***
25 апреля 2021 г., 01:13
Адреналин вскипал в крови, заставляя сердце работать быстрее. Под столом руки сжимались в кулаки до побеления костяшек, но на лице и мускул не дрогнул. Незаметно для всех Россия вздохнул и быстро расслабился. Где-то на фоне кричал Америка, но Россия старался не вслушиваться — сохранять хладнокровие становилось с каждым днем тяжело. Уже как месяц, может даже большего, Россия ходил на эти собрания; продолжать дело отца было не таким сложным, как каждый день говорил Союз, но держать лицо при всех, как он, было гораздо сложнее. Особенно с американцем. И если в первое время его длинные терады никак не задевали, были по сути бессмысленны, то дальше — хуже, что ни день так США найдет причину, по которой можно прикопаться к России. Маска суровости начала трескаться, расходиться по швам, под всем этим гнетом, постепенно открывая вспыльчивую сторону. И хоть прошел очень маленький срок с их «знакомства», у России уже выработалась привычка не слушать то, что говорил Америка из-за чего, конечно, случались маленькие казусы и не очень маленькие проблемки. И вот сейчас США опять его в чем-то обвиняет. Россия даже не помнит, что он такого успел натворить.
— Россия, ты вообще меня слушаешь?! —прокричал Америка. Лицо его было полностью красное, как у самого спелого помидора, а изо рта чуть ли не шла пена.
— Да, конечно. — на автомате ответил Россия самым незаинтересованным тоном, впрочем, у него он всегда такой.
США смотрел прямо в глаза России и метал в него молниями. Россия же смотрел в ответ и ждал, когда тот скажет что-нибудь ещё. Минуты две они убивали друг друга взглядом, и, когда Россия понял, что ничего не дождется, смерив Америку своим ледяным взглядом, развернулся и ушёл. До окончания собрания был ещё час.
***
Ярость бушевала где-то в глубине мозга, заставляя сердце разгонять кровь по вена и артериям ещё быстрее, а кулаки сжиматься до побеления костяшек, бить ими со всей силы в голую стену, сбивая в кровь. Хотелось избить Америку от несправедливости. Он ничего не сделал ему, совершенно. Его возненавидели по неизвестной никому причине, и все поддерживают эту ненависть, хоть и не показывают её в открытую. Хочется кричать во всю глотку, пока голос не сорвется. Но он продолжает молчать, как учил отец, продолжает сдерживать себя, чтобы никто не сломил. Сквозь толщу воды в ушах Россия услышал звук захлопывающейся двери. Метнув взгляд на старые советские часы, которые ещё каким-то чудом умудряются так славно работать, русский понимает, что прошло уже полтора часа с его ухода с собрания (где его родственники были ещё полчаса он старается не думать). Россия опустил взгляд на костяшки и ужаснулся — в этот раз он, видимо, перестарался, так как там и живого места не осталось. После посмотрел на стену и увидел много крови, как старой, давно застывшей и почерневшей со временем, так и свежей. Аккуратно прикрыл это место старым плакатом с персонажами из какого-то нашумевшего, но совершенно отвратного, по мнению Россия, фильма. Тихо, чтоб никто не услышал где он, голубоглазый прошёл к тумбе и выудил оттуда салфетки, мазь, перекись и бинты. Салфетками вытер кровь, перекисью обработал раны, мазью покрыл их и завернул это все в бинты. После надел перчатки, чтобы были менее заметны полосы бинтов. И спустился вниз к остальным. Первым на кого метнулся взгляд русского, оказался хмурый Украина — другим при России он быть не мог, — чей взгляд пытался убить его прям на ступеньках старой, жутко скрипящей лестнице. Беларусь, проследив за взглядам украинца, подбежала к старшему и, взъерошив непослушные белые волосы, коротко обняла. Казахстан лишь кинул сочувственный взгляд. Все таки заметили бинты. Каждый из родственников понимал как тяжело России. Да, русский перенес очень тяжело смерть отца; да, ему пришлось тяжело, когда он взял борозды правления такой большой территории в свои руки; да, ему и сейчас тяжело, когда на него давит целый мир, но Россия держится, из последних сил, но держится — или ему так кажется. Беспокойство сменилось спокойствием — рядом его любимые, а это значит, что Россия справится. Может не все, например Украина, показывают своё сочувствие и понимание, но даже этот красавец с пшеничными волосами и голубыми глазами, не смотря ни на что, встанет за него горой, все встанут. Россия держит именно на этой мысли.***
Это утро началось просто прекрасно, без шуток. Кофе получился просто прекрасным, таким, которое получится один раз в десятилетия, когда Венера с Марсом сойдутся в бальном вальсе, а все остальные планеты будут хором читать репом гимн СССР. Погода была чудесной — никаких серых туч — ясное лазурное небо. Все указывало на не самое благоприятное развитие этого дня, но все старались не думать о худшем, если оно и будет, то будет потом, тогда о нём можно будет думать, потом, а сейчас это сейчас, вот о нём все и должны думать. Листва деревьев переливалась изумрудом; машины мчались по проезжей части, разнося пыль по всей улице. Россия вышел прогуляться — погода была просто прекрасна, поэтому он решил, что было бы не плохо пройтись пешком, сегодня все равно выходной, — и медленно брел вдоль дорог в сторону магазина. Музыка в наушниках заглушала посторонний шум; тяжёлые биты отбивали своеобразный ритм, которому, по неволе, Россия следовал: то медленно шагнул, то ускорился, — что немного озадачивало прохожих, но Росс не обращал внимание, продолжая прибывать в прекраснейшем настроении. Дорога до магазина заняла как минимум полчаса, учитывая неспешную походку русского. В помещении было прохладно, что несомненно радовало — на улице не было жарко, но кое-какая духота присутствовала. Само здание было достаточно большим — не огромным, но и не маленьким — это было что-то типо небольшого торгового центра, состоящие из двух этажей: весь первый этаж был отдан супермаркету, а второй под небольшие павильоны с одеждой, бижутерией и остальной мелочевкой. Россия пошел по первому этажу. Бесконечное скитание между рядами было бесцельным, сам беловолосый не знал, зачем вообще пришёл сюда. Вроде это был самый длинный маршрут, который мозг России мог сгенерировать за малый промежуток времени. Добравшись до отдела с напитками, Россия взял себе воды и направился на кассу — смысла находится здесь дольше он не видел. На парковке взгляд русского зацепила довольно знакомая личность, что вылезала из дорогущей машины со своим братом — Америка. Его скучающий взгляд прошёл по всей парковке и, как только он увидел всеми знакомого русского, тут же заблестел недобрыми искрами. Исказив своё лицо в кислой мине, Америка уже было собирался выкрикнуть какую-то гадость в сторону России, но его брат — Канада — вовремя закрыл рот рукой, и послал России свою самую миролюбивую и теплую улыбку. Россия на это кивнул и ушёл, слыша радостный визг канадца за своей спиной. Настроение было изрядно испорчено, несмотря на то, что Америка не успел ни слова сказать. Дабы не мучить себя, Россия направился в парк, проветрить голову. Парк находился на окраине города около заповедного леса. Этот парк был построен достаточно давно, ещё до того как лес объявили заповедником. Парк так и прозвали — Заповедный парк. Людей там обычно было немного — на окраине жило мало людей, а из центра приезжали единицы — так что парк был тихим и чистым. Это было второе любимое место русского. Обнаружил Россия парк случайно: в тот день Россия изрядно посрался с Беларусью, что послужило причиной ссоры Россия уже и не помнил, возможно он забыл об очень важной встречи. Дома с девушкой один на один сидеть не хотелось — было страшно за своё здоровье, а то и жизнь, — поэтому он решил пройтись по городу. Поехал русский именно в эту часть города, так как только она и осталась. Что тут должно было быть Россия понятия не имел, но когда наткнулся на этот тихий парк, мимо пройти точно не смог. Умиротворение накрыло его с ног до головы тогда. Это место официально стало в его негласном списке в графе часто посещаемых. Редкое щебетание птиц успокаивало. Тугой узел в солнечном сплетении медленно развязывался, уступая тихому умиротворению. Побитая дорожка вела вглубь парка вдоль ржавого забора. За ним была дорога в город, около которого было много редких домов, больших и маленьких. Большинство домиков было выкрашено в белые цвета, но встречались так же и пастельно-цветные — ярких домов вообще не было. Также большая часть их была двухэтажными, что смотрелись очень гармонично в этом районе. В голове России мелькнула мысли, что он хотел бы жить именно здесь. Тихое местечко притягивало сильнее шумного центра, да отсюда ехать дольше до главного офиса, даже без машины, но это спокойствие так хотелось ощущать постоянно, а не мимолетно. Звук подъезжающей машины вывел Россию из прострации. Сколько уже русский был в этом парке — ни разу не видел здесь машин. Знакомая дорогая иномарка остановилось напротив милого домика с двумя этажами, выкрашенного в нежный, голубой оттенок; дом находится почти напротив стоящего русского. Из машины вылезла довольно знакомая фигура с очевидно тяжёлым рюкзаком. Россия поражено уставился на Америку: возможно, с утра русский не обратил должного внимания на него, но сейчас весь образ американца выглядел чересчур по-домашнему, и самое главное— очки отсутствовали, показывая миру гетерохромные глаза с испугом и лёгким страхом глядящими прямо на голубоглазого. В шоке были все. Но Россия, поняв что, итак, уже много эмоций вышло наружу, закопав эти странные мысли, стряхнул оцепенение и, надев свою маску безразличия, пошел по своему прежнему направлению — вглубь парка. И все было вроде бы, как обычно, но что-то было не так, и Россия это чувствовал. Привычная ненависть и жуткая ярость при встрече с американцем не явились к нему на сей раз. Это было странно.
