We begin/Мы начинаем

      – Это, должно быть, Парвати. Или Лаванда! – удивилась Гермиона. Девочки не должны были так рано подняться в спальню. Она быстро забралась на свою кровать и потянула Гарри следом, пиная под нее ботинки и закрывая шторы. – Успокойся, здесь они тебя не увидят.       – Почему нет? Мы не делаем ничего плохого! – возмутился Гарри. Иногда мысли Гермионы были слишком быстрыми и странными, чтобы он мог за ними уследить.       – Я префект, я должна подавать пример. Никаких мальчиков в общежитиях для девочек и наоборот. Они не должны знать, что сюда можно зайти, иначе будут постоянно тайком приводить мальчиков. А теперь заткнись!       – Ладно, ладно, – Гарри обреченно вздохнул, откинувшись на спинку кровати и вытягивая ноги. Его чувства немедленно затопил запах корицы, исходивший от мягких подушек. Мило, подумал он. Он вполне мог полежать там, пока они не выйдут из спальни. Может, даже вздремнуть, если Гермиона позволит.       Как по команде, Лаванда, споткнувшись, появилась в поле зрения, держа за руку Парвати. Она не заметила чужого присутствия ни повернувшись и подтолкнув другую девочку к своей кровати, напротив кровати Гермионы, ни прижав руки Парвати над головой к столбику кровати. Гермиона могла видеть только ее затылок, но то, как он двигался из стороны в сторону, было безошибочно. Они целовались, и целовались всерьез.       Лохматая ведьма ахнула, но это заметил только Гарри. Она попыталась как можно тише задернуть последнюю занавеску и поспешно забралась на кровать, усевшись Гарри почти на колени, что только усилило его подозрения.       – Что ты делаешь? – прошептал он ей на ухо. – Ты не собираешься их разгонять?       Он ждал ответа, но его не последовало. Гермиона, казалось, была немного не в себе. Нахмурив брови, он приоткрыл одну из боковых штор ровно настолько, чтобы высунуть нос наружу, и получил одно из самых жарких зрелищ, которые когда-либо видел: Лаванда прижала Парвати к столбику кровати, обхватив одной ногой ее талию и вжав другую Парвати между ног, нетерпеливо щупала ее за задницу. Их языки танцевали друг у друга во ртах. Помада размазывалась по их лицам, но, казалось, они не обращали на это никакого внимания, стонали, вздыхали и совершенно не замечали его.       Гарри сел на место. Он не должен быть здесь, не должен видеть этого. Они, вероятно, хотели уединения, и более чем вероятно, хотели сохранить этот секрет, иначе половина Хогвартса уже знала бы. Но это было просто...       – Т-ты видел? – пискнула Гермиона.       – Д-да, – пискнул он в ответ. – Что мы... что нам теперь делать? – Гарри смотрел в макушку Гермионы, прямо под носом. Она была мозгом группы, всегда находя самые лучшие решения. Его логическая сторона твердила, что неразумно и нехорошо оставаться здесь слишком долго, слушая их стоны – но, Мерлин, какой это был замечательный звук.       – Я... я не знаю... мы... мы подождем? Да, точно, ждем.       Подростковая сторона сразу же согласилась с решением, которое было не слишком мудрым, но гораздо более захватывающим. Логическая сторона продолжала настаивать, что он должен бежать из комнаты как можно быстрее. Он проиграл.       – Тогда ладно. Мы ждем.       Поэтому он ждал, удобно устроив между ног Гермиону, откинувшуюся спиной к его груди, приобняв ее одной рукой, так что они оба поместились в тесном пространстве. Ее густые волосы щекотали ему нос. Ее такой экзотический аромат корицы и сахара, смеси нового пергамента и старых книг, ее тепло – все это окружало его. Он прошел через множество странных ситуаций, и эта была все еще, условно, из первой десятки. Все стало еще более странным, когда он начал думать о теле Гермионы, о котором никогда раньше не думал. Она была теплой мягкой и прижималась к нему, затем начала нежно поглаживать его по руке, оставляя приятное покалывание, и страннометр взлетел до небес. Его лучшая подруга, прижимающаяся к нему, была ему в новинку, но он легко привык к этому.       Он все время прислушивался к звукам, которые издавали девушки снаружи, и представлял, что они делают. Может, Парвати лизала грудь Лаванды? Может, наоборот? Может, пальцы одной были между ног другой, и они целовались... Снаружи послышался еще один громкий стон, и он крепко зажмурился, пытаясь избавиться от образа, который просто должен был появиться перед его мысленным взором.       Гермиона вздохнула у него на коленях, прикусив нижнюю губу и переместив бедра поудобнее. Ее возня и собственное воображение вызвали такую реакцию, что Гарри почувствовал себя величайшим мерзавцем в мире. Он крепко прижал ведьму к своей груди, заставляя ее остановиться – хотя на самом деле хотел, чтобы она продолжала.       – Н-не делай этого, Гермиона, я... я не... ты...       – Тсс! Они услышат! – ответила она, даже не взглянув на него. Вместо этого она ослабила галстук и расстегнув верхние пуговицы рубашки, положила голову ему на плечо. Ерзанье прекратилось, и на смену пришел прекрасный вид сверху на ее декольте и гладкую кожу шеи.       Гарри чувствовал себя полным ублюдком. Серьезно. Он не мог остановить шевеление в паху. Гермиона, гладившая его по плечу, тоже не помогала. Он только надеялся (даже думал, что уверен), что она не сочтет его извращенцем, и не заметит, как что-то тычется ей в задницу. Однако, он просто принимал желаемое за действительное. Она ни за что не пропустит это... доказательство. Как бы он ни старался думать о своей лучшей подруге как о каком-то бесполом существе, он не считал ее глупой. Гермиона не была настолько наивна.       Оставался только один вариант: она была очень мила и не хотела смущать его. Эта мысль была отброшена еще через полминуты, когда она начала ерзать. Снова. Нарочно. Его дыхание стало глубже, и он вцепился в покрывало, пытаясь подавить дрожь в ногах. Ища спасения, он зарылся лицом в ложбинку на ее шее, – и тут же пожалел об этом. Слишком близко, слишком много кожи, только и ждущей, чтобы он лизнул. Потом он скорее почувствовал, чем увидел.       Она ухмылялась. Чертовка.       Именно в этот момент он принял решение. Гермиона была злом. Очень, очень большим злом. И это его возбуждало. Очень, очень сильно.       Впрочем, в эту игру можно играть и вдвоем. Его рука на матрасе медленно скользнула к ее колену, лаская ногу.       – Ты должна была прекратить, – протянул он ей на ухо. Его голос звучал странно (и, возможно, намеренно) низко и сухо.       Он был рад видеть, как мурашки бегут по ее светлой коже.       – А надо? – поддразнила она его. Его рука скользнула вверх по ноге, по внутренней стороне бедра, и он почувствовал, как она напряглась. Другая рука медленно двигалась вверх по ее животу под тканью белой оксфордской рубашки. Мягкого трения было достаточно, чтобы заставить ее хотеть еще больше его прикосновений, создавая холодный жар в животе и теплым покалыванием распространяясь по телу. Это было просто слишком хорошо, чтобы бороться.       – Но ты этого не сделаешь, правда? – он подчеркнул вопрос, коснувшись губами обнаженной шеи.       – Я не имела в виду... просто... – она попыталась оправдаться, но у нее вырвался лишь слабый всхлип, когда рука Гарри добралась до груди, коснувшись соска и превратив мозг в подобие пудинга. – Гарри!..       Он улыбнулся ей в шею, высунув язык, чтобы попробовать ее. Еще корица. Еще сахар. Легкий привкус ванили. Недостаточно. Он лизнул дорожку кожи от ее плеча до мягкого места за ухом, пососал там и тихо выдохнул – "Отлично".       Гермиона выказала свое одобрение, сильнее прижавшись бедрами к его бедрам, пока он перекатывал ее сосок между пальцами и посасывал шею. Мимолетная мысль о завтрашнем засосе промелькнула у нее в голове, но времени думать об этом не было. Твердеющая выпуклость в его штанах давила на нее сзади, и она потерлась об нее задницей, вызвав рычание. Ее правая рука схватила его за предплечье, а левая взлетела к его черным как смоль волосам, чтобы сохранить равновесие и удержать его голову на месте.       Гарри, ее благовоспитанный друг и золотой мальчик Гриффиндора, вожделеющий ее, вызывал желание горячими всплесками похоти, которую она так старалась похоронить под братской любовью. Трепет от того, что она развратничает, скрытно, в неподходящее время, с тем, с кем она не должна была, там, где она определенно не должна была, пробежал по венам, как огонь. Его прикосновения стали более возбуждающими, растущие стоны девушек снаружи еще горячее, и ноги сами собой раздвинулись.       Она не знала, как долго смогла сдерживать собственные стоны, прежде чем потерялась в продолжавших приходить диких ощущениях и мыслях. Гермиона уже чувствовала влагу в трусиках, а удивительно умелые пальцы Гарри возбуждали. Он расстегнул пуговицы блузки и приподнял лифчик, не потрудившись его расстегнуть, разминая грудь так, что она не могла думать ни о чем другом. Нежно обведя затвердевшие соски ногтями, он ущипнул их, заставляя ее издать почти излишне громкий стон.       Она не была рациональна. И, что беспокоило ее еще больше, не хотела быть. Ни тогда, когда его рука нашла резинку ее трусиков, ни тогда, когда он начал рисовать узоры на ткани кончиками пальцев, дразня ее, чувствуя легкую влагу. Она нетерпеливо извивалась, желая большего, крепче сжимая его руку. Когда Гарри наконец обнял ее, жар снова охватил ее тело, согнув пальцы ног и заставив волосы на затылке встать дыбом. Затем его пальцы вошли внутрь, и когда он погрузил их глубже, она могла только спросить себя, почему они так долго ждали, чтобы сделать это.       Она почти непроизвольно откинула голову назад, прикусив нижнюю губу, чтобы не стонать слишком громко. Гарри, задохнувшись от ее влажности, что-то шептал ей на ухо, пытаясь нащупать путь внутрь. Его горячее дыхание рядом с ее шеей, ее имя, произносимое так открыто-сексуально, говорящее ей, как он хочет ее, ее – прямо сейчас. Он не мог ждать, его пальцы двигались среди ее влажных складок, ногти царапали чувствительную кожу, вызывая головокружение, потерянность, и нежелание возвращаться к реальной жизни.       Его пальцы коснулись точки на клиторе, и она подалась вперед, не в силах сдержать выдох одобрения – "Да!". Он понял, что это то самое место, и начал тереть его сильнее, в то время как она двигалась навстречу. Она всасывала воздух, когда он засасывал ее шею, она ухватила его за волосы, когда он сжал ее сосок. Гермиона крепко зажмурилась, видя звезды под веками, такие хорошие, такие близкие и удивительные, она не хотела, совсем не хотела, чтобы это кончалось, это было так хорошо, так правильно и так прекрасно, и она сильнее прижалась к нему, ее дыхание стало короче, прерывистее, его пальцы проникли глубже, ее соки пропитывали его руку, он сжал ее грудь и укусил в шею, говоря без слов, что она его, и она знала это, двигаясь быстрее и сильнее, заставляя все тело содрогаться, а потом... ах!..       – Гермиона...       Она улетела за грань, и мир вокруг нее взорвался вспышками разноцветных огней. Дрожь пробежала сверху вниз по телу, распространяя тепло, от макушки до кончиков пальцев ног. Рот сложился буквой "О", позволив вырваться стону, который она не смогла сдержать. Дыхание стало прерывистым. Она медленно спустилась с высот, а Гарри нежно поглаживал ее, почувствовав прохладу, когда наконец вытащил из нее пальцы.       Он обнял ее сзади, все еще тяжело дыша, и поцеловал в макушку, продолжая покрывать легкими поцелуями ее покрытую засосами шею и плечи. Ей было так уютно в окружении тепла Гарри, запахов мяты, пота и аромата свежескошенной травы, уютно устроившись в его объятиях, что она осмелилась подумать, что хотела бы остаться так навсегда. Ей не хотелось открывать глаза и возвращаться к реальной жизни. Его прикосновения, грубоватые, но нежные, превратятся в легкие объятия и, возможно, в легкий поцелуй в щеку. То, что сейчас произошло, станет просто очень сюрреалистичным и тревожным сном, сном, не дающим ей уснуть. Но... она хотела, чтобы это продолжалось. Чтобы узнать, что там еще было. Чтобы доказать, как здорово им могло бы быть, если бы они были вместе.       – Думаю, они спят, Гермиона, – прошептал он ей на ухо. – Снаружи давно не было ни звука, – от его голоса у нее по спине все еще пробегали мурашки, и ей пришлось сглотнуть (погоди, она что, пускает слюни?) прежде чем она смогла заговорить снова.       – Так что... может, тебе лучше... уйти? Не то чтобы я хотела... ты очень... я имею в виду, это против... но ты знаешь... о, боги! – эти слова срывались с ее губ, пока она пыталась встать на все еще ватные ноги. Форма была помята, юбка перекошена, несколько завитков вьющихся каштановых волос торчали в разные стороны, слипшись от пота. Для Гарри она выглядела еще более лохматой, чем раньше, когда издавала все эти милые всхлипывания и стоны. Он слегка улыбнулся. Медленно и широко. Время от времени он мог проявлять осторожность.       – Ладно... Тогда, пожалуй, я пойду.       – Да, так лучше. – пробормотала Гермиона, глядя вниз и застенчиво пытаясь прикрыть декольте. Он был полностью обнажен, она точно не помнила, когда он разделся. Отступив в сторону, она машинально посмотрела на другую занятую кровать, где крепко спали совершенно голые Парвати и Лаванда. Она покраснела и посмотрела в другую сторону, заметив метлу Гарри. Как получилось, что девочки не заметили? Она взяла ее и протянула ему, впервые встретившись с ним взглядом.       Гермиона покраснела еще сильнее. Его изумрудно-зеленые глаза горели, прожигая ее взглядом, и она вдруг подумала, что на самом деле ему не нужно уходить, он может просто остаться и закончить то, что начал, к черту правила или кого-то, кто узнает. Но она была старостой, она была примером, и он был в ее спальне, и любой мог увидеть его, и, о Мерлин, пожалуйста-просто-уйди-пока-я-не-передумала.       Во рту у него пересохло. Он был настолько уверен, насколько вообще мог быть уверен в своих блуждающих мыслях и запутанных чувствах, и она чуть было не сказала, что тоже хочет его. Она вела его к краю пропасти, как он мог не прыгнуть?       Всего лишь два шага понадобилось, чтобы прижать ее к стене. Гермиона чувствовала запах его и ее тела, и почти слышала, как колотится в одном ритме их сердца.       – Может, я хочу тебя.       Она глубоко вздохнула и прикусила нижнюю губу. Может, она тоже хотела.       – Я серьезно. Пожалуйста,– взмолилась она. – Ну ты же знаешь... Рон... и мы же друзья!       Он, казалось, полностью проигнорировал ее, протянув руку так, что она была уверена, что он обнимет и поцелует ее. Ее сердце пропустило удар, и она закрыла глаза, так как даже это больше не имело значения. В глубине души она знала, что бросит все ради него, не раздумывая ни секунды. Но его рука так и не коснулась ее. Вместо этого он забрал метлу, которую она держала в руках. В конце концов, это был Гарри. Он будет вести себя по-рыцарски и уважать ее желания. И все это время она пыталась отрицать, что ей было немного больно. Она желала, чтобы он хотел ее сильнее.       Он обнял ее, и ее лицо расцвело улыбкой. Ее мир внезапно стал более красочным, а ее тело, казалось, растаяло в совсем другом, пушистом тепле.       Когда она открыла глаза, его уже не было. Но она не волновалась. Моментально стало ясно, что он скоро вернется. Она знала, что это еще не все. Это неизбежно. Он вернется, потому что принадлежит ей. И даже если она не хотела этого признавать, она принадлежит ему.