался на крик, переходя в скулёж, а слёзы, которые он так долго сдерживал, обожгли его щёки — что вам нужно? - сидя на холодном полу туалета, уже такого привычного, говорил он это в полную пустоту.
Хан плакал. Такое происходило уже не раз: когда ему приходилось терпеть такие выходки. Одноклассник в очередной раз схватил его за воротник, кинул на пол туалета, как беспомощного котёнка. Дверь захлопнулась, сопровождаемая насмешливым смехом. Хан не сразу поднялся. Он собрал остатки сил, разбежался и ударил плечом в дверь. Та поддалась. Без всяких слов он подобрал рюкзак, валявшийся у серого мусорного ведра и помчался в сторону кабинета. Опаздывать не хотелось и нельзя, так как женщина была слишком строга ко всем. Но только завернув в поворот длинного школьного коридора, прозвенел безжалостный звонок на урок. Джисон замер. Смысла бежать больше не было. Он опоздал, а значит, выговор, гневный взгляд учительницы и, возможно очередной поход к директору. Снова.
Коридоры этой школы были точь-в-точь как в предыдущих. Светло-серый цвет стен резал глаза, а густой запах еды из столовой доносился до самого четвёртого этажа.
Стоило Джисону войти в класс, как на него обрушился гневный взгляд педагога. Женщина была уже в возрасте: короткая стрижка с седыми, отросшими корнями, белая блузка, сквозь которую просвечивал бюстгальтер, и кричаще-красная юбка. Её наряд казался приветом из прошлых десятилетий, но сама она чувствовала себя уверенно.
— Хан Джисон, где ты опять пропадал? Что с твоим лицом и глазами? — она не отрывала от него пристального взгляда, поверх очков в массивной коричневой оправе.
Джисон опустил голову, чувствуя, как горят щёки. Он ощущал спиной торжествующие ухмылки, тех кто совсем недавно закрыли его в туалете, они не сводили с него глаз, наслаждаясь моментом его позора. Остальные же ученики замерли, уткнувшись в учебики; никто не осмеливался поднять взгляд, боясь гнева учительницы.
— Да, простите, учитель, такого больше не повторится, — пробубнил Хан себе под нос.
— Нет, Хан Джисон, я устала терпеть твои выходки. Учебный год только начался, а ты уже успел и опоздать, и нарыдаться вдоволь. С меня довольно. Ступай к директору, — строгим тоном сказал та.
"Ну, это было ожидаемо", - подумал он. - "Хватит с меня".
Выйдя из кабинета, он присел на кафель в коридоре и положил портфель на колени, закрыв глаза, думая о лучшей жизни и школе. Когда случился тот самый переломный момент в его жизни, что всё пошло по накатанной? После всё же встал с пола, смерив взглядом старую дверь кабинета с номером, быстро стерев рукой пыль с одежды, пошёл размеренным шагом по коридору. Немного задумался, едва не врезавшись в красивое, большое, розово-белое декоративное дерево, посреди холла. На его листках были прикреплены фотографии "лучших" педагогов школы. Среди них красовалось еще молодое лицо той самой мегеры. Обойдя дерево, с призрением осмотрев его, прошёл вглубь коридора. Такого же белого, как психиатрическая больница. Он стоял перед кабинетом, куда уже устал заходить. За прошлый год он бывал здесь реже, чем за этот сетябрь. Постучавшись, ему незамедлительно ответили. Значит предупредили.
— Здравствуйте, — едва слышно пробормотал Хан.
Директор, невысокий мужчина с толстыми линзами очков, даже не поднял головы от бумаг. Его голос звучал сухо и монотонно:
— Джисон, выбо не велик. Либо ты пишешь заявление об уходе по собственному желанию, либо я оформляю принудительое отчисление. Твои результаты... скажем так, не соответствуют стандартам нашей школы. Я свяжусь с родителями, как только ты подпишешь документы. Кроме того, слухи о твоих "подвигах" по школе... надеюсь, мне не нужно озвучивать, как они влияют на репутацию заведения?
Да. Не нужно. Джисон и сам их прекрасно помнит. До единого.
Хану порядком надоела эта школа. Эти люди. Эти однотипные лица. Конечно, хотелось просто взять, развернуться уйти прочь, но ему не позволят. Он давно хотел уйти, но вот повода, правда, не было, а тут такой случай.
— Пишите, что хотите. Давайте ручку, — бросил Джисон.
Директор протянул ему гелевую ручку. Поставив подпись, Джисон, не прощаясь, резко развернулся и почти выбежал из кабинета, чувствуя, как с пелч сваливается тяжёлый, давящий груз.
Джисон подошёл к своему шкафчику, быстро собрал вещи и направился к выходу. Погода стояла чудесная, под стать его настроению. Небо было ясным, голубым, в нём можно было увидеть чёрных птиц, которые пролетают, ярко светило солнце, и лёгкий тёплый ветерок раздувал его пушистые волосы и ресницы. Включив любимый плейлист, Джисон шёл по улице, впервые за долгое время замечая мир вокруг. На газоне возле дома, свернувшись калачиком, мирно спал кот с жёлтым ошейниом, игнорируя заливистый лай собаки, где-то по соседству.
Впереди показался магазиник, где раньше, ещё до аварии, он покупал на все свои сбережения сладости и вредную еду, которые родители никогда не одобряли. Скорее всего, это практически единственное, что сохранилось в памяти из такой многолетней давности.
Подойдя к небольшому светлому дому с красной крышей, он с полной уверенностью открыл дверь без ключа, потому что знал: родители дома. Пройдя чуть по коридору, он поставил свой рюкзак на шкаф, который сделан из белого дерева. Разувшись и не убрав кроссовки в тот же шкаф, но на полочку ниже, оставил их на коврике. За это мама его будет ругать. И он это прекрасно понимал. Джисон краем глаза увидел строгую и крупную фигуру со спины. Отец. Он, как обычно после работы, в красивом и дорогом костюме, который ему подарила мама на их годовщину. Услышав звук, доносящийся недалеко со спины, он развернулся к нему. На его лице уже играли жевалки, и когда он хмурился, его морщины были виднее обычного. В светло-коричневых глазах читалась ярость, а сжимающие кулаки не предвещали ничего хорошего. И нет, его ни разу в своей жизни не били, лишь угрожали, но всё равно было как-то боязненно.
— Хан Джисон! — начал отец повышенным тоном, подойдя к сыну почти вплотную, — что ты себе позволяешь? Как тебя вообще умудрились выгнать из школы? Что за слухи, где говорили что тебе «делали приятное», — отец показал кавычки на последних словах. И, конечно же, он, возможно, ожидал такое услышать, но про слухи не думал, что директор расскажет даже это.
Джисон просто стоял и слушал, он не был конфликтным ребёнком. Да и не особо агрессивным. Поэтому он не мог дать нормального отпора своим обидчикам, которые над ним издевались и распускали то, что было не правдой.
— Дорогой, милый, Джисони не виноват, — смотря в глаза Джисона, на мамины красивые глаза поступили слёзы. Она всегда его защищала перед отцом. Она возьмёт всю вину на себя, сделает всё, чтобы он был в безопасности. Потому что знает, какого это - получать от отца.
Мама у Джисона была доброй, красивой и отзывчивой, но в то же время боевой и роковой женщиной. У неё были тёмно-карие глаза, русые длинные волосы и белоснежная улыбка. Стройное, подтянутое тело делало её похожей на подростка, а платья, которые мама надевала, смотрелись просто прекрасно. Она не работала, так как у её мужа было убеждение, что за всё должен платить мужчина.
— Ну да, конечно, директор сам придумал, чтобы выгнать тебя из школы, — сев на диван, сказал папа Хана уже более-менее остынув. Скрестил руки на груди, закинул ногу на ногу. Голос его смягчился, но лицо не изменилось.
Отец у Джисона был очень грубый, любил совать свой нос туда, куда его не просят, спорить и даже драться, но это не отменяет того факта, что он был сногсшибательно красив. Высокий, довольно накаченный мужчина, который очаровывал всех своей улыбкой. Не зря в молодом возрасте был моделью. У того был свой бизнес, хоть и не большой, но он был, и на этом они жили.
— Джисони, мы тебе подготовим документы в новую школу, — сказала мама Хана, — сходи в душ и умойся, ужин будет на столе. Не переживай сильно, - ласково потрепала его по волосам мама и поцеловала в макушку.
— Хорошо, спасибо, — Джисон опустил голову, глядя в пол пошёл к себе в комнату.
Семья Хан были не бедными, но и не слишком богатыми, если говорить вкратце, то среднестатистическая. Дом у них был хоть и небольшой, но выглядел роскошно. Достался он в наследство от дедушки. В доме было пять спальных комнат а также три ванные комнаты. Хан Джисон - единственный ребёнок в семье и самый любимый, но родители его не избаловали, и не пытались. Так как отец у него любил делать всё всегда сам, так же он сына воспитал. У Джисона была довольно просторная комната, по середине стояла большая, двухместная кровать, в правом углу стоял шкаф с одеждой, а в левом стоял стол и рядом микрофон с гитарой, на которой Хан очень любил играть. На полу постелен белый ковёр, который уже десятки раз был в химчистке из-за неаккуратности. Пройдя вглубь комнаты, на столе можно было увидеть ароматические свечи. Его самый любимый запах - шоколад. Все свечи с шоколадом, он был коллекционером.
Время хоть и было не особо позднее, но после душа мысли Джисона совершенно были пусты. Не хотелось думать ни о чём, поэтому сразу, после горячего душа, он завалился на кровать и так проспал до самого утра, не спустившись на ужин.
Ранним утром Хан сам впервые проснулся. Это, видимо, из-за того, что он уснул чересчур рано. Выйдя из под тёплого одеяло, в котором хотелось только укутаться и вообще никуда не ходить, он надел свои любимые пушистые тапочки и, подойдя к телефону на столе, включил его. На экране блокировки белыми, яркими цифрами написано "5:42". Да уж, в жизни так рано не просыпался. Посмотрел в зеркало на себя и ужаснулся. И без того маленькие глаза опухли, теперь они были похожи на две кнопочки. На больших щеках остались следы от подушки, а серёжку в ухе он, как оказалось, потерял во сне. Его худое тело и чёткая тонкая талия тоже были все в следах ото сна. Он запустил руку в волосы, провёл по чёрным окрашенным прядям, убирая их со лба. Ещё раз взглянув на себя, он вышел из комнаты и спустился на первый этаж, где на кухне уже во всю готовила завтрак мама.
— Мам, доброе утро, - протирая глаза, подходил к матери не спеша.
— Ой, сынок, доброе. А ты чего так рано проснулся? - посмотрела на него а потом почти сразу же отвела взгляд на сковородку, где готовилась яичница, - кстати, на счёт школы. Отец остыл, и сегодня тебе придётся поехать на такси, ему нужно сегодня на работу уехать пораньше. Он договорился с директором, что бы с сегодняшнего дня начал учиться и не пропускал занятия.
Промямлив и положа руки на стол, а затем на руки голову, он так и проволялся до тех пор, пока мама не положила ему тарелку с завтраком прям перед головой.
После завтрака он не стал долго разговаривать с мамой, а просто поел, положил тарелку в посудомоечную машину, сказал типичное: "Люблю тебя, спасибо за еду", убежал наверх, в ванную комнату. Там он сделал все свои утренние процедуры и, идя уже обратно в комнату.
***
— Эй, а ну не бегать, гадёныши, — сказала одна из учительниц. — Ну, ну, ну, не кипишуй, — Чан приобнял её за плечи, успокаивающе улыбнулся по все тридцать два зуба. Она вся покраснела от смущения, ведь Чан - это был тот тип парней, который очень привлекал женщин, сам того не зная. Мускулистые руки, чёрные волосы, белоснежная улыбка и добрый характер. — Чани-хён, Соён аж вся покраснела, ты чего творишь, — сказал Чанбин, смеясь. Чанбин был популярен среди школьниц, его бицепс, пресс и хорошее чувство юмора. Его не привлекали ни женский пол, ни мужской. Он хотел всю жизнь прожить так, как хочет того сам. Вечные путешествия, гулянки и алкоголь. У Чанбина были пепельного цвета волосы, что ему очень шло, он выглядел молодо, лет на восемнадцать, а на самом-то деле, тому было двадцать три года. Бан Чан был старше его всего-то на пару месяцев, но он постоянно обращался к нему как хён, что очень бесило Чана. У них была крепкая дружба с раннего детства, когда Чан переехал в Сеул из Австралии. Они очень быстро нашли общий язык. — Эй, хён, у тебя сейчас окно? Пойдём в столовку, — простонал Чанбин. — Мне поставили урок, если хочешь, посиди. — Договорились, тогда я принесу нам поесть, — сказал шёпотом на ухо, чтобы никто не услышал и убежал, хихикая. — Вот придурок, — посмеялся Чан, — ладно, я пошёл, всем пока. — Ой, стой, а можно мне тоже к вам на урок? — стесняясь, спросила Соён. — Давай в следующий раз? Без Бинни, а то если он придёт, его будет не остановить, он очень уж любит поговорить, тем самым он будет всех отвлекать, — отмахиваясь сказал Чан и чуть ли не убежал в свой кабинет. В классе сидели только Чан и Чанбин, что-то бурно обсуждая. — Кстати, у кого твой урок? — поинтересовался Чанбин. — У твоего класса, дурень, — посмеялся Чан и легонько ударил Чанбина по плечу. Эти двое были самыми любимыми учителями у учеников всей школы. Чан преподавал английским, а Чанбин вёл корейский язык. — Ооо, сейчас посмеёмся, — засмеялся Чанбин, потому что знал, что его класс очень сильно отстаёт от английского, но он их за это не ругал, а просто угрожающе смотрел. Они быстро доели блинчики с кофе, и прозвенел урок. — Так, так, так, — смотря на свой класс ухмыльнулся Чанбин, — что ж вы так разоделись, мои дорогие? Пак, почему в такой короткой юбке? Ким, почему на тебе топик? Хван, ты зачем распустил волосы сейчас? Со? — удивился тот, когда увидел свою сестру в коротком коротком платье, — ты вовсе страх потеряла? Я тебя сегодня видел в школьной форме, когда успела переодеться? — Хватит возмущаться, Бинни, — сквозь смех и слёзы, еле как сказал Чан. Урок подходил к концу, они сидели разговаривали с учениками. — Со, — грозно сказал Чанбин своей сестре, — ко мне в кабинет сразу после урока, пулей. Не будешь хотя бы одну минуту, звоню родителям, - подошел к ней, медленно вдохнул через нос и на ухо шепнул, - и говорю, что их дочь совращает учителя. — Хорошо, — затряслась младшая Со, но всё же закатила глаза. Не в первой ей стыдно перед классом из-за брата-учителя. На удивление, урок прошёл хорошо. Без гула голосов и смеха. Даже Чанбин на удивление притих. Неужели его настолько задело то, что младшая сестра пытается вклиниться к своему учителю? В кабинете сидел один Чанбин, крутя ручку в руке, вольно раскинувшись в своём кресле. Он даже и не думал, что сестрёнка впрямь зайдет к нему. — Прости меня, Чанбин, я пра… — прервал её Со старший. Он встал из-за своего стола, медленно обошел вокруг него и остановился рядом с ней. Тэён вся сжалась, будто бы в себя. Хотя даже не было поводов для её страха. Чанбин всегда был добрым и заботливым братом. Всегда её поддерживал и обхаживал, поэтому она в его классе. — Солнышко, я, конечно, всё понимаю, но засматриваться на двадцатичетырехлетнего - это уже слишком. Я ничего против не имею, но он не для тебя. Он разобьёт твоё сердце, — погладил он свою младшую сестру, конечно, он разобьёт ей сердце, потому что его не привлекают девушки. — Хорошо, я тебя поняла, оппа, я знаю, как ты обо мне заботишься, поэтому я тебя не подведу, — ярко улыбнулась и горячо обняла его младшая Со убегая из кабинета брата. Чанбин приехал домой после рабочего дня, сел на свой дорогой, обшитый мягкой тканью диван и заглянул в телефон. — Сообщение от Чонина? Что ему нужно в такой поздний час? — сказал Чанбин вслух. [Чонин] Учитель, учитель, а вы где? [Чанбин] Я дома, что-то стряслось? [Чонин] Да нет, я просто вас ждал, хотел кое-что подарить. [Чанбин] Чони, давай не нужно, пожалуйста. [Чонин] Ладно, всё, отстал. До свидания… Чонин - это ученик Чана, и Чанбин преподаёт у его класса корейского язык. У того были синие волосы, офигенная улыбка и само личико было очень милое, от него невозможно было оторвать взгляда. Чонин хорошо учился, и был прилежным мальчиком, любит покушать и играть в игры на телефоне. На следующий день у кабинета Чанбина ждал Чонин. Он очень хотел вручить подарок своему любимому учителю. — О, учитель Со, здравствуйте, — энергично поздоровался Чонин. — А? Да, привет, Чони, — Чанбин всем давал свои имена или прозвища, например, Чану он дал прозвище Чанни, Чонину-Чони, Хёнджину-Джинни. — А я вас тут уже давно-давно жду, — сверкая своими глазками, сказал Чонин, слегка подпрыгивая на месте. — Зачем? — вопросительно глянул Чанбин на него, а потом он вспомнил сообщение, написанное Чонином, — Чони, не нужно ничего, пожалуйста, я сейчас без настроения, давай когда у меня будет день рождения, или ещё лучше, когда будет ваш выпускной, хорошо? — ушёл и быстро закрылся на ключ своего кабинета. — Хорошо, — очень тихо сказал Чонин. На его глазах начали собираться мелкие бусинки слёз. Следующий урок, был как раз у Чанбина. Все сели по своим местам, он начал перекличку. — Ким Рони? — Тут, — ответила старшеклассница, с длинными распущенными волосами, ярким макияжем жуя жвачку, от которой разносился аромат по всему классу. — Сон Тэхэ? — Здесь, — молодой парень, больше смахивал на младшеклассника, но умом он был одарен. — Чони? — А, учитель, простите, его нет, — сказала староста класса. — Позвоните ему или напишите, — уже более строго и обеспокоенно сказал Чанбин. — Не отвечает, — с новой моделью телефона в руках, сказала она. На её руках красовались золотые кольца, серьги в ушах тоже были не простыми, а её духи можно было почувствовать за два километра. — Сук… Ёмаё, ладно, детки, вы пока пишите мне эссе на тему, хмм…дайте подумать. О, придумал: «Почему вам нравится ваш классный руководитель?» И сразу же выбежал из кабинета в поисках Чонина. Бегая по коридорам престижной школы, Чанбин заглядывал во все кабинеты, заходил в туалеты, раздевалки, куда только можно и нельзя.
