"Повезло"

Вэй Ина считают чертовски удачливым. Родился он в семье неизвестных никому священников, но вырос - в доме одного из самых богатых бизнесменов мира - Цзян Фэньмяна. Получал лучшее образование, очень рано стал подавать новые идеи в помощь дяде, наравне с сводным братом Чэном считался одним из самых популярных юношей страны. "Повезло", - слышал Усянь с раннего детства, - "Просто повезло". Только почему-то цена у этого везения была слишком велика для ребенка: гибель родителей у него на глазах, неприязнь мачехи и скрытая зависть названного брата, дикий-дикий страх одиночества, городских улиц и бродячих собак. И очень много пролитых в нервных срывах слез, и даже крови, вызванные усердным старанием стать лучшим. Только чтобы не разочаровать... Всех. Вэй Усянь ненавидит свое "везение". Вэй Ину всего 15. Он хочет отвлечься от мыслей о первенстве, хочет расслабиться, успокоиться, охладить разум и душу. И он впервые следует не за Чэном, который вопреки зависти зовёт его с собой в фехтовальный клуб старшей школы. А с вопросом "куда?" Усянь провожает взглядом высокую фигуру с идеально белой зимней накидкой, неспешно прошедшую на другом конце коридора. "Хочу научиться музыке". Лань Ванцзи знают как человека с непоколебимым нравом. Вечно идеально прямая осанка, безэмоциональное лицо, холодный до дрожи взгляд светлых глаз, размеренный отстраненный голос - статуя древнего бога, а не человек; и ничто не могло заставить его измениться в лице, голосе, взгляде... Пока полгода назад на пороге класса не появился Вэй Усянь. Вся школа была свято уверена, что они ненавидят друг друга: "скучный" Ванцзи и "неугомонный" Усянь. Лёд и пламень. И каждый новый день начинался с громкого "Лань Чжань!" на весь класс, и тихого "Вэй Ин...". И едва-едва хмурое лицо Лань Чжаня возвращалось в привычную маску - словно рябь на замерзающем озере. Лань Чжань озадаченно замер, поднимая длинные тонкие пальцы с клавиш фортепиано: Вэй Ин непривычно тихо закрыл за собой дверь музыкального класса. Усянь улыбался привычно, непринужденно, опираясь на черный лаковый бортик инструмента и игриво касаясь клавиш возле рук Ванцзи. "Научишь?" "...Хорошо" Лань Чжань никогда не оперировал понятиями вроде "удачи" и "таланта". Когда Усянь всего со второй попытки разобрался в выбранной им же сложной пьесе, Ванцзи лишь кивнул. "Ещё раз. Отработать". И Вэй Ин снова подносил к губам невзрачную светлую флейту. И снова. И снова. Болезненное из детства жжение в сердце милосердно накрыла мягкая волна холода. Накрыла с головой, оставляя на душе только теплый родник чего-то, кажется, неизвестного, но растущего день за днём. Усянь не хочет признавать это, но похоже, ему действительно в этот раз повезло: Усянь упорно не понимал причины, по которой Лань Чжань целый год терпел его характер и заигрывающие выходки, продолжая учить, хотя не должен был (все же это забота учителя, а не ученика, даже если этот ученик - сам Лань Ванцзи). Не видел ни намека на какой-то отклик. И просто надеялся, что не надоест однажды тому, в кого так нелепо влюбился, притворяясь флиртующим. И влюблялся сильнее с каждым новым занятием музыки. Голос Лань Чжаня был необычно мягким, почти взволнованным. Только нефритовая маска манер оставалась нетронутой. "Поехали со мной в ГуСу". Дом Лань был велик и светел, подобно своим обитателям, а своды малой гостиной - высоки, как моральные их устои. И Лань Чжань в традиционном домашнем одеянии ещё сильнее напоминал небесное божество. Снова в траурно-белом с облаками на рукавах и с длинной налобной лентой. И только в руках - до туманных воспоминаний иссиня черная флейта. "Ее имя Чэньцин". Как же дура судьба завернула клубок путей - Вэй Усянь в черной флейте не видел былого зла, только алый подол, два поклона Земле и Небу, и ещё один - той любви, что поклялся никогда не забыть пару дюжин простых нот. Словно тысячи лет прошло... Вэй Ин медленно флейту поднес к губам, поднял взгляд на черты, знакомые в сотне жизней. И нефритовой маски больше не было и в помине. Чэньцин первые ноты той самой мелодии выплакала. И белый гуцинь ей вторил, как будто бы в первый раз. "И снова это ты меня ищешь и ждёшь" Смех Усяня счастливый, а сам он объят теплом: лёд Ванцзи был растоплен опять, и опять только им одним. Лань не скажет ему ничего, да и нечего тут сказать - его губы своими накроет, прижимая к себе любовь, так привычно зарываясь пальцами в длинные пряди волос. Как же, решает Усянь, ему повезло, что где-то и кто-то решил их пути повязать так крепко, намертво и навечно.