Записки из Лимбо

Я к тебе никогда не приду умирать

Больше некому сказать. Вот и рассвет. По традиции повелось. И чего тянуть? Я к тебе ведь шел столько зим и лет, Мой последний рубеж, дальше новый путь. Я готов за вечность сполна платить, За костер, что был мне авансом дан, За способность петь и за гений жить, И за радость драться, за мечтать талант. Нынче эти камни станут крылья мне, Пули остановят сердце - не слова, Кровь падет на землю, разжигая гнев, Голос мой по свету понесет молва.

***

Я тебя помню. Поэт со шрамом через всю щеку, мальчишка, разменявший четвертый десяток лет и жизней. Помню. И я тебя вознесла. Как ты и просил. Ты не смог бы столько прожить и столько сделать, не будь того весеннего дня, когда под кустами цветущей сирени в пятнадцати метрах передо мной злящийся и похмельный офицер выстроил расстрельную команду. Мои грубые песчаниковые блоки стали твоими крыльями. И всего через двенадцать лет твой темный бронзовый силуэт со вскинутыми руками и поднятым к небесам вдохновенным горбоносым профилем появился на их выщербленной и нашпигованной свинцом поверхности. И неважно в чьих сердцах и умах ты жил, и неважно чьими руками делал. Хотя критики говорили раньше, и говорят сейчас, что поэт из тебя - дрянной, да и лидер так себе. Но рассветная кипень сирени, небо с чайками и я сотворили легенду.

***

У камней очень долгая жизнь. Теперь на мне поверх грубого песчаника красивый мрамор и бронзовый барельеф выполнен признано талантливым скульптором, он больше никому не покажется изломанной неправильной птицей. И ныне лицо - классический полуоборот в три четверти, приятное и умное, благополучное лицо. Но все что стоит перед ним - дежурный венок из проволоки и пластика. Чинно и благопристойно. Его заменяют раз в год. В одну из дат, выбитых под портретом. В первую, а не в главную.

***

Я тебя помню. Я тебя вижу и я тебя узнаю. Мальчишка. Пьяный, нервный. Кричишь, что все ложь! Что пули искрошили б гладкий пристойный мрамор, что все слишком красиво для жизни, что я заслоняю свободу, море и небо, и что ты никогда-никогда не придешь... Ко мне. Это ты шепчешь и размахнувшись швыряешь в меня недопитой бутылкой. Звенят осколки, и я вновь залита красным. Не единичными брызгами, нет. Нынче по мне обильно стекает, правда не кровь. Всего лишь дешевый шмурдяк. Из чинных ночных аллей сквера слышны свистки, крики и дробный топот бегущих подошв. Нынче солдаты и городовые не носят подкованных сапог, но звук отчего-то все равно кажется тем самым. Ты снова кричишь и бежишь на меня. Прыгаешь вытянув руки вверх, ногой опираешься на бронзовое лицо. Скользишь. Но не бойся. Я тебе помогу. Снова тебе помогу. За мной море и небо. Ты прав. Обрыв, море и небо, и снова кипень сирени. Бери свои крылья! Делай свой выбор. Эта пуля мягкая. Совсем не такая, как ее злые товарки, что давно стали частью моей сокровенной сути. Она не должна пробить человеческую кожу, не то что ранить мрамор. Всего лишь сделать больно. Напомнить. И ее товарки, ее свинцовые злые товарки, погибшие в моих выщербинах и порах, спящие под мрамором и цементом... Вспоминают и отзываются судорожной дрожью. Со звоном падает бронза. С грохотом рушится, слезает мраморная чешуя. Я ничего не забыла. Я тебя жду. Приходи. Приходи жить. Приходи посмотреть сохраненные тени.