Весь Рим к твоим ногам.

Большой цирк, воздвигнутый в Мурсийской долине представлял собой грандиозное и внушительное здание, имевшее в длину две тысячи сто восемьдесят и в ширину девятьсот девяносто восемь римских футов; в нем могло поместиться свыше ста двадцати тысяч зрителей. Цирк имел овальную форму. Задняя часть его была срезана по прямой линии, а восточная замыкалась полукругом. Парадные ворота венчали собой это сооружение. Через них на арену выходила процессия, несшая изображения богов. От оппидума амфитеатром шли многочисленные ряды ступенек, служивших скамьями для зрителей. Вверху ряды оканчивались аркадами, предназначенными для женщин, которые могли воспользоваться этим портиком. Против Парадных ворот устроены были Триумфальные ворота, через которые выходили победители, а с правой стороны были расположены Ворота смерти. Через них служащие цирка баграми убирали с арены изуродованные и окровавленные тела гладиаторов. Луций Корнелий Максимилианс Счастливый, властитель Италии, человек, наводивший страх на весь Рим, - хотел отвлечь себя и свой двор от недавних событий и нависшей угрозы, - велел объявить, что в продолжении трех дней римский народ будет пировать за его счет и наслаждаться зрелищами. Уже накануне, на Марсовом поле и на берегу Тибра восседали римские плебеи за столами, накрытыми великим императором. Обилие еды и вина было таковым, что ежедневно часть этих даров просто сбрасывали в реку. День вступал в свои права. Животворные лучи солнца то тут, то там прорывались сквозь листву оливковых и виноградных рощ и, разгораясь, золотили вершины десятки холмов, храмы, базилики и белоснежные мраморные стены патрицианских дворцов. В цирке уже сидело больше ста тысяч граждан в ожидании самых излюбленных римлянами зрелищ: кровопролитного сражения гладиаторов и боя с дикими зверями. Среди этих ста тысяч зрителей восседали на лучших местах матронны, патриции, всадники, откупщики, менялы, богатые иностранцы, которые приезжали в Рим со всех концов Италии. Трудно вообразить, какую величественную картину являл собою цирк, заполненный более чем ста тысячами зрителей. Представьте себе красивые переливы красок разноцветных одежд - латиклав, ангустиклав, претеск, стол, туник, пеплумов, паллиев: шум огромной толпы, похожий на подземный гул вулкана; мелькание голов и рук, подобно яростному и грозному волнению бурного моря! Максимилианс восседал на главном балконе, задрапированным пурпурными тканями и увитым лавровыми ветвями. Его темные глаза лениво обводили скучающим взглядом всю эту разноцветную и пеструю толпу. Подле его ног, на низенькой скамеечке, словно верный пес, расположился Юлиан. По правую руку от императора сидела его сестра. Подле женщины чинно восседали малолетние принцессы. Шум нарастал, толпа требовала начала зрелища. Император уже хотел отвернуться от яркого моря, как вдруг во всей этой пестроте сверкнуло что-то светлое. Ослепительно белое. Словно жемчужина, среди темных кораллов. Макс прищурил глаза, чтобы разглядеть, что же зажглось столь ярко в рассвете нового дня. На одной из скамей сидело несколько женщин. А среди них стоял высокий мужчина. Его длинные пепельно - белые волосы, подхваченные лавровым венком и заплетенные в косу, переливались на солнце, ловя ласковые блики утреннего солнца. Статная, крепкая фигура была облачена в белую тунику, вышитую золотыми листьями винограда. Плечи его укутывала голубая мантия. Даже с такого расстояния император разглядел пронзительные серые глаза, обрамленные пушистыми ресницами, на столько длинными, что их кончики переплетались в уголках глаз. Мужчина о чем-то спорил с девушкой. Та стояла на коленях, хватая его за руки. Казалось, она уговаривала того остаться. Однако же, молодой аристократ, а в том, что он из богатого и древнего рода сомневаться не приходилось, не желал оставаться на месте. Что удивило Макса, так это то, с каким необычайным почтением и нежностью этот белокурый атлант отнимал от своих пальцев женские руки, пытаясь поднять девушку с колен. Это не казалось банальной ссорой влюбленных, или ссоры господина и рабыни. Любопытство императора было задето на столько, что он встал со своего места, и облокотившись на перила, чуть наклонился с балкона, чтобы не пропустить ничего из этой сцены. Его движение было истолковано, как сигнал к началу представления. Грянули рожки и трубы, ударили тарелки. И под улюлюканье толпы, уже разогретой вином и жареными каштанами, на арену потянулась вереница гладиаторов. Молодой мужчина вздрогнул, услышав грохот труб и затравленно огляделся по сторонам. И тут их взгляды встретились. По спине Макса прошлись ледяные мурашки, а ноги потяжелели. Сердце резко ухнуло в живот, да так там и осталось, а в паху тяжело заныло. Эти серые глаза, наполненные неподдельным детским страхом и непониманием перевернули все внутри, заставив органы скрутится в тугой узел. - Мой... - только и смог прошептать он. На арене же началось представление. Но его уже не интересовало ничего, что происходило вокруг. Мысли были поглощены этим странным аристократом. Макс нахмурился, пытаясь вспомнить, видел ли он его когда-нибудь. Но вспомнить не смог. - На кого ты так откровенно пялишься? - рядом возник Юлиан. Невидимое напряжение тут же разрушилось, оставив только ноющее чувство разочарования и неудовлетворенное желание. - Юлиан, кто это? Я не помню, чтобы видел его во дворце, - мужчина попытался говорить ровно, не сильно выдавая свою заинтересованность. Юлиан посмотрел в сторону, куда указывал Макс. Тот смог безошибочно угадать, когда этот избалованный Аполлон нашел глазами беловолосого бога, ибо красивое лицо исказила зависть. Но он быстро взял себя в руки. - Понятия не имею. Первый раз его вижу. Но, он носит сенаторскую тогу, что странно. Может не местный? Из провинции? Император пожал плечами, давая понять, что ему уже не интересен этот человек. Они вернулись к своим местам, вглубь балкона. Устроившись подле Максимилианса, Юлиан начал ластиться, словно кот. Тот был не против, мягко перебирая золотистые локоны. Прикрыв глаза, он стал прислушиваться к окружающему миру. Рев толпы, упивающейся кровавым зрелищем, крики умирающих, рык зверей, свист и звон клинков, шуршание ткани... Под его пальцами струились прохладные шелковистые пряди. Внезапно, ему показалось, что волосы стали длиннее, что они стекали с пальцев, словно потоки прохладной воды, лаская и переливаясь. - Ай! - резкий вскрик заставил Макса открыть глаза. Он намотал волосы Юлиана на кулак, резко дернув к себе и даже не заметил этого сам. - Извини... - мужчина погладил юношу по щеке, в глазах которого светился немой вопрос, - Я задумался, не хотел делать тебе больно. В этот момент он вновь окинул взглядом цирк, надеясь увидеть реакцию другого юноши. Но не нашел в толпе перелива белых волос. Сердце болезненно сжалось, словно он потерял что-то самое дорогое. Выпрямившись в кресле, император лихорадочно осматривал амфитеатр и балконы, пытаясь отыскать голубую материю. На месте, где сидел мужчина с девушками уже сидели другие люди. Он тряхнул головой, неужели ему померещилось? Досада разлилась в груди, вызывая омерзительное чувство жжения. И тут, когда толпа немного колыхнулась, он увидел белую макушку. Мужчина, укутанный голубой мантией, настойчиво тащил двух своих спутниц к восточным воротам, на выход. Это показалось очень странным. Кто же уходит с представления в самой середине. Макс жестом подозвал к себе одного из центурионов. - Проследите вон за теми людьми и доложите мне, кто это и где живут. Воин, лишь слегка кивнул, почти бесшумно скрываясь за спиной императора. Почувствовав удовлетворение, Максимилианс позволил себе, наконец то, насладиться зрелищем. В этот момент на двух последних, оставшихся в живых, гладиаторов кинулся лев.