Дождь всё простит

Он шёл под проливным дождём вот уже свыше получаса, без зонта, даже куртки на нём не было. Белая рубашка липла к телу также, как и строгие штаны. Под ногами хлюпает вода, а размашистые шаги отдавались бы особенно гулко в ночи, но ливень был слишком громким, заглушая их и стучащую в ушах кровь. Его трясло не от уличной прохлады. Это не дождь течёт по лицу, не слёзы. Тёмные волосы облепили лик, спадая на глаза. Рюноске никогда бы не подумал, что какая-то бабка-гадалка, сомнительной трезвости, по блядским звёздам, блядским картам и таким же блядским «линиям жизни» на его руках, прочитает его душу, выворачивая всю его подноготную на стол, и тыкая его носом в это дерьмо, «наставив его, грешного и неприкаянного на путь истины».Именно по этому он сейчас идёт к Ацуши. Отлично. Сколько раз он уже подумал о том, что нужно развернуться на 180° и пойти в какой-нибудь мелкий бар, отпиваться виски с колой (именно виски с колой, потому что кола — чисто для вида, что Акутагава не алкаш)? А этот больной плевритик и не считал. А этот больной плевритик ловит какого-то пацана у входа в дом и рыкает, чтоб тот скорее открыл дверь. Рюноске бежит к заветной двери, покашливая в кулак. Только он заносит рука для стука, как замирает. Что он тут вообще делает? Кого он слушает? Старую каргу-психопатку? Сдурел, малый, совсем. Но в квартире раздаётся звук, словно что-то упало и Акутагава, не церемонясь, сбивает петли, как в каком-то дешёвом фильме про любовь и бежит по узкому коридору, почти сразу появляюсь в кухне. — Четыре часа утра, тигр. Какого чёрта ты собрался печь блядские блины? Ацуши, который в этот момент сидел на полу, весь в молоке, недоумевающе смотрел на гостя. Его лицо менялось со скоростью звука. Это надо было видеть. — Э?..чт..А?! — Накаджима попробовал вскочить, но лишь неуклюже схватил пачку молока и сел обратно, стараясь не пролить ни капли больше. — Это у меня к тебе вопрос! Ты что забыл в моём доме...мокрый? — Ацуши оглядел Рюноске брезгливым и непонимающим взглядом. — Кхм, там это, дождь. — А. — Я мимо проходил. — И зашёл просто так? — Просто так. Накаджима сощурился, вставая и ставя пачку с еле уцелевшим молоком на стол. — Просто так... — Недовольно вторит Ацуши и подходит к холодильнику, доставая яйца. — Это всё? — А? — Хрипло басит Рюноске, до того задумавшись, и не услышав вопрос. — Это всё, что ты хотел от меня? Или мафия опять послала тебя за мной? — Нет. Это..не...не всё! — Рюноске мнётся и не решается продолжать, всё же, прошло два года с их... — Прошло два года, Акутагава. — Накаджима даже не смотрит в сторону гостя, продолжая выкладывать продукты, каждым словом пробивая без того хлипкую защиту. Он немного помолчал и продолжил:— Как ты понял, что я буду печь блины? А..ну да. — Осознал Накаджима, когда Рюноске головой указал на стол, на котором лежала потрёпанная жизнью мелкая книжонка с множеством закладок разных цветов. Ацуши научился готовить. — Тебе дать сменную одежду? — Спокойно спрашивает Ацуши, словно не он в молоке, словно не Рюноске стоит мокрый, словно они не находятся на около разгромленной тесной кухоньке, словно не они, — здесь же — трахались как умалишённые, рыча имена друг другу в шеи и поцелуи. — Ты пустишь переночевать? — Ты хочешь? — Хочу. — Тогда, — Ацуши поднял взгляд на Рюноске, мокрого и холодного, смотрящего ему в глаза с волнением. Прошло два года. — Оставайся. Рюноске кивнул и пошёл по коридорчику к комнатушке, больше похожей на каморку. Он знал эту квартиру так же хорошо, как и Ацуши (как и самого Ацуши), хоть и был здесь, всего-то...тысячи раз (как и в Ацуши). Что он здесь делает? Печёт блины с бывшим в 4:08. А бывшем ли теперь, когда они вновь шумно дышат в унисон, вылизывая чужое нутро, скорее, пытаясь достать до гланд или души оппонента и вновь туманно смотрят друг другу в глаза, не зная, что ждёт их дальше. Наверное, неловкое утро в муке, а может — вся жизнь рядом.