Rape

— О-о-о! А давайте в «правду или действие»? — весело предлагает Бокуто на одной из домашних посиделок. После тяжёлой рабочей недели четырьмя взрослыми мужчинами парнями редко руководило желание «отдохнуть» в различных барах. Сначала одеваться, потом ехать, слушать мозговыносящую музыку, щуриться от света стробоскопов, напиваться, незнамо как добираться до дома, пребывая в полном неадеквате, выглядеть и вести себя как овощ, и, в конце концов, просыпаться утром от жуткой боли в голове, да и вообще во всем теле. Поражение по всем фронтам. Это и называется взрослением? Скучно. Зато безопасно. Они разработали свою программу: каждую пятницу (если позволяют обстоятельства, конечно, мы всё-таки взрослые люди, поэтому все согласуем) они по парам пьют и ночуют в домах друг у друга. Чтобы было по-честному (взрослые люди, помните), они чередуются. На прошлой неделе они отдохнули на квартире Куроо и Цукишимы, сегодня собрались у Бокуто и Акааши. Загибайте пальцы: не нужно заморачиваться насчет одежды, они ж почти родные, зачем одеваться, как на парад? Все свои, поэтому никакой неловкости. Обстановка расслабляет, поэтому напиться получается медленнее, проводя время за разговорами. Никакой громкой музыки (То, что звучит в клубах, слишком лестно для понятия «музыка», Куроо-сан. © Цукки). Никаких незнакомых людей. Никаких странных мест. И, самое главное, можно заняться сексом на удобной поверхности — Нет, Куроо-сан, я не буду заниматься этим в чужом доме — в теории. Ну, а про приставать разговора не было. — Бокуто-сан, сколько Вам лет? — спрашивает Цукишима, не надеясь на правильный ответ. Котаро, конечно, честно скажет про свои нажитые 23 года, а Кей съязвит: «а ментально?». — Оя, Цукки, боишься? — тут же отреагировал Куроо. «Так, ясно. Теперь этих двоих не остановить. Снова спелись. Если Акааши согласится, уже не отвертеться». Рука Тецуро гладила, медленно проводя от бедра до колена, иногда прижимая длинными пальцами, ляжку его парня, скрываясь под столом, чтобы Котаро и Кейджи не увидели, ведь Кей бы жутко застеснялся. Но что-то подсказывало Куроо, что те все видели, просто ничего не говорили. Ну и отлично. Если они отметят это вслух, Цукишима вообще запретит еще и притрагиваться к нему вне дома. Оказалось, в таких личных делах Цукишима Кей вообще был невинной овечкой, стесняющейся почти всего. — Не боюсь, а опасаюсь, — поправил Кей, — того, что вы на пару сможете учудить. — О, чудить будем все вместе! — ответил Бокуто, негласно объявив начало игры. — Итак, единственное условие: если кто-то отказывается от выполнения действия или высказывания правды, пьёт залпом бокал. Еще с самого знакомства, в тренировочном лагере, это поражало Цукишиму. Под этим он подразумевал безуклонное ведение словам старших. Старших физически, а не психически. В этом и заключалась проблема. Котаро или Тецуро просто, не спрашивая его или кого бы то ни было, вытворяли то, что не укладывалось в голове. При помощи пары слов Куроо заманил его на их первую совместную тренировку, как будто бы видел его насквозь и знал, на что именно нужно надавить. А Бокуто даже не разговаривал, он просто говорил то, что хотел, и Кей порой не успевал за его словами, не то что мыслями. Вот и сейчас: даже не смог ничего возразить, хотя вообще-то он не хотел ни во что играть, просто провести вечер в приятной компании. Но он в меньшинстве, поэтому, раз Кейджи ничего не сказал, промолчал и дальше. — Погнали, бро, правда или действие? Игра шла нормально. И это наталкивало на определённые мысли. Было даже странно видеть двух бывших капитанов без их безудержной энергии. Прошло уже несколько кругов, Цукишима сбился со счета. Он тоже пил, но меньше Куроо, все-таки им с Акааши придется еще успокаивать своих парней и укладывать их спать. Не было каких-то провокационных вопросов и странных действий, за что, конечно, большое спасибо, которое он скажет после… — Какая твоя самая заветная сексуальная мечта? …а нет, не скажет. Вопрос Бокуто грянул как гром среди ясного неба. Он что, услышал его мысли? Или Цукишима настолько опьянел, что сказал это вслух? Кей замер, уставившись на Котаро. Ему-то это зачем? Сказать, что он ни о чем таком не думает, бесполезно. Не поверят. Начнётся «Цукки, ну как же так? Ты же взрослый парень, почему нет мечты такого характера?» и доведут они Кея до того, что он им все сам расскажет, только уже на трезвую голову… Точно. Они же пьяные. Наверняка, ничего не вспомнят утром. Да и Цукишима может сказать, что ляпнул это под градусом. Рука Тецуро просто лежала на бедре своего парня. Бокуто лежал на плече Акааши, кажется, засыпая. И Кей решился. Если и прыгать в омут, то с головой. — Я хочу, чтобы со мной сделали все грубо, как с самой последней проституткой, — стараясь держать лицо и не позволяя голосу задрожать или упасть, выпалил Цукишима. И пожалел об этом. На него уставились три пары крайне удивлённых глаз. В них можно было заметить пьяную дымку, но испуганный Кей не увидел этого. Ему казалось, они вовсе не пили. Потому что только трезвые смотрят так внимательно и проникновенно. Рука на его бежевых штанах сжалась, и Цукишима чуть слышно зашипел, вздрогнув. Тишина после его слов наступила оглушающая. — Что ж, думаю, на сегодня хватит, — вдруг раздался немного хриплый голос Акааши. И Кей — где-то тысячный раз за всю жизнь — был ему благодарен. Цукишима уж слишком бодро — нервно — вскочил с места и стал помогать Кейджи убирать со стола. Оба молчали. И впервые, рядом с этим человеком, Кея это напрягало. Он ждал, что тот скажет хоть что-то. Например, что ему все это снится, и он не опозорился только что. Но это казалось какой-то фантастикой, а Кей больше предпочитал детективы. Бокуто и Куроо также молча разбрелись по комнатам. Стоило дойти до кроватей, оба сразу же рухнули, не переодеваясь. Тецуро хотел дождаться Цукишиму и поговорить, но сон оказался сильнее его планов. Поэтому то, как тихо скользил в их отведенную им спальню Кей, опасаясь, он не слышал. Утро оказалось недобрым. Легкое похмелье не было какой-то серьёзной проблемой, но все-таки доставляло некоторые неудобства. Они не говорили о вчерашней попойке и игре. Никто не был готов. Кто ж знал, что у тихого и зажатого Цукишимы Кея имеется сексуальная фантазия. Да еще и такая. Куроо думал: «а что, если бы Бокуто не предложил сыграть? А если бы спросил не этот вопрос? Я бы так и не узнал этого о Кее?» Появилось ощущение нехватки воздуха. Нервы затянулись как пружина. Кажется, еще чуть-чуть, последний импульс внешних раздражителей, и сорвётся. И не пружина, а Куроо. Внутри рождалась злость. И не желала исчезать. Только росла, увеличивалась в размерах, вытесняя здравый рассудок. Они уже приехали к себе, и за целый день Цукишима не произнёс ни слова. И это только подогревало, раздражало, раззадоривало. — Кей, давай поговорим, — не выдержал Куроо. Если они не прояснят ситуацию, Тецуро точно не выдержит. Он увидел, как его парень вздрогнул, его кадык нервно дернулся. — Давай. — Ты действительно этого хочешь? — он решил начать сразу с главного. — Не понимаю, о чем ты, — Цукишима поправил очки, двумя пальцами сдвинув их вверх по переносице. Это был жест, обозначающий, что ситуация выходит из-под его контроля, ему нужно было куда-то деть руки. Куроо это знал. Тогда почему он не знал того, что должны знать партнёры, которые занимаются сексом?! — Не прикидывайся! Я про твое сексуальное желание! Ты действительно этого хочешь? — почти закричал Тецуро. Кей вздрогнул и глубоко вдохнул через нос. — Да. Да, хочу, — ложно спокойно ответил Цукишима. — Но почему ты не сказал об этом мне?! О таком нужно сразу говорить тому, с кем ты трахаешься! Кей посмотрел прямо в его глаза. Уже не стесняясь, не вздрагивая, не нервничая. — Потому что ты прекрасный! — и Куроо забыл, как дышать. — Ты заботливый, внимательный и нежный! Я считал себя неблагодарным, раз не хотел этого. То есть, нет, мне было приятно, — Цукишима хотел донести очень много и пытался уместить это в несколько предложений, это чувствовалось в его сбивчивости, — но я хотел большего. Чтобы ты сделал все резко, не спрашивая меня ни о чем, чтобы даже не побеспокоился о том, хорошо ли мне будет. Чтобы ты думал только о себе, почти насилуя меня, — Кей тяжело дышал. «Неужели завёлся?» Еще минуту они буравили друг друга взглядами, ожидая слов. Когда в тишине раздалось неуверенное «Куроо, я…», Тецуро прирезал фразу на корню: — Собирайся. Я не хочу здесь. — Но я… — начал было шокированный Кей, но его снова перебили. — Ты вроде хотел, чтобы я тебя ни о чем не спрашивал? Так что, давай, без слов. Кое-куда поедем, — сказал Куроо неожиданно грозным тоном. Такому хотелось подчиниться. Цукишиме бы возмутиться: сначала разорался, что ему не сказали, о чем мечтает его парень, а теперь сам командует; что они только приехали с попойки — надо бы отдохнуть, сходить в душ; он сейчас не хочет… Но суть в том, что Цукишиме нравится. И ему плевать на все мешающие факторы. Он уходит в комнату, ладони потеют, а в горле наоборот сохнет. Честно, он не готов. Он не знает, что делать. Внутреннее чутье, что ни разу не подводило, шепчет, что после таких слов Куроо вряд ли будет сдерживаться, поэтому быстро, все-таки сходив в душ, Кей растягивает себя сам. Пальцы дрожат, поэтому, когда он засовывает их в себя, кажется, их мандраж передаётся внутренностям. Но не он один не знает, что делать. Тецуро в полном замешательстве. Даже большем, чем Цукишима. Они оба молчат, не зная, что еще сказать. Встречаются в прихожей, обуваются и выходят. Кей нервно переступает с ноги на ногу, кусая губу, и следит, как в замкé поворачивается ключ. На самом деле, Куроо вообще не знает, что делать. Но ему хочется угодить своему парню. Поэтому, немного подумав, он решает увезти Цукишиму подальше от города, в какое-нибудь заброшенное место, где их никто не увидит и не услышит. На город медленно опускаются сумерки, скоро совсем стемнеет. Тецуро везет Кея в лес. В самый дальний от города и самый тёмный, потому что  когда они до него добираются, земля почти смешивается цветами с небом, появляются первые звезды. Цукишима боится хоть что-нибудь сказать и просто сжимает ручку двери, пытаясь привести в норму свое дыхание. Ночью трассы пустые и черная ауди свободно разгоняется, стрелка уверенно ползёт за сотню. Почему Куроо выбирает именно этот участок леса, Кей не знает. Не знает этого и сам Тецуро, просто тормозит, сворачивает с дороги и медленно проезжает подальше в чащу. Он включает в машине свет и, долго смотря в лобовое стекло, наконец поворачивается к Цукишиме. — Ты уверен? — на его лице нет ни одной эмоции. Не каждый день, знаете ли, приходится людей насиловать. Несмотря на то, что это было желание и, похоже, давняя мечта, он чувствует, что спросить об этом нужно. Кея потрясывает от страха, смущения, неизвестности и предвкушения. Он тоже поворачивается к своему парню и несколько раз кивает. — Я буду осторожен, — нервно чешет свою руку Куроо. — Нет, — отрицательно мотает головой Цукишима. — Нет? — изгибает бровь Тецуро. — Если уж это изнасилование, а это изнасилование, ведь я сказал, что хочу почувствовать себя проституткой, а они редко действительно возбуждаются, то пусть всё будет по-настоящему, — Кей открывает дверь, выходит и идёт вперёд, вставая перед машиной. «Даже в такой ситуации может трезво размышлять». Он бледный, худой и в свете фар и темноте леса скорее пугает своей фигурой, чем выглядит как жертва изнасилования. Тецуро ставит машину на ручник, но не заглушает двигатель и тоже выходит на прохладный воздух. Его и самого передергивает от нервов. Кей чуть улыбается и, подойдя к парню и поцеловав его, отходит подальше, чтобы фары лишь слегка обрисовывали его силуэт. Куроо выдыхает, поправляет на себе куртку и поворачивается в сторону парня. Тот стоит, прижавшись к дереву, и поблескивает своими большими глазами, скрытыми линзами очков. Тецуро, плавно ступая на лежащие на земле ветки, от чего те ломаются и хрустят, идёт к парню. Кей внимательно следит за ним, но все равно вздрагивает от резкого — в тишине лесной глуши — шума. — Что ты делаешь в лесу, один, так поздно? — Куроо пытается придать своему голосу самый максимум маньячности. И у него получается — Кей пугается. Он вообще не подумал о том, что придётся что-то говорить. — Я… я заблудился, — находит решение Цукишима, чуть подумав и запнувшись. Лица Куроо не видно, сзади светят, ослепляя, фары. И, честно, это только мешает все рассмотреть. Но не мешает вжиться в роль, играя. Кей физически чувствует, что его «маньяк» думает о сексе, и это обдает его такой волной возбуждения, что он начинает отступать назад. — Ну куда же ты собрался? — притворно удивляется мужчина и всё продолжает наступать на парня, но уже быстрее и резче. — Я думаю, я должен идти, — Кей натыкается спиной на дерево, стоящее позади него, и, вздрагивая, мешкается. Темно, — и это похоже на ощущение без очков, очень неприятное — тихо, — слышно лишь дыхание обоих, сбившееся от осознания ситуации, — и никого в округе, — и это так необычно: они занимались сексом дома (в большинстве случаев), в общественном месте (Куроо уломал) всего раз (а может, и два), но сейчас они не дома, но одни. И это такой диссонанс, что движется по всему телу, заставляя возбуждаться. В это время Куроо подкрадывается всё ближе и хватает дёрнувшегося парня за руку. — Что Вы делаете? Отпустите! — громко возмущается Цукишима. Но Тецуро только ухмыляется и крепче сжимает запястье. Кей пытается выдернуть руку, но что сейчас, что в старшей школе, по сравнению со своими парнем, он кажется себе абсолютным «дохляком», неспособным даже вырваться из хватки. — Отпустите! — уже кричит парень, но его резко дёргают на себя и до боли сжимают плечи. — Не рыпайся, птичка, тебе понравится, — оскаливается Куроо и начинает тащить Цукишиму к машине. — Нет! Нет! Пусти, пусти! Нет! — Кей пытается вырваться, царапается и упирается ногами в землю, думая про себя, что правильно поступил, надев черные кеды. Тецуро поудобнее перехватывает его, сжимает обе руки. — Не смей! — визжит Кей, но его толкают бёдрами к капоту машины и, заламывая за спину руки, укладывают на живот. Через тонкую футболку и ткань худи металл жжется холодом. — Помогите! — кричит он, дергается и пытается ударить ногой парня. Но Тецуро находится в слепой зоне, поэтому меткость сейчас нулевая, он не попадает. Кей так сильно дёргает головой, что почти задевает отвлёкшегося Куроо, тот на секунду ослабляет хватку, и парень вырывает руки, скользя по лобовому стеклу. Но убежать у него не получается: его руки снова ловят. И Цукишима чувствует, как к горлу прикасается холодный металл ножа. — Заткнись! — шипит Тецуро над самым ухом. И это пугает. Про такое они не говорили. Он сдирает с Кея худи, заламывает руки за спиной сильнее — ткань складывается комком — и наваливается на него всем телом. Теперь Цукишима чувствует настоящий холод от машины, и он втягивает живот, дёргаясь. Куроо надоедает тёплая толстовка, отделяющая его от желанного тела, поэтому он откидывает ее на капот. — Будешь орать, сука, — от твоего прекрасного личика ничего не останется, — Тецуро смеётся и быстро связывает руки Кея за спиной чем-то, что больно впивается ему в кожу. — Отпусти, отпусти! — не слушая его, продолжает кричать парень, но тут чувствует, как его, очень сильно сжимая, хватают за волосы и тянут голову назад. К горлу снова прислоняется нож. — Может отрезать тебе язык, чтобы ты заткнулся? — Тецуро сильно прикусывает мочку уха лежащего под ним парня. Кей снова вскрикивает. — Не надо, пожалуйста, не надо! — он хнычет и сам удивляется, насколько это натурально. Такой Куроо его пугает до смерти. И заводит. — Ещё как надо, твоя попка такого никогда не пробовала, — рычит Тецуро. Цукишима снова кричит и пытается вырваться, но тут ему на рот ложится рука и зажимает, пальцы больно впиваются в щеки. Кей визжит ещё сильнее и чувствует, как Куроо начинает снимать с него джинсы. Холодный воздух неприятно лижет обнаженную кожу, и парень дёргается сильнее, прикусывая руку, сжимающую его рот. — Блять! — шипит Тецуро и, снова задрав голову Кея, отвешивает ему пощёчину, правда, не такую сильную, как было бы, если это было правдой. — А где твои трусики, сучка? — парень вспоминает всю просмотренную порнушку, воспроизводя особенно яркие фразы, проводит рукой по голой, покрытой мурашками коже. — Ах ты, маленькая шалава, — Тецуро уже со всей силы ударяет по ягодицам рукой. Цукишима сдавленно визжит и хнычет, снова пытаясь ударить того ногой. — Какая шикарная у тебя задница, — Куроо проводит рукой по нежной коже промежности и начинает ощупывать полураскрытый вход. — Ах ты… — он снова наваливается на Кея и дышит ему в затылок. Парень почти плачет и дёргает ногами. Он и не думал, что Тецуро может так. Ему нравится. Куроо резко вставляет в смазанную дырочку сразу два пальца, почти полностью, и тут же добавляет третий. Цукишима резко вскидывает голову, распахивает шире глаза и дёргается в последний раз, но не перестаёт орать — хотя скорее, мычать — в руку, зажимающую его рот. — Ты редкостная маленькая блядь, раз ходишь ночью по лесу с растянутой на полную дыркой, — рычит ему в шею Тецуро и так же резко вынимает пальцы. Член Кея уже встал, и он, всё ещё пытаясь задеть ногой парня, всё же расставляет пошире ноги. Он слышит звук расстёгивающейся молнии на джинсах, слышит, как Куроо плюёт себе на руку и, не выдержав этого, прикрывает от стыда глаза, даже кричать перестаёт. Но ненадолго. Как только головка члена Тецуро прислоняется к его пульсирующей, раскрытой дырочке, и парень, тут же навалившись на него, начинает резко входить, Кей снова вскрикивает и кусает чужие пальцы. Тецуро шипит, усмехается и со всей силы входит сразу до конца, кажется, специально очень резко дёрнув бедрами. Цукишима орет, уже по-настоящему плачет и пытается устоять на ногах, которые подкашиваются. Его тело ещё не успело привыкнуть, а член в нём уже начал быстро и рвано двигаться. Ему больно руки, больно трущийся о металл член, больно сдавливаемую челюсть, тяжело от лежащего на нем, стонущего и хрипящего от удовольствия тела. Он уже не кричит, так как, кажется, сорвал голос, просто рвано хнычет и дергается в такт толчкам мужчины. Куроо входит в него остервенело, резко, ударяясь кожей об кожу. Оба слышат шлепки. Обоим сносит крышу. — Бля-ять, — стонет Тецуро, — как же внутри тебя горячо, какой же ты узкий, — хрипит он прямо в ухо Кея, опаляя горячим воздухом и царапает его спину, а потом снова отвешивает пощёчину. Цукишима дергается, устраиваясь поудобнее на неудобном капоте, и его собственный член начинает уже плавнее скользить по залитому смазкой металлу. Парень не выдерживает и начинает постанывать, но резкий шлепок ладонью по ягодице снова заставляет вскрикнуть. Куроо бьет не щадя, со всей силы, рвано и очень быстро вбиваясь в дергающееся, но не имеющее возможности вырваться тело. Абсолютная власть над грызущим его руку Кеем заполняет разум. Он перестаёт себя контролировать. — Давай, прими меня полностью. Сделай мне приятно, — стонет Тецуро и, снова ударив по уже покрасневшей ягодице, входит до предела так резко, что Кею должно бы быть больно, но член проходится по простате, и его собственный член дергается. Он взвизгивает. Внутри становится так горячо, а дрожь доходит до кончиков пальцев, и Цукишима понимает, что скоро кончит. Но позволят ли ему? Куроо хватает его за волосы, чувствуя приятную мягкость, так не подходящую этой остановке, и прижимает голову к капоту, начиная двигаться ещё быстрее. Нежные, не привыкшие к такому стенки уже просто горят от быстрого трения, но Кею это ощущение настолько нравится, что он закатывает глаза. Тецуро вздергивает его бёдра рукой и берётся за его член. Одно единственное движение, и Цукишима кончает. Снова искры перед глазами и ток по телу. Он невероятно громко стонет, сжимает стенки, обхватывая двигающийся в нем член сильнее некуда. Куроо этого тоже достаточно. Он, закрыв глаза, протяжно стонет и рвано изливается в парня. Несколько секунд, и он обессилено падает сверху на Кея, тяжело дышит и, наконец, убирает от чужого рта руку. Парень не может закрыть глаза, все эмоции в нём исчезли. Такая пустота внутри. Нет ни одной мысли, и вообще нет сил. Тецуро тяжело дышит, но всё же поднимается с худого тела и начинает распутывать его руки. Выходить из него пока совсем не хочется. Мышцы внутри парня полностью расслаблены и иногда непроизвольно на секунду сжимаются. Руки парня падают на металл со стуком. Они так занемели, что пошевелить ими возможности у Кея нет. Во рту пересохло, голос сорван, всё тело так расслаблено, что приятно болит. Из неизвестно откуда взявшихся сил — но скорее по привычке, ведь его тело всегда так реагирует — Цукишима потягивается, выгибая спину и поднимая бедра. По всему телу бегут мурашки. Куроо медленно, стараясь больше не причинить боли, выходит из разомлевшего тела и переворачивает парня на спину. Голова у того мотается как у куклы. — Кей? — тихо зовёт он парня. — Как ты? На это Цукишима лишь слабо улыбается, показывая, что все в порядке. Сил говорить у него нет, он просто поднимает на Тецуро глаза. — Я не сделал тебе больно? — обеспокоено спрашивает Куроо, пытаясь наконец отдышаться. Его парень слабо мотает головой. Тецуро снимает свою куртку и накрывает Кея. От одежды веет теплом, и пахнет знакомым и любимым, поэтому Цукишима, уставший после такого, почти засыпает. Куроо возвращается к нему с водой и салфетками. Они выпивают на двоих всю бутылку и, откинувшись обратно на лобовое стекло, Кей наконец обретает способность говорить. — Куроо, — сипит парень, — я же просил тебя не кончать в меня, когда мы не дома, — уже злее ворчит он и тянется рукой к пачке салфеток, но его опережают. — Ну, это же было изнасилование, — улыбается Тецуро и, начиная доставать по одной салфетке, вытирает с парня всё семя. Этот простой жест вызывает в Кее такую бурю эмоций, что он просто уставляется на Куроо невидящим взглядом. С какой же заботой парень проходится бумагой по его телу, помогает встать, одеться, сесть в машину. Кей задаётся вопросом, за какие такие заслуги ему достался такой парень? По дороге домой Цукишима засыпает, укутавшись в куртку Куроо. Тецуро задаётся тем же вопросом. Ему тоже понравилось.