В сей жизни

У всякого бессмертного есть родственная душа, как гласят истории; некто, кому судьбой определено быть рядом всю вечность. А отметина, по словам людей, это волшебное родимое пятно, по которому двое отыскивают друг друга. Среди простолюдинов об этом последнем спорят чаще всего, потому что никто не может сказать, будто своими глазами видел нечто подобное. Тем не менее, когда Мэн Яо исполняется восемь, на его руке появляется именно оно. Его мать понимает самое главное: ее сыну обеспечено место среди благородных. Понимает она также и другое: ее саму не связывало с Цзинь Гуаншанем никакой подобной отметины. У Мэн Яо нет времени на игры воображения, на праздные мечты о ком-то прекрасном и судьбоносном, и это к лучшему, потому что в тринадцать лет он узнаёт — поскольку сомнительные учителя, которых подбирает для него мать, всегда способны предложить хотя бы крупицу истины, — что отметина обозначает вовсе не родственную душу. По крайней мере, не в том смысле, как в романтических сказках простолюдинов. — Не называй меня «шифу», — говорит последний из учителей, нервно бегая взглядом. Мэн Яо даже не подразумевал этого всерьез, но все эти учителя всегда более сговорчивы, когда он подыгрывает. — В конце концов, однажды у тебя будет настоящий шифу. Вот так Мэн Яо узнаёт, что отметина означает священные узы между учителем и учеником. В четырнадцать он гордо обнажает запястье перед стражником на вершине лестницы Башни Кои — а следом узнаёт, что кем бы ни был его предначертанный учитель, но это не его отец. — Это что — шутка? — требовательно вопрошает Цзинь Гуаншань. — Явиться сюда с этой меткой? Прочь! Но это же его место, хочется ему крикнуть от подножия лестницы. Взгляните: на метке у него ведь этот самый пион Ланьлин Цзинь — в обрамлении сверкающих лучей солнца.

***

Когда Мэн Яо встречает Лань Сичэня, то держит отметину в тайне. Он больше не уверен, что она значит, и не может вынести мысли о том, как этот человек — испуганный, временами беспомощный, и в то же самое время именно такой, каким в его надеждах представлялись бессмертные, — этот безупречный человек посмотрит на него с тем же отвращением, которое он видел в глазах отца. Ему хочется, чтобы взамен его метка несла на себе облака. В первую ночь, когда они прячутся бок-о-бок, Лань Сичэнь не может уснуть. На вторую ночь он постоянно просыпается от кошмаров, а на третью — просит Мэн Яо разделить с ним постель, дабы успокоить волнение. Этой ночью, думается Мэн Яо, именно он будет встревожен чересчур сильно, чтобы уснуть; но каким-то образом, рядом с Лань Сичэнем, он всё-таки засыпает. Мэн Яо просыпается, почувствовав у горла меч Лань Сичэня. — Ты лгал, — говорит Лань Сичэнь; и пока Мэн Яо пытается сообразить, что в череде его безобидной лжи во спасение могло бы спровоцировать это, Лань Сичэнь продолжает: — Ты один из Вэнь. — ...что? — Прошу, не делай всё еще хуже. — Меч Лань Сичэня вздрагивает, и досточтимый заклинатель или нет, но Мэн Яо кажется — он смог бы уйти, если бы захотел. Если бы ему было нужно. — А-Яо, я видел твою метку. — Лань Сичэнь ни разу еще не называл его «А-Яо», и он настолько поглощен мыслью, что это не должно было происходить так, что только спустя мгновение схватывает смысл остального. — Моя метка, — произносит он. — Это… Вэнь? — Ответ, которого он ждал годами — и в таких обстоятельствах. — Молодой господин Лань, я не… Я никогда не встречал того, кто носит схожую со мной метку. Прошу, поверьте мне. Лань Сичэнь отводит клинок, но не убирает в ножны. — Но тебе известно, что она значит. — Я начинаю думать, что нет, — говорит Мэн Яо. — Молодой господин Лань… Если бы я стремился навредить вам, если бы стремился сдать вас, я бы не ждал три дня. По крайней мере, в это вы верите? Лань Сичэнь, наконец, кивает и прячет Шоюэ. — Я… мне доводилось видеть такую метку. Что-то другое внутри солнечной короны, но солнце то же. Ее носит Плавящая Ядра Рука. — Ему не требуется говорить, кто это. Сбивчиво объясненные кошмарные сны Лань Сичэня уже поведали Мэн Яо достаточно. — Хорошо известно, что глава ордена Вэнь носит две метки для связанных судьбой учеников, и это не его сыновья. А-Яо… — И снова это «А-Яо». — Если главе Вэнь суждено быть твоим учителем, я должен немедленно оставить тебя. — Нет! Мэн Яо не собирался протестовать так решительно. Всю его жизнь, с самого появления, метка была обещанием. Отныне она — угроза. — Молодой господин Лань, я никогда не встречал его. Я не знал даже, кто он такой, пока вы не рассказали мне. Разве я чем-то заслужил ваше недоверие? — Лань Сичэнь глядит на него, не говоря ни слова. — Я солгал вам, да, верно. Что… что мне еще осталось достаточно еды, когда я накормил вас. Что женщины, которые трудятся здесь, свободны. Это была ложь. Но я не стал бы лгать во вред вам. — Я верю тебе, — медленно произносит Лань Сичэнь. На его лице отражается ужас, которого Мэн Яо не понимает. — А-Яо, я настроил тебя против твоего учителя еще до того, как ты повстречался с ним. Это… это неправильно. — Неужели… — Его разум быстро проносится по этим трем слишком коротким дням. — Неужели вам хочется, чтобы я был вам врагом? — Нет, А-Яо, но… — Я простолюдин, — говорит Мэн Яо. — Так что я не знаю, как полагается этому быть. — С этими словами он тянется за ножом, который держит в сапоге, и одним плавным движением срезает с себя этот ужасный кусок кожи. Стиснув зубы от боли, не обращая внимания на кровь, он кланяется в пол. — Молодой господин Лань, какую бы клятву верности ни должен был я дать Вэнь Жоханю, позвольте взамен мне принести ее вам. — А-Яо! Лань Сичэнь перехватывает его запястье. Он делает что-то — позже Мэн Яо поймет, что ему передали духовную энергию для исцеления (и это когда два дня назад Лань Сичэнь не мог вылечить даже себя самого). Он смотрит на Мэн Яо с жадным восхищением. — Ради меня, — шепчет Лань Сичэнь. — Ты сделал такое ради меня. Когда эта отметина заставила Лань Сичэня поднять на него меч? Разумеется. Лань Сичэнь перевязывает ему запястье обрывком белья, порванного при стирке в тот первый день. — А-Яо, это… это слишком широкий жест. Я не смог бы стать твоим учителем. — Простые люди верят, что метки связывают возлюбленных, отмеченных судьбой, — говорит Мэн Яо. — Будь оно так… Их руки медлят, задерживаясь одна на другой. — Будь оно так, — повторяет Лань Сичэнь и оставляет всё, как есть.

***

Позже метка вновь появляется поверх зарубцевавшейся плоти; позже Мэн Яо знает, что ему делать с судьбой.