Как ребенок

Полгода назад, незадолго до Рождества, Лила узнала, что Санта-Клауса нет. Купер обмолвился как-то случайно. Даже не со зла. Просто не подумал, что младшая сестрёнка может слышать. Ох, что было: слёзы, сопли, уточняющие вопросы хуже, чем у Фьюри на ковре, полная невозможность отвертеться. Купер при этом не понимал, а что тут такого — он в своё время как-то легко, почти незаметно это перенёс. Лора говорит, просто пожал плечами и сообщил, что давно соотнёс толщину старичка в красном и величину камина. Клинт ещё после этого сделал камин побольше, но ужасался, какого скептика воспитал в собственном доме. Теперь очевидно: это всё влияние тёти Нат. «А что Нат с Беннером?» — звенит в ушах. Клинт дуется, как Лила, пока никто не видит, и открывает все дверцы кухонного гарнитура по очереди. Бесшумно, как ниндзя. Используя всю снайперскую выдержку, чтобы ни одной не хлопнуть и не перематериться в голос. Всё-таки некоторые «рабочие» навыки и в быту не лишние, особенно когда не хочешь перебудить весь дом. Нат с Беннером. Вот почему она сняла с шеи подаренную цепочку: думала, что та указывает на их отношения. Нет, все, конечно, так считали, и наверняка будут считать дальше — о Лоре и детях будут знать только те, кого он сюда привёл днём, не так уж много человек. И коллеги по не-совсем-почившему ЩИТу, вглядываясь в его лицо, в жёсткую линию плотно сжатого рта, в ямочку между ключиц Наташи, где раньше покоилась серебряная стрела, будут шептаться: она его бросила. Нет, хуже. Вцепиться в Беннера и выпинать его из дома в одной простыне хочется вовсе не из-за ревности. А бутылка всё никак не находится, вот только коробка с хлопьями, и Клинт сердито загребает горсть. Ставит коробку обратно и старается жевать потише. — Ночной дожор? — слышится за его спиной. Растрёпанная Нат стоит в махровом халате на голое тело. Намётанный глаз Клинта дёргается — нет, он её на совместных заданиях всякую видел, ко всему привык. Она могла бы хоть голая спуститься, и у него никакие больше части тела не дёрнулись бы. Дело в другом: вид у неё виноватый. Не так выглядят женщины, которые среди потрясающей ночи с любимым мужчиной решают сходить попить водички. Не так смотрят. Даже если мужчина их просто вдребезги разочаровал. Клинт демонстративно громко шурует рукой в коробке, уничтожающе смотрит на Наташу — и отправляет в рот ещё горсть хлопьев. Чтобы не наорать на неё сразу, а для начала сердито нахрустеть. Она читает и трактует взгляд совершенно верно — привычка напарников. По прямой наводке подходит к шкафчику, до которого Клинт ещё не добрался, и вытаскивает оттуда бутылку бурбона. Раньше по ней хоть можно было определить, как сильно нервничала Лора после его очередного ранения — а теперь она, беременная, не пьёт. Где стоят стаканы, Наташа тоже знает, и сразу достаёт два. — Он настолько плох? — не сдерживается Клинт. — Можно подумать, что ты ревнуешь. Пока Наташа разливает — почти не глядя, а ровно, — Клинт разворачивает стул спинкой вперёд и седлает его, как лихого белого коня. Ни дать ни взять — рыцарь, который сейчас поскачет спасать прекрасную даму от чудища. Или от ужасной, ужасной ошибки. Клинт не верит, например, в неуловимых призраков, но верит в лучшее. Зачем-то. Должно быть, потому, что у самого получилось. Пусть и не по-книжному, а по-айовски: просто и почти обыденно. Встретил хорошую девчонку, женился на ней, построил дом — чтобы его без конца ремонтировать и обеспечить себя занятием на свободное от основной работы время, да. А кем был? Сыном пьющих родителей, сиротой, циркачом, чуть ли не бандитом. Раз у него получилось — то и у других должно получаться. А когда Клинт встретил Наташу, то и вовсе почти сразу почувствовал кое-что особенное. В том, как она говорила — а чаще молчала — о Зимнем Солдате. В том, как пыталась разуверить других в его существовании, будто чтобы одной в целом мире чуять его след. В том, как она не выстрелила в ответ в Одессе и упорно цеплялась за жизнь, пока Клинт тащил её на руках к машине. Просила ещё: «Будь со мной». Чтобы только Клинт не погнался за Зимним и не убил. Что-то связывало Наташу и Зимнего Солдата невероятное, такое, о чём можно было бы… нет, вряд ли написать красивый роман, но снять эффектный напряжённый блокбастер с сюжетообразующей любовной линией — точно. Конец у этого блокбастера должен был стать счастливым, потому что Клинт терпеть не может плохие финалы. Но и не уходит, не досмотрев. Особенно тогда, когда ему самому в этом фильме отведена роль лучшего друга главной героини. Проект сворачивают посередине не в связи с нехваткой сюжета — но в связи с нехваткой веры, и Клинт чувствует себя обманутым маленьким мальчиком. Но понятия не имеет, как заговорить об этом. Нат — живая взрослая женщина. Сильная, но одинокая и уставшая. И он, неотвязный лучший друг со своим семейным очагом — как бельмо на глазу, как наказание, как вечное напоминание, что даже бывшим злодейкам даже в сказках счастье не положено. Только какое-нибудь искупление ценой собственной жизни. Клинт молча тянется к своему стакану и передёргивает плечами. «Ты как ребёнок», — говорит ему Нат постоянно. Когда он пытается её ободрить, составляет излишне оптимистичный план, доверяется людям, выбирает вместо убийства душеспасительную беседу. До этой ночи сам Клинт чувствовал себя действительно как минимум рыцарем, способным изменять судьбы и несущим свет надежды. И иногда ещё кофе и бургер на раннюю планёрку перед операцией. Теперь же он понимает: Нат права. Не у всех фильмов бывают хэппи-энды. Не все книги дописаны до конца. А ему просто повезло, как никому до сих пор в ЩИТе и Мстителях. Но перед тем, как выпить, Клинт всё-таки снова смотрит на Наташу. Ищет хоть один признак того, что она уверена в своём поступке — и, чёрт возьми, не находит. Не потому, что на кухне почти темно, только в окна светит луна, высоко стоящая над пустынным полем. — Ты как ребёнок, — вдруг сердито выговаривает Клинт. — Думаешь, что монстр в кровати спасёт тебя от тех, что под кроватью. — Нет у меня никаких монстров под кроватью. — Мы его найдём, — обещает Клинт, хотя Наташа раньше никогда не просила прямо. Жмурится и пьёт. И чёрта с два он позволит этому проекту закрыться раньше срока, даже если его единственным спонсором будут алкоголь и обманутые надежды так и не повзрослевшего мальчика.