Фурри Ири

      Профессор Снейп открыл пузырек с зельем «Тонизирующий глоток мандрагоры», наклонился над окаменевшей кошкой и вылил содержимое в приоткрытую пасть животного. Пару секунд ничего не происходило, потом пепельно-серая и, вместе с тем какая-то рыжеватая, шерсть животного вздыбилась, желтые глаза широко раскрылись, и Миссис Норрис с диким мяуканьем вскочила, зашипела, прыгнула в просвет между Снейпом и Альбусом, стрелой пронеслась под ногами мадам Помфри и тенью вылетела из палаты.       — Северус, мальчик мой, ты уверен, что зелье рабочее? — Альбус Дамблдор сверкнул очками половинками.       — Более чем, сами видели, — вздернул тот длинный нос и скрестил на груди руки, всем видом выказывая недовольство.       — Ну-ну, — примирительно заговорил Альбус, машинально огладив длинную седую бороду. Голос его стал похожим на гудение шмеля. — Никто не сомневается в твоих талантах зельевара, и все же реакция кошки… Я нахожу ее несколько странной.       — Ничего странного. Последнее, что она видела — глаза гигантского Василиска. Нормальная реакция испуганного животного, — буркнул Снейп.       — Возможно, Северус, возможно, — покивал Дамблдор. — Мальчик мой, ты ведь сварил обычное зелье? — Снова сверкнул он линзами очков.       — Я не ветеринар, к тому же, кошка нашего завхоза наполовину жмыр, то есть, существо магическое.       — Северус-Северус, — со вздохом покачал головой Альбус. — Ты ведь поэтому отослал нашего уважаемого Филча?       — Да, — ответил Снейп, и ноздри длинного носа на миг расширились, а бледное, даже не желтоватое, а скорее пергаментное лицо, больше похожее на старую маску, на долю секунды исказила презрительная гримаса. Хотя, скорее тут все же была лишь ее тень, но для Альбуса Дамблдора хватило и ее.       — А если бы кошка не перенесла дозировки для взрослого мага? Нам ведь детей расколдовывать, Северус, — укоризненно посмотрел поверх очков-половинок на зельевара директор школы Чародейства и Волшебства.       — Что детей, учел, — Снейп холодно взглянул в глаза Альбуса, всерьез задетый тем, что руководитель Хогвартса мог допустить саму мысль о столь вопиющей некомпетентности декана факультета Слизерин.       — Извини, — примирительно улыбнулся Альбус, огладив бороду. — Не выспался. Испереживался.       — Прекрасно вас понимаю, — отвел взгляд Снейп и чуть заметно кивнул, впрочем, скорее это походило на «склонил голову», так как он на добрые четверть секунды задержал ее в нижнем положении.       — Что ж, тогда не будем терять время. Мадам Помфри, у вас все готово? — Альбус повернулся к школьной целительнице.       — Разумеется, — ответила медведьма.       — Тогда начнем оживлять детей. Северус, — отступив на шаг в сторону и повернувшись, Альбус повел рукой так, словно дарил всю палату зельевару.       Снейп не ответил, лишь запустил руку под мантию за новым флаконом и направился к ближайшей кровати с оцепеневшим учеником. «Буду я ещё для всяких мохнатых полукровок зелье пересчитывать. Не помрет, а если и сдохнет, сквиб новую кошку заведет. В том же Хогсмиде их полно», — подумал он, заметив на своей безупречно черной мантии пару кошачьих волосков. «Помфри слишком добра. Кошка могла бы и в каморке Филча полежать, нечего животным делать в палате для людей», — стряхнул волоски Снейп, и влил зелье в рот Гермионы Грейнджер, маглорожденной всезнайки, от которой, по его мнению, проблем и головной боли не меньше, чем от Гарри Поттера.       Девочка дернулась и закашлялась, зажмурилась от яркого света, но, к разочарованию зельевара, не вскрикнула. «Можно считать — испытания зелья прошли успешно», — сделал вывод Снейп, не забыв усилить ментальные щиты окклюменцией. Как-никак, Альбус Дамблдор преуспел не только в защите разума, но и в чтении мыслей. Один из немногих официально зарегистрированных легиллиментов магической Великобритании. Притом, сильнейший и опытнейший.       — Полагаю, дальше мадам Помфри справится сама, — сказал Снейп, вынимая оставшиеся флаконы с зельями. — Я очень устал, а мне еще предстоит проверить кучу эссе, подготовить все для зачетов, и хотелось бы просто выспаться.       — Разумеется, Северус, — прогудел шмелем Альбус.       — Может быть… — Начала было медведьма, но Снейп лишь отмахнулся.       Впрочем, он тут же попросил прощения за бестактность, на что мадам Помфри лишь понимающе и сочувственно покивала, выразившись в том духе, что сон — лучшее лекарство, особенно при правильной диете. Снейп выразил полное согласие и быстро откланялся. Ему действительно ужасно хотелось спать. Очень уж тяжелым выдался этот год. Нервным. И даже вновь поблекшая темная метка не слишком утешала. Северус Снейп слишком много знал, чтобы спать спокойно.       С момента своего основания Хогвартс никогда не заполнялся учениками настолько, чтобы оказались задействованы все классы и помещения магической школы. Порой, складывалось ощущение, что его строили «на вырост». Вот только за минувшее тысячелетие этого самого «выроста» так и не произошло. Скорее уж случилось обратное. Магов становилось все меньше и меньше, и лишь в последние лет пятьдесят маятник пошел в обратную сторону. Впрочем, лишь в этом году он достиг того, что было во времена основателей. Тем не менее, заброшенных классов хватало и тогда, и сейчас. В одном из них, под старинным шкафом, лежала и тяжело дышала дрожащая кошка.       Глаза ее были не просто закрыты, но и плотно сжаты. По вздыбленной шерсти пробегали магические всполохи, и та постоянно меняла цвет, становясь то огненной, то рыжей, то медной, то льдисто-белой, то совершенно серой, а то и вовсе начиная отливать серебром или еще каким-то иссиня-черным, но явно металлическим блеском. Впрочем, все эти внешние проявления и тяжелый, хриплый рык-клекот, периодически доносящийся из плотно стиснутой пасти, отражали лишь творящееся с разумом и душой варварски расколдованной кошки.       Водоворот видений терзал сознание животного, в котором пробуждался полноценный источник магических сил. Очень странный и необычный очаг разгорался в кошке, и порождал совершенно дикие картины…       Сырой комочек жалобно мяукал и трясся, замерев посреди припозднившейся льдины. Кошка зацепилась сознанием за это видение, почуяла знакомое и понятное, потянулась к нему, и видение развернулось. Мост. Рядом люди. Котенок на льдине. Голоса. «Что же вы стоите, вы же такие большие и сильные, махните своими палками, спасите его!» — Закричала, или только подумала кошка? Никто ничего не делал. Только шумели, махали руками. «Странно, почему у них такие маленькие руки и сами они…» — Жалобное мяуканье резануло по ушам. Часть льдины откололась. Холодная вода обжигает тело. Отвращение. Страх. Лапы хватают и поднимают котенка. Удивление, почти шок, и видение истаивает. Сменяется новым.       Ноги хотят сорваться на бег, но лапы ступают бесшумно, походка плавная и спокойная, все естество стремится наверх, в покои вернувшегося мужа, но нельзя, надо контролировать хвост, она должна подавать пример остальным. Ступени, дурацкие высокие ступени с зазубренными ребрами, их строят со времен давно забытой войны, да какая там война, так, детская… Мысль отброшена, вот и полог из длинных нитей бусин. Шелест — рука раздвигает их, и она переступает порог.       Он встает и поворачивается к ней. Его черная грива уже тронута сединой, но все еще заставляет учащенно биться сердце. Ее глаза мгновенно обегают могучую фигуру, нос улавливает родной запах принадлежащего ей самца. Она облегченно выдыхает. Он знает, он уже скинул зачарованные доспехи, и теперь она видит, кроме пары царапин и нескольких подпалин ничего нет. Он в порядке. Тут, во внутренних покоях, можно стать самкой, а не женой главы прайда. Она бросается в его объятья…       Хриплый мяв раздается из-под шкафа в заброшенном классе. Забившаяся под него кошка еще плотнее сворачивается в клубок. Ее бьет крупная, частая-частая дрожь, больше похожая на судороги. Легкие пылают, грудь горит огнем, она больше не в силах терпеть, лапы скребут, матово блестят металлом покрытые черной дымкой когти, в камне пола остаются глубокие борозды, словно это и не камень вовсе, а теплый воск. Кошка резко разворачивается, выгибается дугой, ее кости трещат, выворачиваются из суставов, она бьется в агонии, шерсть больше не меняет цвет, зато бегающие по ней всполохи магии превращаются в один сплошной туман. Кошка скрывается в этом мареве.       Неестественно вывернутые лапы вновь хрустят и приходят в норму. Глаза, похожие на пышущие жаром раскаленные угли, гаснут. Теперь это просто золотистая, янтарно-красная оправа вертикального зрачка. Несколько необычно даже для жмыра, но у этих волшебных котов всякое встречается. Сияние магии уходит, энергетика перестроилась, очаг горит ровно и ярко, хоровод видений-образов ускоряется, разум кошки больше не способен противиться, она вновь сворачивается в клубок, жалобно мяукает, смиряется и отдается ему целиком. Не способная осознать и не имеющая сил сопротивляться, она может лишь покориться, раствориться и стать его частью…       В пустом и заброшенном классе из-под старого шкафа выбралась кошка. Оглядевшись, она уселась и принялась вылизываться. На первый взгляд, ничего особенного, но если бы кто-то дал себе труд приглядеться, он бы заметил — движения умывающейся кошки необычны и несколько прерывисты. В чем-то они походили на то, как человек вновь делает что-то давно забытое. С одной стороны — тело помнит и делает само, с другой — разум вмешивается, пытаясь направлять и тем, нет, не столько мешает, сколько сбивает.       Закончив наводить марафет, кошка встала на лапы, опустила голову, осмотрела собственные конечности, вздохнула, фыркнула, недовольно мяукнула и сделала первый шаг. Неуверенный, словно только училась ходить. За первым шагом последовал второй, третий, десятый, двадцатый, а потом кошка остановилась. Тряхнула головой, посмотрела на дверь и вдруг сорвалась с места, словно и не было этих неуверенных шагов.       Добежав до двери, она подпрыгнула, ударилась телом и нажала на дверную ручку лапами. Дверь открылась, кошка победно мяукнула и прыгнула в коридор. Правда, приземление вышло несколько неудачное, впрочем, заметить это смогла бы... Хм, пожалуй, только другая кошка и смогла бы заметить неуклюжее падение-приземление собрата по семейству кошачьих. Впрочем, вряд ли бы подобный гипотетический свидетель рискнул что-то мяукнуть. Исполосованный когтями металл ручки однозначно намекал — не стоит злить того, кто способен походя проделать подобное, пытаясь удержаться на неудобной опоре.       Раздраженно рыкнув и хлестнув хвостом, словно заправский тигр или лев, кошка подошла к приоткрытой двери и ударила ее лапой. Смазанное движение и дверь с громким хлопком закрылась. Кошка озадаченно дернула ухом, фыркнула, помотала головой, затем посмотрела на свою лапу, выпустила-убрала когти, вздохнула и повела носом. Уловив запахи съестного, она немного постояла, шевеля ушами, и лишь затем развернулась в нужную сторону. Пару секунд кошка смотрела в сторону перекрестка коридоров, словно бы наводясь на цель, и лишь затем сорвалась с места. Крупными, да что там, просто гигантскими для ее размера прыжками и с совершенно нереальной скоростью она преодолела десятки метров и остановилась.       Сделала она это почти мгновенно, и тут же опустила голову, оценив оставшиеся на камнях следы когтей. Глухо рыкнув и дернув в раздражении хвостом, кошка прислушалась, коснулась вибриссами пола, фыркнула-мяукнула, словно рассмеявшись, и перевела взгляд на стоящий в нише коридора старинный доспех. Рыцарь в шлеме с плюмажем, поблекшим от времени, опустивший руки на двуручный меч перед собой, стал новой целью кошки. На этот раз она бежала куда медленней, и смогла остановиться без использования когтей. Мяукнув, она дернула ухом и посмотрела на поднятую лапу, со стороны могло показаться, что кошка приветствует доспех, ранее, без сомнения принадлежавший доблестному воину. Выбрав своей целью поворот коридора, кошка продолжила путь, на этот раз она просто шла, довольно быстро, но все же шла, сосредоточенно смотря вперед.       — Миссис Норис! Кис-кис-кис! — Эхо донесло из глубины замка голос старого завхоза Филча.       — Мяу, — ответила кошка и сорвалась на бег, но тут же остановилась и тряхнула головой.       Немного потоптавшись, кошка продолжила путь на запах. Ведущая в подземелья лестница на пару секунд задержала ее. Кошка замерла перед ступенями, словно силясь что-то вспомнить. Глаза ее налились едва приметным янтарно-алым светом, она вытянула шею, задумчиво и вместе с тем невидяще посмотрев вниз. Чуть повернув голову, кошка навострила уши, прислушалась, повела носом, и вновь замерла. Из ее горла вырвался приглушенный рык, хвост раздраженно метнулся, она мимолетно оскалилась, фыркнула, тряхнула головой, глаза погасли, став нормальными, и кошка продолжила путь.        Запах привел ее к натюрморту с фруктами. Немного покрутившись перед ним, она уселась и задумчиво посмотрела на лапу, выпустила когти, потом вздохнула и отошла в сторону. Улегшись так, чтобы на нее попадало меньше света от висящих вдоль стен светильников, она прикрыла глаза и стала ждать.       Окрас и темные полосы шерсти, вкупе с неровной пляской магического огня, сделал ее практически незаметной на фоне стены подземелья. Неудивительно, что отправившийся за закуской старшекурсник не заметил кошку. Хотя… Он так спешил, что мог заметить ее исключительно запнувшись об нее же. Впрочем, не факт, что даже в этом случае обратил бы внимание. Зато кошка его услышала, учуяла, увидела и приготовилась. Когда нагруженный продуктами парнишка вышел из кухни Хогвартса, кошка прошмыгнула под его ногами и оказалась в огромном помещении, ничем не уступающем размерами Большому залу. На длинных столах стояли котлы, вдали пылал магический огонь в монструозной печи с бессчетным количеством конфорок, сотни домовиков трудились в этом саду изобилия. Кто-то месил, кто-то лепил, кто-то натирал-фаршировал, кто-то резал, кто-то нес, наливал, бежал, командовал… Одним словом — Эдем обжоры.       От обилия запахов кошка чихнула и довольно заурчала. Она была голодна. Очень и очень голодна. Домовые эльфы не столько заметили, сколько почувствовали кошку и наименее занятый из них тут же подбежал к ней.       — Что угодно… — Начал он привычно и тут же сбился, не зная, как стоит обратиться к стоящему перед ним существу. — Чем Пинки может служить вам? — Выкрутился опытный домовик.       — Мяу, — ответила кошка и посмотрела в большие глаза домового эльфа.       — М… — Слегка растерялся тот.       — Мяу, — повторила кошка требовательно.       — А…       Но тут домовика посетило нечто вроде озарения, ведь он точно понимал, что именно от него хотят, чувствовал, а что конкретики нет — ерунда. Это даже хорошо, услужить, угадать чаянья хозяев — вот истинная радость и показатель мастерства слуги. Окинув кошку внимательным взглядом выпуклых глаз, Пинки уважительно поклонился и предложил занять свободный стол.       Кошка шевельнула ушами, огляделась, дернула хвостом и легко запрыгнула на ближайшую столешницу. Не прошло и минуты, как перед ней появились мисочки-тарелочки с молоком, мясом, рыбой, сметаной и разнообразной зеленью. Заурчав и одобрительно кивнув счастливому домовику, кошка довольно прижмурила глаза и принялась есть. Домовик немного потоптался, улыбнулся и вернулся к квашне, поняв, что в его услугах больше не нуждаются.       Наевшись, кошка посмотрела на стоящие вокруг нее пустые тарелки и ее глаза на пару секунд расширились в удивлении. И было от чего. Если бы в стоящие миски-плошки домовики наложили не более трети, и то бы вышло не меньшее ее веса, а ведь домовые эльфы не жадничали, накладывали еду с горочкой, словно заботливые бабушки, откармливающие «внучков-шкелетиков». Мяукнув, кошка зевнула, тряхнула головой и спрыгнула на пол. Осмотревшись, она фыркнула и свернулась клубком прямо под столом, укрыла мордочку хвостом и заснула.       Первое время ее сон оставался спокойным, но потом опять пришли смутные видения. То ли прошлого, то ли будущего, то ли просто бред…       — Что ж вы так, совсем ведь плохо, — сокрушенно качал головой человек в белом халате.       — Хрр… — Вырвалось что-то чавкающее и влажно хлюпающее из горящей огнем груди. Кошка, вернее, совсем не кошка задыхалась. Человек в белом как-то смазался и поплыл.       — Боюсь, все будет кончено в ближайшие дни, — донеслось до чуткого уха, и сознание провалилось в темноту.       Дернувшаяся кошка вскочила, вдохнула полной грудью, и ошалело посмотрела по сторонам. Вздыбленная шерсть опустилась. Кошка облизнулась, втянула когти, отдышалась, помотала головой, фыркнула и вновь улеглась. На этот раз она не стала укрывать мордочку хвостом. Закрыв глаза, кошка вновь уснула. И снова ее подхватил водоворот смутных образов и видений. Непонятных, зато наполненных массой запахов и более привычных ощущений. Вот только и эти чувства, само их наличие и отношение к ним как к чему-то родному и обыденному, уже вызывали удивление.       В хороводе мчащихся в разуме образов мелькнуло что-то знакомое — самец с дурманящим запахом, мощным телом и великолепной гривой, чуть тронутой сединой. Он стоял на каменном балконе, огонь в жаровнях еще не угас, но уже плясал неровно, отбрасывая на обнаженную фигуру изломанные тени. Глаза сами собой наполнились силой. Привычное волевое усилие и ее ток ускорился. Черно-белые и серые цвета мира остались там, в обычном для темной ночи зрении. Тут же проступили линии магических сил, зазмеились потоки тончайших плетений, словно кто-то одним взмахом руки нанес искусную резьбу или иней на стены, пол, потолок, вещи и мужа.       — Прости, я не хотел будить тебя, — сказал он, не поворачиваясь и не шевелясь.       Она молча прикрыла глаза, сжала зубы, останавливая, развеивая, нет, разрывая токи магических сил в глазах, но не в силах забыть увиденное. Пара царапин и подпалины — ерунда. Новые язвы и рваные прорехи в ауре, поверх застарелых шрамов проклятий — ужасно. Но самое страшное — окутанное темной бахромой ядро души и пронизанная черными нитями разложения аура, разъедаемая, словно кислотой. Этой гадости противостоял свет, жар огня источника, идущий изнутри, из очага, из самой сути, сердцевины естества мужа.       — Это была страшная драка, любимая. Мы бились со своими братьями. А они, — он фыркнул, словно гигантский кот, — со своими. Представляешь, до чего дошли, не столько друг с другом воюем, сколько сами с собой. Две лапы когтей. Прорыв. Выброс. Половина сразу, — он глухо прорычал сквозь зубы, — половина выжила, но лучше бы они умерли, — по гриве метнулись всполохи магии, видимые обычным зрением, а инстинктивно выдвинутые когти окутала тьма. — Наш мир умирает. Мы слишком долго воевали, черпали все больше и больше, расширяли каналы, а теперь, — он махнул лапой, втянул когти и обернулся. — Давай спать.       Он вернулся в спальню, обнял, сжал, она зарылась в его гриву, прижала к себе, втянула носом мускусный запах, голова закружилась, и все растаяло в хороводе видений, полных смутными образами. Мячик бьется в ладони, боль от удара молнии, грохот автоматных очередей, падающие вдали силуэты, то ли мишени, то ли… Лязг столкнувшихся клинков. Вздыбившаяся шерсть и грохот взрыва. Взрыва?       — Добби! Сколько можно тебе говорить…        Кошка открыла глаза и подняла голову. Увидела, как благообразный домовик отчитывает ушастого и пучеглазого собрата, умудрившегося уронить котел. Зевнув и фыркнув, кошка совершенно естественно потянулась, прогнулась, и легко запрыгнула на стол. Оглянувшись, она требовательно мяукнула. К ней тут же подскочили, поклонились, протерли стол тряпкой и щелкнули пальцами.       — Мрр, — благосклонно кивнула кошка. На этот раз она не стала щурить глаза, принявшись за еду.       — Приятного аппетита… — Заученно начала домовушка, внезапно для себя попавшая в ту же ловушку, в которую вчера угодил ее собрат Пинки. Впрочем, она же по его примеру и выкрутилась из нее. — Чем еще может быть полезна Налки?       — Мрр, — шевельнула ухом кошка, и домовушка поняла, что в ее услугах не нуждаются. Еще раз поклонившись, она вернулась к своим делам, принявшись фильтровать тыквенный сок.       На этот раз кошка съела намного меньше, но все равно ненормально много для своего размера. Впрочем, дискомфорта или еще каких-то проблем она явно не испытывала. Легко спрыгнув на пол, она подошла к двери кухни и громко мяукнула. Оказавшийся рядом домовик остановился. На миг освободил руку, щелкнул пальцами, открывая дверь, подхватил медленно опускающуюся стопку тарелок и продолжил путь, словно ничего и не было. Дернувшая ухом кошка благодарно мяукнула, и вышла в коридор.       На этот раз она спокойно пробежала весь путь до ведущей из подземелий лестницы, и лишь перед ней на миг остановилась. Недовольно рыкнув, кошка смерила взглядом препятствие, прислушалась, пошевелила вибриссами, принюхалась, после чего продолжила путь скачками, за раз преодолевая сразу по пять-шесть ступеней. Преодолев подъем, она гордо задрала хвост, победно мяукнула и продолжила путь. Нос привел ее к большому залу, где как раз ужинали школьники, но она не стала в нем задерживаться, лишь внимательно осмотрела сидящих под стягами факультетов детей от порога и побежала дальше. Добравшись до четвертого этажа, кошка прошмыгнула мимо бдительной мадам Пинс в библиотеку и одним тягучим движением запрыгнула на высоченный стеллаж с книгами. Недовольно сморщившись от пыли, она фырнула и пошла изучать территорию.       — Гермиона, ты куда? — Спросил Рон.       — В библиотеку, — ответила та.       — Да ну, каникулы же на носу. Все сдали, скоро уезжаем. Пошли лучше…       — Я столько пропустила из-за василиска, — перебила его Гермиона. Рон на это только скривился, понуро выслушавая очередную лекцию о пользе учебы.       — Гарри, но хоть ты-то сыграешь со мной в шахматы, или давай на стадион сходим, полетаем.       — Вам бы тоже стоило, тратить больше времени на учебу. За оставшиеся дни можно вполне с заданиями на лето справиться. Хотя бы частью заданий, — поправилась Гермиона, скептическим взглядом осмотрев мальчишек.       — Гермиона, — заговорил Гарри, до этого молча, с улыбкой на губах, смотревший на подругу, — Рон прав, все выучить невозможно, надо и отдыхать.       — Но можно ведь пытаться, — возразила Гермиона, немного смутившись под его взглядом и как-то внезапно вспомнив о том, как бросилась ему на шею.       — Знания без практики мертвы, — пожал плечами Гарри.       — Чтобы практиковаться, надо знать в чем, — парировала Гермиона.       — У меня на книжную пыль аллергия, а от постоянного чтения зрение портится. Будешь как привидение Плаксы Миртл в огромных очках. Бе, — выдал скривившийся Рон.       — Я и так знаю, что не красавица, спасибо что напомнил, — отвернулась Гермиона, и быстро пошла к лестнице.       — Рон, ты болван, — вздохнул Гарри.       — Да что я такого сказал?! — Возмутился тот.       — А, — махнул рукой Гарри, — пошли в твои шахматы играть, но потом ты извинишься перед Герми.       — Вот еще, — фыркнул Рон.       — Дружище, — посмотрел на него Гарри.       — Ладно-ладно, извинюсь, — буркнул Рон.       Гермиона поздоровалась с мадам Пинс, взяла по пути несколько книг наугад и прошла к своему любимому месту — небольшому столику у окна, с волшебной свечой, парящей в воздухе и массивным креслом рядом. Старым, продавленным, с выцветшей обивкой, в которой скорее угадывались остатки вензелей и то ли птиц, то ли экзотических рыб, а может, и вовсе цветов. Положив книги на стол, она рухнула в кресло, утонула в нем и, оказавшись в этой импровизированной крепости, позволила себе расслабиться.       «Дурак», — прошептала она, и до боли прикусила губу. «Не плакать, я уже большая», — сказала она себе, но глаза предательски защипало и слезы прорвались сами собой. «Он просто мальчишка. Глупый неотесанный чурбан. Все они в этом возрасте такие. Я ведь читала», — забормотала она одними губами, но утешало слабо. Гарри ведь не такой. И Невилл ведет себя иначе. «Драко еще хуже», — буркнула она и, сердито утерев глаза, потянулась к книге. Раскрыла ее, но кроме длиннющего названия прочесть ничего не смогла. Да и из него она поняла лишь то, что ей попалась то ли биография, то ли автобиография какого-то колдуна, жившего лет триста назад. Мягко говоря, совсем не то, что ей бы сейчас хотелось почитать. «Ну да, не красавица я, еще и зубы эти дурацкие, — провела она языком по крупным передним резцам, — давно надо их нормальными сделать, сходить к мадам Помфри или в Мунго обратиться, но ведь родители обидятся», — вздохнула Гермиона.       Мысли ее вновь вернулись к сказанному Роном, потом как-то сами собой перескочили на Гарри. Образ друга четко возник в ее голове, и почти сразу же вспомнилось то чувство, порыв, который охватил ее, стоило лишь войти в большой зал. Уши Гермионы сами собой покраснели, когда она вспомнила о том, как бросилась на шею Гарри. «Дура, надо быть сдержанней, ну кто я такая, бобриха и лохматая заучка, а он Мальчик-который-выжил, герой, да еще и Джинни в него влюблена, а ведь ее брат лучший друг Гарри. Ну какие у меня, такой страшной, шансы?», — спросила она саму себя, и тут же честно ответила — «Шансов нет.» — Стало обидно, глаза опять защипало.       Запрокинув голову и откинувшись на спинку кресла, она и вовсе принялась убеждать себя в том, что шансов не только нет, но и не предвидится в дальнейшем. «Учись, малышка, мальчики любят умных», — передразнила она слова первой учительницы. Мисс Фрат, так и осталась старой девой. Зато она много знала и постоянно поражала детей удивительными фактами обо всем на свете, а уж сколько интересного она могла рассказать…       Кошка проснулась, потянулась, глянула в окно, пошевелила ушами и поняла, что, несмотря на позднее время, кроме нее и мадам Пинс в библиотеке есть кто-то еще. Зевнув и немного поколебавшись, она все же решила проверить. Спрыгнув на пол, она быстро добралась до Гермионы и отступила за угол стеллажа с книгами. Задумчиво подергав ушами, кошка запрыгнула наверх и продолжила путь под потолком.       «Не могу», — сказала тихонько Гермиона и отложила книгу, которую пыталась читать. «Надо идти спать. Поздно уже», — вздохнула она посмотрев в окно. «Поздно», — повторила Гермиона и потерла лицо, стараясь отогнать сонливость. Глаза немного опухли от слез, и под веками ощущался песок. Разумеется, никакого песка на самом деле не было, но легче от этого не стало. «Может и прав Рон, посажу еще зрение, тогда к зубам еще очки добавятся и совсем ужас ужасный будет», — на этот раз мысль почему-то развеселила. То ли Гермиона устала грустить, то ли очень уж живо представила себя в очках, как у профессора прорицания Сивиллы Трелони, то ли все дело в светящемся янтарно-желтом взгляде кошки, смотрящей на нее со стеллажа.       — Ой! — Тихонько вскрикнула Гермиона, когда на стол перед ней спрыгнула крупная кошка.       — Мяу, — сказала та, и принялась умываться.       — Киса, — улыбнулась Гермиона, и протянула к гостье руку.       — Ррр, — предупредили ее рыком и подергиванием кончика хвоста.       — Я тебя только погладить хотела, — обиделась Гермиона, подумавшая о том, что от неё уже и кошки шарахаются, да и вообще в друзьях только пара мальчишек-оболтусов. — У моей мамы аллергия на кошек, а я всегда хотела мурчащую жилетку, — заговорила она и вздохнула, поняв, что жаловаться какой-то случайной кошке на жизнь — это уже совсем тяжкий случай.       — Пф, — то ли фыркнула, то ли чихнула кошка и подошла ближе.       Усевшись перед раскрытой книгой, она почесала за ухом задней лапой, после чего уставилась в текст. Гермиона молча наблюдала, не рискуя больше тянуть руки. Неожиданно та лизнула лапу и перевернула страницу. Вернее, попыталась это сделать, но умудрилась захватить сразу две. Немного помучившись, кошка все же справилась, и продолжила…       — Ты что, читаешь? — Не поверила увиденному и собственным мыслям Гермиона.       — Мяу, — дернула ухом кошка.       — А… Ага, — протянула Гермиона, мигом забывшая обо всех своих печалях и горестях. Ее полностью захватила новая загадка. Мысли заметались вихрем, натуральным смерчем, вытаскивающим из глубин памяти все, что могло помочь пролить свет на природу кошки. — Ты анимаг? — спросила она.       Кошка, вполне успешно справившаяся с перелистыванием очередной страницы, повернула к ней голову, взглянула в глаза Гермионы, и той показалось, что на миг вертикальные зрачки стали круглыми, да и сами глаза кошки как-то увеличились.       — Мяу! — Выдала кошка, ударилась лбом о столешницу, после чего спрыгнула со стола и унеслась огромными, просто гигантскими скачками вглубь библиотеки.       — Постой, — только и смогла сказать Гермиона вслед скрывшемуся за стеллажом кончику хвоста. — И что это такое было? Может, от усталости и расстройства уже мерещится? — Спросила она саму себя, но ответить не успела.       На шум явилась мадам Пинс, сделала выговор за нарушение правил и заявила о том, что закрывает библиотеку. Пришлось Гермионе быстро собираться, многословно извиняться, и спешно ретироваться.       Пока она решала свои проблемы, кошка молнией неслась по ступеням. Когда Гермиона вышла из библиотеки, кошка уже бегала по восьмому этажу. Стоило Гермионе войти в гостиную факультета Гриффиндор, как восьмой этаж огласил победный мяв, и кошка нырнула в неприметную дверцу для животных, появившуюся в стене. Гермиона умылась, переоделась и легла в кровать.       «Может и правда привиделось?» — Подумала она о странной кошке и заснула. В это же время кошка, когда-то бывшая Миссис Норрис, возбужденно бегала по второму из семи длиннющих столов, занимающих большую часть Выручай-комнаты и тыкалась мордочкой в разложенные на нем книги. Из ее груди рвалось басовитое, и весьма деловитое урчание.