Подводный мир

С чем у меня не было проблем в школе — ни в одной из школ — так это с дружбой. В прежнем классе я всем нравился, в новом всех интересовал. Первым делом меня как новенького стали знакомить со старенькими. — А с ним не водись, — сказала девочка с заколкой в виде бантика про мальчика, который сидел, глядя на свои сложенные на парте руки. — С ним никто не дружит. — Почему? — Он врёт. Сразу стало очень любопытно. — Кому он врёт? — Всем! Да уж, это он зря. Взрослым ладно, а своим-то! — А про что он врёт? — Что у него самые лучшие игрушки. А у него нет вообще никаких! Я упросила маму, мы пришли к ним в гости, а у него в комнате ничего. Одни стены. — И потолка нет? — Потолок есть, — сдвинула брови девочка. — Но к чему он? Это правда, потолок ни к чему. На него же не залезть! Когда всех повели есть, мы с этим мальчиком оказались рядом около умывальника. Я думал, он начнёт про что-нибудь врать. Например, что мыло съедобное. На такое я бы не повёлся, ха! Оно невкусное. Но мальчик мыл руки молча, не глядя ни на кого. Я спросил: — Зачем ты врёшь? С тобой из-за этого никто не дружит. — Я не вру, — сообщил мальчик своим намыленным рукам. — А про игрушки-то? — У меня есть игрушки. — Она… — я забыл имя информатора с бантиком, — сказала, что у тебя в комнате только потолок. На который не залезть. — Приходи, я тебе покажу, — ответил он и поднял на меня глаза — большие и чёрные. Я тоже упросил мою маму попить с его мамой кофе. Они остались в кухне, а я, замирая, переступил порог его комнаты. Там не было ничего. — В подводный мир будешь? — спросил он. Я думал, «Подводный мир» — это какая-нибудь настолка с кубиком и фишками. Единственная у него, с полем, обтрёпанным на сгибах, которую он хранит в старенькой картонной коробке под кроватью. Но он не полез под кровать, а сказал: — Рыбы. Вот. Плавают. Взрослые их не видят. Никто не видит. — Он безнадёжно поднял руку и сделал движение, от которого ближайшая стайка метнулась в сторону. Я увидел. — А вон черепаха! — включился я в игру. Большущая черепаха поднималась со дна наверх, взмахивая лапами как крыльями. Когда мама допила кофе и пришла в комнату, я отказался уходить. — Приходи ещё, — сказал он. Я стал ходить каждый день. У него в комнате разноцветные щупальца актиний развевались, словно волосы на ветру. Как по телику, только на кровати — вместо мохнатого покрывала. А в углу высился до потолка пиратский галеон. Мы исследовали эти позеленевшие и покрытые кораллами обломки по чуть-чуть, потому что когда ты находишься в затонувшем корабле, то не видно, кто выплывает из-за угла, а вдруг там акула. Однажды он не пришёл в класс. Моя мама позвонила им при мне, а потом вышла с телефонной трубкой из комнаты. — Твой друг сменил школу, — сказала она, когда вернулась. — Не может быть! — Это интернат с проживанием, и он уехал. — Он должен был предупредить! И попрощаться! И… От неожиданности я разревелся. Это было предательство! Я думал, мы друзья! И как же пиратский галеон?! Мы успели только трюм, а до каюты капитана так и не добрались! Видеть пустую парту в классе было ужасно. Я не отказался ходить в школу только потому, что надеялся: он придёт. Но он так и не пришёл. Зато к нам домой пришёл мужчина в костюме. Он присел на корточки напротив меня, отчего красивая складка на брюках пропала, а штанина уехала вверх, и над носком стала видна полоска голой ноги. — Я насчёт твоего друга. — Что насчёт моего друга? Он вспомнил обо мне? Прислал письмо? Приглашает меня в гости? — Он уехал, а его игрушки остались. Жаль, что ими никто не играет. Хочешь взять их себе? — Не хочет, — сказала мама за меня. — Вы их принесли? — спросил я. Те игрушки, в которые мы играли, невозможно было принести, но в кино детективы нарочно говорят неправильно, чтобы кого-то подловить. — Давай пойдём туда вместе с твоими родителями, и ты сам их возьмёшь? — Хочу! — сказал я раньше мамы. Я должен был разобраться. Он же был мне другом. Нет, не так, без «был». Я всё ещё надеялся, что его самого от меня просто прячут, и я где-нибудь там его найду. Под кроватью. Или в капитанской каюте галеона. В его комнате было как обычно. Только теперь тут были не мы с ним вдвоём, а я один со взрослыми. Они вылупили глаза как рыбы, которые не понимают, что они видят. — Тут нет никаких игрушек, — заявила мама. Но они были здесь. А я-то думал, это работает только при нём. — Давай, — поощрительно похлопал по плечу мужчина в костюме. Я подумал: если мама сейчас меня уведёт, я никогда не узна́ю, что́ в каюте. Единственный шанс в жизни. Одним глазочком посмотрю и расскажу ему, когда мы встретимся. Когда-нибудь же мы встретимся? А может, он и правда прячется от меня там? Капитанские каюты в пиратских кораблях находятся гораздо выше трюма. Я изо всех сил оттолкнулся ногами от дна и поплыл наверх так быстро, что когда внизу закричали, я был уже под потолком. *** В поезде мужчина в костюме вынул ланчбокс, положил на столик, открыл его, развернул промасленную бумагу и сделал приглашающий жест: — Будешь? У меня с собой был собранный мамой в дорогу свёрток. Есть совсем не хотелось. Хотелось понять. — А можно спросить? Объясните, пожалуйста?.. Он начал открывать мне правду так же обстоятельно, как ланчбокс: — Волшебный мир отделён от не волшебного очень тонкой границей. Есть люди, которые могут делать магию, как твой друг. А есть те, кто может жить с магией, как ты. Это тоже редкий дар. — Потому что для остальных она невидима? — Скорее неощутима. То, с помощью чего некоторые могут воспринимать магию, это не зрение. Откуда ты знаешь, что находишься в воде? Тебе прохладно, вокруг тебя всё зелёное, твоё тело движется по-другому. Тут задействовано не только зрение, а все органы чувств. В распознавании магии участвует особое чувство, иногда его называют шестым. Оно передаёт информацию в мозг точно так же, как остальные органы чувств, поэтому когда ты плаваешь в той комнате, то можешь и увидеть рыб, и потрогать. — Потрогать нельзя, — возразил я. — Они очень быстрые. Я упрашивал своего друга сделать хоть одну медленную рыбу, но он говорил, что это невозможно. На самом деле я думаю, что просто он такой вот честный. Когда он колдует, то всё должно быть по-взаправдашнему. Если бы я умел колдовать, то наделал бы подводных слонов. — Обычные люди не распознаю́т магию и видят только её эффекты. Маг щёлкает созданной им зажигалкой, а им кажется, что бумага перед ним загорается сама. В той комнате всем, кроме меня, показалось, что ты взлетел. Прости, мне пришлось прибегнуть к этой демонстрации, потому что твои родители не верили, что у тебя есть способности. — Но я всё равно не такой талантливый, как он? То, что я не умею колдовать, было как засохшая ссадина: она уже не болела, но я её ковырял. Тренировался до́ма — и ничего: ни дохлой медузы, ни обглоданного плавничка. — У тебя есть дар. Но я бы предложил перевести тебя к нам, даже если бы у тебя не оказалось никаких способностей. Учебная программа не слишком отличается, а твоя прежняя учительница мне сказала, что в вашем классе ты социализировал его. — Я что? — Был проводником между ним и одноклассниками. Посредником. Когда ты пришёл в класс, с ним начали общаться. А в интернате он тяжело переживает смену обстановки. — Тогда почему не вернуть его домой? — Ему необходимо специальное заведение, где никого не удивит, что он, к примеру, летает. Но сейчас из-за стресса он… Мы даже не всегда можем его найти. Значит, я всё-таки детектив, который должен его найти. Только не понарошку, а на самом деле, и оттого очень страшно: вдруг не получится? Здание было большое, и я думал, что и спальня тоже будет огромная на много-много коек, как в фильмах про сирот. Но мужчина в костюме привёл меня в маленькую комнатку с двумя кроватями. На одной колыхались заросли актиний. Ну и чего тут искать? Я оглянулся на своего провожатого: — Он там. Вы разве не видите, в смысле не ощущаете? У вас же есть шестое чувство? — Он не хочет выходить. Постарайся привести его на ужин, пожалуйста. Ну ясно. Актинии жгутся, могут даже парализовать. Они просто боялись туда лезть. А ещё взрослые называются! Я посмотрел на него, и он догадался уйти. Я громко сказал: — Эй, это я, сейчас иду к тебе, сделай так, чтоб яд мне не повредил, а? Актинии зашевелились сильнее, но никто не появился — значит, мне придётся забираться в самую гущу. Я осторожно протянул руку — они не жалили, а ласково гладили. Можно нырять. А внутри зарослей сидел он и смотрел на меня своими чёрными глазами! Я стал трясти его и смеяться. В актиниях было так уютно, что хоть оставайся насовсем. Но я вроде как обещал привести его на ужин. — Слушай, ты тут всё знаешь, а я без тебя заблужусь. Покажешь, где столовка? И вообще где тут что? Это была не совсем правда — я без труда нашёл бы себе кого-нибудь для экскурсии по зданию. Ну, из нас двоих честный был не я. Но я не соврал про то, что мне нужен был не кто-нибудь — мне нужен был он. Он мог бы выключить актинии — я раньше видел, как он заставляет вещи исчезать — но он взял меня за руку и вылез наружу. Ну и хорошо, что оставил. Они нам ещё пригодятся.