Сама себе на уме

      В их жизни было много всякого дерьма. Когда ты вступаешь в Разведкорпус, в ней по определению будут дерьмо и пиздец. Но по-другому никак. И эта та цена, которую Леви пришлось заплатить за пребывание на Поверхности.       Когда он только пришёл, у него были Фарлан и Изабель, ненависть к Смиту и молчаливое презрение ко всем остальным. Но Ханджи Зоэ была первой из разведчиков, кто захотел с ним подружиться. А потом… его лучшие друзья, единственные близкие люди, погибли. И смысла во всём этом не стало. Но он решил поверить Эрвину и пойти за ним, посвятить себя, свою жизнь и своё сердце Человечеству.       Но ох уж, блядь, эта очкастая! Им пришлось работать вместе, ему пришлось терпеть её, ему пришлось спасать её! Вечно лезет вперёд, не думает о безопасности и подчинённых, бросается вперёд ради хуй пойми чего.       Однако самый сок начался, когда после 39-й экспедиции за Стены они обнаружили тело и дневник Ильзы Лангнар. Тогда Аккерман впервые всерьёз назвал Ханджи ёбнутой, потому что грёбанный титан чуть не убил её. Он спас ей жизнь, а Зоэ ещё долго со слезами на глазах обвиняла и отчитывала его, как мальчишку. Оставалось только терпеть. Но стоило Эрвину выдать разрешение на поимку гиганта живьём, как всё было забыло. Появилась новая идея фикс — исследование.       Каких-то два титана, на которых четырёхглазая выяснила, что уязвимых мест кроме затылка у тварей нет. Благодаря парнишке Эрену удалось отловить в Тросте ещё двоих, Сони и Бина. Если бы вы видели Ханджи во время экспериментов, то тоже назвали бы её одержимой или ёбнутой, как Леви, в зависимости от уровня культуры. Совершенно восторженные безумные глаза, дикий энтузиазм и неиссякаемая энергия. Она зачем-то дала им имена, разговаривала с ними (как будто они могли ей ответить), приказывала закрыть от солнечного света. Майор сама закричала как резаная, когда одному из титанов выкололи глаз, так что Аккерману, клянётся, захотелось отступиться хоть разочек от своего ледяного спокойствия и дать затрещину, чтоб аж закачалась. А как она рыдала и билась в истерике, когда уничтожили «ценные образцы», тут впору было спросить лишь глаза в глаза «ты адекватная?»       Но Ханджи Зоэ было насрать с высокой башни. С одной стороны, она хороший стратег и практик, реалист, умна, решительна и сильна, с хорошо развитой логикой и умением закончить бой с наименьшими потерями среди личного состава, а с другой… О другой стороне капитан предпочитал не вспоминать — двинутая любительница титанов и экспериментов над ними, чокнутая с отсутствующим напрочь инстинктом самосохранения, одержимая идеей раскрыть тайну появления гигантов, чудачка с чёрным юмором. Она вечно шутила над Аккерманом, то грозя разочарованием фанатов в нём, то подкалывая по поводу роста; и за это Леви, клянётся Стенами, был готов прописать ей апперкот в челюсть, но и тут бы она посмеялась, что это удар снизу.       Ей было плевать на мнение других людей о её внешности и её экспериментах — она не обращала внимания, что все или почти все покидают столовую, стоило ей лишь начать рассказывать о титанах с маниакальным блеском в глазах. Но едва найдя заинтересованного слушателя, она посвящала новичка Эрена всю ночь в тонкости опытов над безмозглыми гигантами, так что пацан на следующий день засыпал на ходу. Она верила в ключевую роль Йегера вместе со Смитом и была готова поставить на него всё то немногое, что осталось, в том числе и жизнь, при условии, что человечество обретёт свободу.       А потом события развивались стремительно. Вылазка за Стены, единственная, блядь, вылазка, в которой Леви остался за Розой, и именно в ней Смит лишился руки; государственный переворот и возведение Хистории на престол; очередная экспедиция к подвалу семьи Йегер. Смерть Моблита. Убийство Эрвина. Превращение Армина в Колосса. Леви винил себя в смерти Командующего, в сделанном выборе, хоть и был уверен в нём. Он убил того, кому доверял как себе.       Ханджи тяжело переживала гибель своего помощника. Он постоянно был с ней, пёкся о её безопасности, был, скорее, телохранителем, как мамочка присматривал за ней и регулярно вытаскивал майора с латентными суицидальными наклонностями из пасти титанов. Несмотря на постоянный гемор, повышенный риск получения инфаркта и готовность седеть от беспечности Зоэ 24/7, он был ей верным другом и правой рукой. Пацан был почти всегда в состоянии паники из-за поведения майора, но оставался с ней, несмотря на огромный стресс. Бернер был одним из тех, кто лучше всего понимал, как важно изучение титанов, но чаще всех в отряде выпивал из-за своего «несчастного» положения. Моблит спас Ханджи ценой своей жизни. И Леви знал, что паренёк был одним из тех, кого она оплакивала больше всех.       Но на первом месте был Командующий. Который доверял ей, который был ей хорошим другом, был почти как брат. Он верил в неё и потенциал её исследований, он доверил ей титул Главнокомандующего. Эрвин Смит был тем, кого не заменить.       Уже по возвращению в Трост, на базе Разведотряда, в первый же вечер Леви забрёл после отбоя в офицерскую столовую. Там была Ханджи. Разбитая, прислонившись бёдрами к столу, с откупоренной бутылкой вина в дрожащих руках, она делала большие глотки прямо из горла. По щекам беззвучно текли слёзы. Аккерман впервые видел её такой. Майор вздрагивает, пытается отвернуться, стереть рукавом грубой формы влагу с лица, но потом махает рукой, безвольно расслабляясь. Ей сейчас нет дела до подколов капитана. Но она даже не догадывается, что у них одно чувство на двоих и общее горе.       Мужчина берёт стул, садится рядом с женщиной и аккуратно забирает бутылку, делая несколько глотков. Горечь алкоголя с непривычки обжигает горло и расползается теплотой по телу, но этого слишком мало, чтобы хоть как-то заглушить удушающую скорбь. Но не в его привычке было бы напиться. Они молчат.       Леви смотрит прямо перед собой, находя ощущение комфорта в том, что она с ним. Их с трудом можно назвать друзьями — они не обсуждают сплетни, не проводят время вместе (экспедиции за Стены не в счёт), не знают друг о друге мелочей, принятых гражданскими в миру по типу любимого цвета и самого стыдного эпизода из буйной юности. Боевые товарищи — да. Доверяют друг другу, в том числе и жизни, могут прикрыть друг друга, спасти. В Разведкорпусе нет женщин, есть солдаты. Все принимают это за истину, у них просто нет времени думать о другом, но сейчас, в остановившемся мгновении, на офицерской кухне под тусклым освещением масляного светильника он видит: она — девушка. И всегда сильной и одержимой собственными идеями Ханджи Зоэ нужна сегодня поддержка и защита, потому что она слаба. Она потеряла того, кого думала никогда не лишится — все они думали погибнуть вперёд Командующего Эрвина. Каштановые пряди скрывают профиль, но Леви чувствует — карие глаза сочатся слезами. Однако он не умеет поддерживать. Аккерман почти всегда был со Смитом, а это другой тип отношений. Майор и капитан по очереди пьют из бутылки.       И им пришлось работать вместе, ему пришлось терпеть её, бесконечно терпеть её и её выходки, даже когда было чертовски сложно, даже когда хотелось не сдержаться и прописать затрещину или апперкот. Ему пришлось спасать её, от титанов, от людей, от самой себя. Ханджи вечно лезет в гущу событий, не думает о безопасности и подчинённых, бросается вперёд ради хуй пойми чего. Но это же Ханджи, другого и говорить не нужно. Он уважает её, характер и силу майора, несломимое желание докопаться до истины любой ценой. Он считает её одержимой изучением титанов маньячкой, но понимает важность её исследований и экспериментов, хоть и подкалывает и ругает её перед другими солдатами. Он дал ей прозвища «очкастая» и «четырёхглазая», на которые она никогда не обижалась, не заставляя себя ждать, бросая в ответ извечное «коротышка». Да уж, короче пути к ненависти Аккермана и не сыщешь.       Но он не ненавидел её. Он относился всегда с подчёркнутым безразличием или даже раздражительностью, но в душе он знал, что прикипел к ней. Наверное, так же привыкают к глупым домашним животным — вот оно вроде ничего особенного и не сделало, а ты всё равно привязался. Ну как, живое же существо. А Ханджи была живой. Живее самого Леви. Она потеряла помощника и командира, лишилась глаза, но в ней хватило жизни, чтобы лить по ним слёзы. Капитан же не мог выдавить из себя ничего, хоть и лишился смысла жизни в лице Эрвина Смита, которому он самолично приказал отбросить мечту и умереть.       И Леви Аккерман ненавидит себя за это. Но правильность его решения покажет лишь время, поэтому он не жалеет о том, что сделал.       Однако Ханджи Зоэ нельзя ненавидеть себя, нельзя убиваться. Она новый Командующий Разведкорпусом, на ней лежит ответственность за дальнейшие действия и надежду человечества на спасения. И он поддержит её так, как придумал.       Капитан поднимается, отбирает полупустую бутылку, отставляя её на стол, и встаёт напротив подруги. Правой рукой хватает сзади за шею, чуть наклоняя к себе — так он всегда с хмурым своим обычным выражением лица приказывал ей просил её перестать бегать как полоумной за титанами. Кажется, даже мокрые дорожки высыхают на её щеках от недоумения, а за пеленой слёз в глазах отчётливо видно удивление.       — Ханджи. Мы со всем справимся. Я посвящаю своё сердце тебе, распоряжайся им как тебе угодно на благо Человечества.       Майор прикрывает глаза в благодарном молчании, но на ресницах дрожат слёзы. Короткое касание тонких губ ко лбу, и вот Леви уже шагает прочь, в темноту офицерской столовой, наружу в светлую лунную ночь, чтобы скрыть свою собственную слабость, чтобы никто не узнал об их боли.       — И плащ не забудь потом почистить, столы плохо протёрли, — бросает Аккерман на прощание.       — Как всегда в своём репертуаре, засранец мелкий, — вздыхает Ханджи. — Спасибо…