Левиафан

— Фокалор. — Фокалор. — Фокалор. Между Юнги и небом толща воды, которая и станет последней увиденной им картиной до забвения. Он падает и падает, камнем устремляется туда, где обретет вечный покой, но дна не достигает. В ушах набатом бьет слово из семи букв его голосом, но думать о его значении не хочется, еще немного и все голоса и картинки останутся для него в прошлом. Юнги умирает мучительно медленно, никак не погрузится в являющуюся сейчас для него избавлением темноту. Только омега не знает, что то, что кажется ему вечностью — всего лишь мгновенье. Наконец-то он чувствует под лопатками твердую поверхность, готовится навсегда закрыть свои глаза, но не тут-то было. Внезапно вода над головой расходится, и, лежа на самом дне, омега видит беззвездное черное небо. «Наверное, я давно умер», — решает Юнги и вскрикивает от страха, почувствовав, что то, на чем он лежит, шевелится и поднимает его наверх. К небу. Юнги не успевает понять, что к чему, как видит, как его подняли над водой, а потом, медленно опустив, бережно уложили на каменистый берег. Омега, опершись на локти, приподнимается, прокашливается, выплевывая соленую воду, и пытается надышаться. За его спиной прямо в воде что-то движется, но Юнги настолько страшно, что он не может перебороть себя и обернуться. Он понятия не имеет, что его вытащило на поверхность и что сейчас заставляет подниматься волны, брызги которых доходят и до него, но ему кажется, что, если он обернется, моментально поседеет. Юнги, опираясь о камни, кое-как поднимается на ноги и, не оборачиваясь, делает первый шаг в сторону тропинки к городу. Ноги словно вросли в землю, он с огромным трудом отрывает от нее свои ступни, делает еще один шаг и замирает статуей, услышав за спиной рык, от которого кровь в жилах стынет. Несколько минут назад Юнги был готов принять смерть, а сейчас не находит сил посмотреть в глаза страху. Возможно, это его смерть и стоит за спиной, и пора перебороть страх, ведь, как говорил отец, от судьбы не убежать. Обидно, что и умереть легко у него не получилось. Он сжимает ладони в кулаки и все-таки медленно оборачивается. Все, что Юнги чувствовал до этого момента, и рядом не стояло с первобытным диким страхом, который он испытывает сейчас и из-за которого шевелятся волосы на его затылке. Из бурлящей воды перед ним поднимается чудовище, это определенно оно. Вода кипит, на ее поверхности собираются клубы черного дыма, которые начинают принимать форму то ли змея, то ли дракона, омега не понимает, но глаз отвести не может. Когда дым рассеивается, перед Юнги предстает огромный змей, размером превосходящий весь дворец Дракона. Его блестящая от воды черная чешуя переливается под луной, и омега уверен, что нет на всем свете воина способного победить такое чудовище, как и не существует оружия, способного проткнуть эту чешую. Змей фыркает, бьет хвостом о поверхность воды, и море, выйдя за берег, обрушивается на стены дворца, накрывая его вместе с куполами. Юнги отшатывается назад и не в силах оторвать глаза от монстра пятится в сторону тропинки. Чудовище реагирует на движение, смотрит своими желтыми страшными глазами прямо на омегу, и стоит тому сделать еще один шаг назад, поднявшись ввысь, бросается на него. Юнги, взвизгнув, бежит прочь со всех ног, он не понимает, откуда в нем силы, но лучше бы он утонул, чем стать кормом чудовищу. Юнги бежит, не останавливаясь, больше не оборачивается, он ничего кроме тропинки перед собой не видит. Внезапно позади него наступает полная тишина, Юнги слышит только свое тяжелое дыхание, но все равно не рискует обернуться. Он уже поднимается по тропинке наверх к своему спасению, как, запнувшись о камень, падает лицом вниз. Юнги раздирает колени и ладони, оборачивается к морю и сразу сталкивается с огромной мордой змея. Его глаза, как котлы, наполненные кипящей лавой, из его ноздрей валит дым, от его дыхания на Юнги кожа словно плавится. Он открывает смрадную пасть, где один клык размером с взрослого человека, и Юнги кричит. Он отползает назад и, не переставая истошно вопить, вновь поднимается на ноги и пускается в бег. Юнги знает, что не убежать, но бежит что есть силы, спотыкается, падает, поднимается, не оглядывается, вновь срывается, а потом врастает в землю, услышав голос того, кого собственными руками убил: — Тебе не сбежать от меня. Юнги кажется, что даже его сердце замедлило ход. Он медленно поворачивается и видит стоящего позади него Дракона. Альфа без единой раны в чистой одежде. Змея нигде не видно. — Но… ты же умер… — шепчет ошарашенный омега. — Было больно, — делает к нему шаг Дракон, потом второй, и с каждым новым Юнги отступает. — Я, наверное, умер, и это другой мир, — хватается за голову Юнги. — Тут монстр, где монстр? — растерянно смотрит по сторонам. — Не монстр, а герцог тьмы, предводитель тридцати одного легиона тьмы его величества сатаны, Левиафан, — усмехается Дракон. — Что? О чем ты говоришь? — смотрит на него Юнги, не переставая искать взглядом змея. — Его здесь нет, — подходит вплотную Чонгук, и Юнги только сейчас понимает, что видел эти же глаза у змея. Он отшатывается, машет руками в воздухе, пытаясь за него ухватиться, и, почувствовав, как темнота застилает глаза, падает на землю. Когда Юнги приходит в себя, он лежит прямо на берегу. Дракон так и стоит рядом, с заведенными за спину руками и задумчиво смотрит на спокойное море. — Почему не убил? Пытать будешь? — присаживается на камень омега, который уже бросил идею убежать. — Я видел, что твои руки в моей крови, с первого дня, но зачем? Я ведь не обижал тебя, — смотрит на него Дракон. — Ты собирался напасть на наши земли! Собирался уничтожить все, что дорого мне! — восклицает Юнги, который все никак не может понять, как на альфе не осталось даже раны. — Я сын Мин Сабона, правителя Зарии! — Снова ты выбрал отца, а не меня, — с горечью говорит Чонгук и вновь смотрит на воду. — Я умру, но знай, что ты получишь достойный отпор, если посмеешь двинуться на наши земли! — поднимается на ноги Юнги. — Я могу тебя покалечить, пытать раскаленным железом, а могу сожрать. Выбирай, — усмехается Чонгук, а Юнги продолжает его рассматривать, не понимая, как этот мужчина пару минут назад превратился в огромного змея. — Я не боюсь тебя. Если я до этого мгновенья не умер от страха, значит, мне ничего не страшно, — твердо заявляет Юнги, хотя все еще сомневается, что он жив. Все-таки он точно умер, покоится в пучине, а все, что происходит сейчас — это тот самый потусторонний мир, который старцы называют адом и раем. Кажется, Юнги в Аду, что и неудивительно, учитывая, что он убил себе подобного. — Я знаю, ты смелый, иначе бы ты не пронзил меня. — Почему ты не остановил меня, если знал? Почему ты вообще жив, если я тебя убил! — в голосе омеги проскальзывают нотки истерики. — Я верил, что ты сделаешь не правильный выбор, а тот, о котором просит твое сердце. Я ошибся, — поворачивается к нему альфа. — Ты пошел против меня, и ты будешь наказан. — Я утоплюсь раньше, — задирает подбородок осмелевший омега, с которого наконец-то спало оцепенение. В конце концов, это тот же самый Дракон, которого Юнги пустил в свое сердце и в которого вонзил кинжал. Страшнее, чем было, уже не будет. — Опять тебя вылавливать и спасать, — вздыхает Дракон. — Я не просил этого делать, — насупившись, отвечает Юнги и смешно морщит носик. Чонгук очень старается не улыбнуться, но не получается, и легкая улыбка трогает его губы. Омега Дракона не просто самый красивый во всех мирах, Юнги еще настолько мил, что он единственный, кто одной мимикой заставляет черное сердце сжиматься в сладкой истоме. — Ты предпочел бы утонуть, прости, что не учитываю твои желания и постоянно вылавливаю тебя. Хотя зрелище знатное, ты так смешно барахтаешься, — открыто издевается над еще больше помрачневшим парнем Чонгук. — Кто ты? — зло спрашивает Юнги. — Монстров не существует. Это все сказки. — Я сказал, кто я. Мой отец Сатана. Я его сын и его слуга. — Так, значит, я не умер? — снова теряется в мыслях Юнги. — Что теперь со мной будет? — За то, что ты натворил, ты проживешь здесь пять месяцев до твоего дня рождения, — сделав к нему шаг, заявляет альфа. — Что это за наказание? — не понимая, смотрит на него омега. — Тебе нельзя будет покидать дворец и видеть родных. — Я понял, — восклицает Юнги, — ты уничтожишь мой народ, убьешь моего отца и хочешь, чтобы я на это смотрел! — Мне не нужны твои земли, да и твой отец тоже, — кривит рот Чонгук. — Пять месяцев жизни в этом дворце, и я отпущу тебя. — Я не понимаю… — Тем лучше для тебя. Возвращайся во дворец, и предупреждаю, попытаешься сбежать или что-то выкинуть, я тебя сожру. А потом сожру и твоего отца, — скалится Чонгук. Юнги не успевает ответить, как Дракон заходит в море и пропадает в черной пучине. Омега с тоской смотрит на тропинку в город и, поняв, что лучше не провоцировать змея, понуро плетется к помосту. Он обязательно все выяснит и узнает, почему для него выбрано такое наказание, главное, не доводить до того, чтобы Дракон принял свое истинное обличье, иначе сердце Юнги может не выдержать. Во дворце Юнги встречает явно злой Эмрис, и омега, которому не хочется отвечать на вопросы, решает поскорее скрыться в спальне, но альфа идет следом. Он проходит к себе, и, как только дверь за ними закрывается, Юнги хватает вошедшего за ним Эмриса за руку. — Ты не поверишь… — Ты вонзил кинжал в господина, — шипит Эмрис и отталкивает его, — я бы разорвал тебя на куски, но не могу. — Ты знаешь, что он монстр? — широко раскрыв глаза, смотрит на него Юнги. — Он чудовище. — Неужели? — ухмыляется Эмрис, и Юнги видит, как желтеют глаза альфы. — Ты такой же! — отскакивает к окну омега, готовясь, если что, спрыгнуть вниз. — Нет, конечно, он единственный в своем роде, но я его слуга, его армия, — не сводит с него глаз Эмрис. — Здесь вообще есть люди? — косится вниз Юнги. — Нет. — Но почему меня впустили? Я ведь человек, — у Юнги от всей информации, полученной за последний час, вот-вот голова взорвется. — Я не буду с тобой разговаривать, мне не позволено, — идет к двери Эмрис. — Отдыхай, только без глупостей. До ночи Юнги не выходит из своей комнаты из-за страха. Если дворец кишит монстрами, то ему лучше отсиживаться у себя и придумать план спасения. Он вздрагивает из-за каждого шума со двора, зажигает все факелы, которые находит в комнате и, забившись под одеяло, прогоняет мерещащиеся ему тени. Юнги не понимает, как его угораздило влюбиться в чудовище, которое способно его проглотить, не пережевывая, но больше всего он не понимает, почему за то, что он натворил, это чудовище его все-таки не сожрало. Чонгук даже голос на него не повысил, и в глазах его Юнги не уловил злость или ненависть. Он будто бы и правда все знал и молчаливо наблюдал за тем, как омега заносит над ним кинжал. У Юнги внутренности от этой мысли холодеют. Что это за зверь и в какие игры он с ним играет, Юнги еще предстоит выяснить, а пока было бы неплохо угомонить свой урчащий от голода живот. Ворвавшийся вместе с ветерком запах жареного мяса со двора усугубляет положение омеги, который уже мечтает, как вгрызается зубами в сочную вырезку. Поняв, что никто ему не собирается нести еду, а умереть с голоду не лучший выход, Юнги решает спуститься вниз. В конце концов, он уже видел главное чудовище, значит, и остальных переживет. По пути во двор омега никого не встречает. Спустившись вниз, он видит, что стол под навесом заставлен разнообразными блюдами. Юнги сразу садится за стол, по привычке ищет глазами Аббадона и, не найдя его, приступает к трапезе. Наверное, сокол теперь и близко к нему не подойдет, учитывая, что Юнги покусился на жизнь его хозяина. От этой мысли омеге грустно, Аббадон был его единственным другом. Закончив обедать, Юнги наливает себе мятного чая и видит идущего к нему Эмриса. — Готовят только из-за тебя, — собирает на железный поднос блюда Эмрис. — Мог бы и доесть. — А что вы едите? — любопытствует Юнги. — Любовью питаемся. — И человеком, и монстром ты невыносим, — бурчит Юнги и отвлекается на шум с главного двора. К Эмрису подбегает стражник и, выпалив «князь прибыл», снова уносится во двор. Эмрис сразу же суетится, раздает указания и второпях идет во дворец. Юнги, у которого любопытство вновь берет верх над страхом, тоже бежит во двор и, спрятавшись за кустами, следит за тем, как к спустившемуся с лестниц Чонгуку идет высокий мужчина в черном. Альфы похожи внешне, особенно вороным цветом волос и тем, что отличаются от обычных людей ростом и фигурой. Но больше всего они похожи тем, что от обоих прет густая, как смола, темнота, и попадаться им на глаза не особо хочется. — Как ты такое позволил? — рычит мужчина, и Юнги кажется, от его голоса небеса содрогнулись. Омега еле сдерживает свой писк и пятится к деревьям. — Он подслушивает, — косится на куст, за которым сидел Юнги, Дракон. Альфы скрываются в зале, а Юнги, поняв, что его раскусили, понуро плетется к себе. — Почему ты позволил ему? — гневно спрашивает Хосок, стоит тяжелым дверям закрыться за ними. — Я заслужил, — проходит к окнам Дракон. — Чонгук, это не могло тебя убить, но ты мало боли пережил? — трет переносицу старший и идет к нему. — Я все надеялся, что он передумает, что выберет меня, — тихо отвечает альфа. — Мне жаль, — от злости Хосока ни следа. — Он в безопасности сейчас? — В полной. Надеюсь, глупостей не натворит и сбежать не решит. — Попугай его. — Это сложно. Он такой же безрассудный, каким был тогда, — с теплотой улыбается Дракон. — Но это не он, Чонгук, это человек, — кладет руку на его плечо Хосок. — Если с ним что-то случится, мы потеряем тебя. Отец сильно переживает, пусть и не показывает. Он запретил Фокалору трогать омегу, но тот, когда узнал, что он с тобой сделал, сдался. А еще он сказал на допросе, что омега убил любя, и Фокалор хотел подарить ему избавление. Отец все равно грозился сожрать и омегу, и тебя, — вздыхает альфа. — Нам нужно рассказать своим, иначе они, как Фокалор, могут неосознанно навредить ему, и это убьет тебя. — Я искал его столько веков и сделаю все, чтобы уберечь, даже ценой своей жизни, — твердо говорит Чонгук. — Пять месяцев я приглядеть за ним смогу. Если мы расскажем нашим правду, то появится соблазн убить его, чтобы убить меня. У меня много врагов, брат, и речь даже не о верхних. — Ну, твоего же Аббадон защищает, как ни странно. Если что, можно положиться на него. — Я думал, Аббадон его не примет, учитывая, как сильно они были привязаны друг к другу тогда и как долго страдал Аббадон, потеряв его. Но Юнги снова завладел сердцем Аббадона, только Маммон пока не поддается, все еще обижен, что его любимый мальчик когда-то бросил его, — с грустью говорит Чонгук. — Кстати, Тэхен все еще на земле. Я не сталкивался, но мои донесли. Он первый, кто будет пытаться убить омегу. Я буду следить за ним. — Из-за Юнги или потому что по-прежнему пускаешь на него слюни и тебе нужен повод побегать за ангелом? — смеется Чонгук. — Перестань, мне чуждо все такое, — отмахивается Хосок. — Посмотри на отца и себя, мне этого не надо.

***

Юнги плохо спит. Он никак не может понять, почему его не наказали, и пусть заточение Дракон называет наказанием, омега уверен, что за покушение на правителя любой другой, как минимум, лишил бы его конечностей. От вопросов в голове и прерывистого сна утром за завтраком Юнги с опухшими глазами и помятым лицом. Эмрис ходит по двору, с ним не разговаривает, Чонгука нигде не видно. Весь день Юнги бесцельно слоняется по двору, продумывает несколько планов побега, отбрасывает все и начинает заново. Вечером Юнги отказывается от ужина и, прихватив тарелку фруктов, идет в сад. Он с аппетитом поедает так сильно полюбившиеся ему персики и, услышав шум крыльев, всматривается в небо, на котором кружит сокол. — Аббадон, мой пернатый рыцарь, — подскочив на ноги, кричит ему Юнги, — я знаю, ты зол на меня из-за того, что я покушался на жизнь твоего повелителя, но я защищал отца. Пожалуйста, спускайся, посиди со мной. Я дам тебе дыню! Сокол делает пару кругов и улетает, а погрустневший омега снова опускается на траву. Юнги убирает за собой посуду и, поняв, что ни Дракона, ни сокола сегодня не дождется, идет к себе. Очередная бессонная ночь, где уставшее тело не может получить заслуженный отдых из-за возбужденного мозга, в котором не утихают думы. Чего только Юнги не придумал за этот день: и сбежать с прислугой, и подкупить охрану, и перелезть через стену, и много еще подобных идей, но все упиралось в главное препятствие — жизнь отца и судьбу Зарии. Дракон не давал повода думать, что он любитель пустых угроз, и, если он правда захочет отомстить Юнги, он сотрет Зарию с лица земли, и виноват в этом будет омега. Юнги понимает, что он сам может спастись, но за его побег дорого ответит его народ. Ему нужно поговорить с Чонгуком, нужно попытаться точно выяснить, какой у него план и что он вообще хочет, а потом решить, что делать дальше. Юнги кутается в длинную синюю накидку с вышитыми на ней золотыми полумесяцами и идет во двор. Узнав у охраны, что альфа не возвращался во дворец, Юнги решает спуститься к морю. Он не будет сидеть здесь и ждать, когда Дракон соизволит явиться, и сам пойдет к нему. Омега обходит дворец, прекрасно замечая следующие за ним тени, к которым следовало бы уже привыкнуть и которых он все равно немного побаивается, и идет к морю. Он останавливается прямо на берегу, пару секунд наслаждается красотой безмятежного моря. — Выходи, мне нужно поговорить, — прокашлявшись, наконец-то обращается к морю омега. Тишина. На ровной глади воды отражаются расплывшиеся звезды. — Выходи, черт возьми! — кричит Юнги и для пущего эффекта даже топает ногой. Тишина. — Не выйдешь, я утоплюсь, и твоя месть не состоится! — мочит лодыжки в воде Юнги. — Не веришь мне, черная змеюга? — заходит в воду до колен омега. — Я топлюсь! Вода вскипает, и Юнги сразу бежит на берег, где, отдышавшись, следит за поднявшимся на поверхность явно недовольным Левиафаном. Вода волнами стекает вниз по чешуе, опасно блестящие глаза устремлены на омегу, а валящий из ноздрей дым грозится накрыть собой все вокруг. — Я поговорить хочу, — продолжает отступать омега, не отрывая глаз с зияющей пасти напротив. — Пожалуйста, верни человеческое обличье, мне страшно. Вода вновь закипает, поднимается до неба, и, когда обрушивается на гладь, к Юнги идет Чонгук. — Ты отвлек меня от разговора с отцом, а он не любит, когда его перебивают. Чего тебе? — остановившись в трех шагах, смотрит на него альфа. Чонгук принял человеческое обличье, но Юнги все равно потряхивает от того, что прямо сейчас на него смотрят глаза чудовища из глубин. — Я хочу узнать про отца. Ты правда не тронешь его? — боится подойти ближе омега. — А ты будешь себя хорошо вести? Не сбегать? — выгибает бровь Чонгук. — Да. Я поживу здесь пять месяцев, если ты пообещаешь не трогать его и не нападать на наши земли, — тихо отвечает Юнги. — Обещаю, что, если ты проживешь здесь, ни твой отец, ни Зария не пострадают, — заявляет Чонгук. — Точно? — все-таки делает шаг к нему омега. — Ты глухой? — хмурится альфа, которому очень хочется побыть с омегой подольше, но отец будто бы нарочно взвалил на него уйму дел, и ему надо вновь покинуть Юнги. — Иди во дворец и не мешай мне. — Еще я хочу, чтобы ты рассказал нормально, кто ты и почему тебе так важно мое пребывание во дворце, — не отступает Юнги. — Если ты сейчас же не вернешься во дворец, я сам тебя утоплю, — щурит глаза альфа. — Не утопишь, — хмыкает Юнги, которому на самом деле от взгляда не по себе, — ты все время меня спасаешь и… — умолкает внезапно омега, почувствовав капли на лице, и, подняв лицо к небу, широко улыбается. — Дождик, — протягивает ладони радостный парень. — Это брызги воды, — хмурится Чонгук и видит, как мгновенно печалится омега. — Показалось, значит, — бурчит Юнги. — Я пойду, но ты мне все равно все расскажешь. Я тебя дождусь! — повернувшись, идет ко дворцу. Юнги возвращается во дворец, но внутрь не заходит и идет к фонтану. Все равно поспать не получится, потому что после разговора с Чонгуком вопросов стало еще больше, а ответов по-прежнему нет. Он садится на бортик и, собрав под себя ноги, наслаждается тишиной. Внезапно Юнги чувствует, как о нос разбивается первая капля, потом вторая, еще и еще. — Это точно дождик! — подскакивает на ноги омега и кружится под усиливающимся дождем. Юнги обожает дождь, он напоминает о Зарии, потому что на его родине дождь — частый гость. С момента как он прибыл в Мавирию, дождя ни разу не было, а сейчас он барабанит по навесам, воздух наполняется свежим запахом, и омега так рад, что забывает обо всем. Дождь переходит в ливень, Юнги промок, но он не собирается внутрь, он топает по лужицам, ловит капли ладонями и подставляет под них лицо. Чонгук стоит в тени арки, скрестив на груди руки, и с улыбкой смотрит на радующегося дождю человека. Его улыбка стоила того, что пришлось задействовать свои связи.

***

Юнги хорошо кормят, не мешают гулять, учтиво относятся, и все бы было замечательно, если бы не постоянные переживания об отце, попытки найти ответ на вопрос, зачем он Чонгуку, и сменившие бессонницу кошмары. С ночи в спальне альфы, где Юнги пронзил его ножом — он фактически нормально не спал из-за того, что не мог уснуть, теперь же ему удается заснуть, но спит он буквально несколько минут и просыпается от кошмаров. Вот уже пятую ночь, как Юнги снятся кошмары, из-за которых он подскакивает в холодном поту от собственного крика, как только засыпает. А два дня назад омегу будила прибежавшая на его крики стража. Как только темнеет, Юнги моментально грустнеет, до последнего сидит на улице, отказываясь ложиться. Вчера он вообще не ложился, а сейчас валится с ног, но не позволяет себе подходить к кровати, как бы о ней ни мечтал. Он даже попросил у Эмриса травы, и ему их заварили, но бесполезно, кошмары не отступают, и Юнги продолжает просыпаться в слезах с бьющимся в горле от страха сердцем. Уже четвертый час ночи, Юнги, устав сидеть у окна, все-таки заползает в кровать и сразу же засыпает. Ненадолго. Спустя полчаса Юнги уже ходит по дворцу, закутавшись в тунику, и утирает слезы, которые были вызваны кошмаром. Он гуляет по спящему дворцу, в коридорах никого нет, но омега все равно уверен, что за ним следят. С момента возвращения во дворец после покушения его ни на секунду не оставляют одного, и, пусть он не видит тех, кто за ним следит, он чувствует их присутствие. Юнги поднимается на второй этаж, проходит мимо стражи у покоев Чонгука, но та на него не реагирует. Стража продолжает бездействовать и, когда Юнги, толкнув дверь, заходит в спальню Дракона. Хозяина нет, поэтому его, видать, и впустили. Огромная мягкая кровать манит, а еще навевает воспоминания о страшной ночи. Юнги уверен, Дракон здесь не спит, небось, покоится у себя на дне моря, и, раздевшись взбирается на кровать, кутается в одеяло, пахнущее морской водой. Он подтягивает поближе подушку, наслаждается его запахом, трется о простыни и чувствует, что возбуждается. Его запах обволакивает омегу, навевает воспоминания об их единственной ночи. Юнги не вспоминает про кинжал и кровь, он думает о его поцелуях, о его ладонях на его коже и ласках, от которых он стонал, и сам не замечает, как тянется к резинке своих штанов. Только просунув руку в штаны, омега заливается красным, отдергивает руку и, спрыгнув с кровати, идет к окну. «Какой ужас, до чего я опустился, что бы сказал Адиэль», корит себя Юнги и взбирается на подоконник, отказываясь возвращаться в постель, которая навевает греховные мысли. Просидев полчаса на деревянном покрытии, Юнги все-таки сдается и, раздевшись догола, ныряет под одеяло. Ласкать он себя не будет, но пусть простыни и одеяло поделятся с ним его запахом и помогут омеге заснуть. Утром Юнги просыпается от солнечных лучей, бьющих по глазам, и сладко потягивается. — Полдень уже, ты есть не хочешь? Юнги вздрагивает, услышав Эмриса, и, приподняв голову, смотрит на скрестившего руки на груди альфу. — Я спал, Эмрис, черт возьми, я по-настоящему спал! — восклицает радостный омега и спрыгивает с кровати, забыв, что он голый. — Хорошо, что господин так и не вернулся, иначе ты бы не спал, — отворачивается Эмрис, пока Юнги второпях одевается. — Залезть голым в постель альфы, о чем ты думал? Пошли, я прикажу накрыть для тебя поздний завтрак. — А он спит здесь? — догоняет его Юнги. — Нет. — Значит, мне нечего бояться, — пожимает плечами омега. На главном дворе пусто, следов пребывания Дракона нет. Юнги идет на задний двор и, увидев тех самых альф, с которыми уже не раз сталкивался, подходит к ним. — Доброе утро! — улыбается парням омега, а сам ищет глазами Аббадона. — И чего в нем доброго? — нахмурившись, смотрит на него один из парней. — Солнышко светит, — пропускает мимо ушей враждебный тон омега, — погода замечательная, вы живы и здоровы, значит, это утро прекрасно. — Да ты ненормальный, — фыркает второй. — Будь добр, не мешай нам работать и иди тряпки перемерять. — Я могу помочь, — не реагирует на грубость Юнги и берет миску с уже разделанным мясом. — Я натру его травами, пока вы разжигаете огонь. — Ты нашего языка не понимаешь? — рычит третий. — Нет, это вы не понимаете, — откладывает миску в сторону Юнги. — Я знаю, что вы дети тьмы, сатаны, черта, да хоть кого. Я понимаю, у вас душа темнее ночи и блаблабла, но что мешает вам улыбнуться? Вы хотя бы пробовали? — насупившись, спрашивает омега. — Я столько времени живу здесь, а вы все ходите с мрачными лицами. У Эмриса, я думаю, вообще неподвижное лицо, с которым он родился, но и вы ему не уступаете. Попробуйте, улыбнитесь хоть разок, и вам обязательно в ответ улыбнутся. — И зачем мне это делать? — идет на него один из парней. — А ты попробуй! Давай, — становится вплотную Юнги. — Улыбнись мне, и я покажу. — Чего? С чего мне… — Я улыбнусь, — подходит к ним второй, и смотря на Юнги, цепляет на лицо фальшивую улыбку. Юнги широко улыбается в ответ, и улыбка на лице парня из фальшивой превращается в настоящую. — Это волшебство? — вытаращив глаза, смотрит на него альфа. — Ты колдун! Что ты сделал? Наколдовал? Я не хотел улыбаться! — Видите, это не сложно, зато как приятно, — продолжает улыбаться омега, пока парни улыбаются друг другу, ругаются, повторяют и начинают громко смеяться. «Повелитель должен что-то с этим сделать, иначе этот мальчишка погубит наши черные души! Сегодня они улыбаются, завтра еще добро творить начнут»! — Эмрис, оторвавшись от колонны, из-за которой следил за парнями, уносится во дворец.

***

Следующей ночью Юнги все повторяет. Он понимает, что именно в кровати Чонгука ему не снятся кошмары, видимо, монстры боятся монстров. Он вновь раздевается догола и, позволяя простыни ласкать его кожу, засыпает. Юнги снится море. Будто бы он лежит на берегу ранним утром, слушает шум волн, дышит морским запахом и из-под полуопущенных век любуется мочащим ноги в воде альфой. Юнги не видит его лица во сне, но точно знает кто он. Он поворачивается на другой бок, подтягивает под себя подушку и сквозь сон чувствует чье-то присутствие рядом. Омега поднимает веки и видит мужчину из сна, сидящего на постели рядом. — Что именно тебе снится в кошмарах? — мажет взглядом по горлу парня Чонгук. — Не так страшно, как ты в твоем истинном обличии, — натягивает одеяло до подбородка смутившийся Юнги. — Что ты видишь? — повторяет альфа, пристально смотря в его глаза. — Я вижу поле боя, — утыкается взглядом в свои руки омега. — Оно сплошь утыкано копьями и мечами, кровь льется рекой, тут и там падают скинутые с лошадей люди. Не знаю, кто они, те, кто их убивает, но они огромные, — глаза Юнги наполняют слезы, он будто бы снова видит свой кошмар, — у них крылья, они заносят меч надо мной, и я просыпаюсь, — он тянется за отброшенной на пол одеждой и с трудом одевается под одеялом. — Люди говорят, что сны — это отголоски их прошлых жизней, — хмурится Чонгук. — Я видел тебя голым, — тянет на себя одеяло, — я ласкал твое тело, не нужно так пытаться его скрыть. — У меня была цель, — выдергивает из его рук одеяло Юнги, — иначе я бы никогда не лег под чудовище. Омега соскальзывает с постели и, подобрав тунику, идет к двери. — А как же кошмары? — усмехается Дракон. — Сам спи в своей постели! — зло выкрикивает Юнги, недовольный тем, что ему помешали, и, громко хлопнув дверью, уходит к себе. Этой ночью Юнги до утра не смыкает глаз, а когда закрывает, то, проснувшись, долго плачет от страха. Чертов Дракон будто бы не мог поспать у себя в море. Утром, пока сонный и невыспавшийся омега завтракает во дворе, к нему идет Чонгук. Альфа одет как для похода, выглядит устрашающе прекрасно, Юнги сам этой мысли улыбается. Дракон безумно притягателен как мужчина, будто бы мало ему было сверхъестественных сил, так природа или тьма, не важно, наградили его идеальной внешностью. Юнги и не отрицает, что, если бы ему нужно было бы придумать образ альфы, которого он хотел бы для себя, то он взял бы все от чертова Дракона. Он бы захотел его самого. — Можно хотя бы с тобой навестить отца? — не дает ему открыть рот Юнги. — Нет, нельзя, — хмурится Дракон. — Зачем тебе эти пять месяцев? — поднявшись со скамьи, подходит к нему Юнги. — Прошу, позволь мне увидеть его. Он и так был убит уходом папы, а сейчас страдает из-за моего долгого отсутствия. — Так не уходил бы, — кривит рот альфа. — И ты бы нас уничтожил. — Я бы все равно нашел тебя. — Зачем тебе вообще было искать меня? Почему ты вечно говоришь то, что я не понимаю! — кричит омега, заставив попятиться обратно во дворец вышедшую наружу прислугу. — Не повышай на меня голос при моих подданных, — от тона мужчины холодок пробегает по коже омеги, а его глаза опасно блестят. — Иначе что? Сожрешь меня? — кривит рот омега. — Поцелую, — усмехается альфа. — Что? — заливается красным и делает шаг назад Юнги. — Пять месяцев не такой большой срок, уверен, ты справишься, — собирается уходить Дракон. — Но я умираю тут от скуки, — догоняет его Юнги. — Найди себе занятие. — Какое? Я живу во дворце, полном чудовищ! — Чем ты занимался дома? — улыбается главное чудовище. — Бился на мечах, стрелял из лука, помогал отцу, смотрел за садом, ходил в походы… — Можешь делать все то же самое, кроме походов. Я прикажу, и к тебе привезут лучших мастеров, а мои воины составят тебе пару в битве на мечах. — Серьезно? — хлопает ресницами Юнги. — А ты сам не хочешь со мной биться? Боишься? — Боюсь, — резко подается вперед альфа и, притянув не успевшего опомниться омегу к себе, целует его в губы. — Какого… — толкает его растерявшийся Юнги. — Будешь доставать меня вопросами, буду целовать, — усмехнувшись, идет ко двору Дракон. Юнги так и стоит пару минут во дворе, прижав ладонь к горящим губам. Дракон слово сдерживает, и уже на следующее утро Юнги ждет во дворе воин, который, увидев вышедшего наружу омегу, сразу протягивает ему меч. Мужчина, которого зовут Амун, искусный воин, и Юнги не удается выиграть ни один из шести боев. Амун действует четко, не дает передышек, но при этом не вредит омеге и объясняет каждый свой выпад. После боя Амун обещает прийти завтра, а Юнги, поев, отправляется в сад помогать садовникам. Закончив в саду, Юнги бежит в конюшню с новым венком якобы недовольному Маммону, который подарок снова не скидывает. На ужине Юнги встречает трех альф, работающих на кухне, и все трое ему улыбаются. Омега, конечно же, им отвечает. Закат завершает день, занятый помощью другим и новыми открытиями, но даже усталость не дает Юнги уснуть. Это уже третья ночь, как Юнги пытается поспать у себя, и ничего не получается. Поняв, что так продолжаться не может, и он совсем скоро свалится с ног, омега вновь идет в спальню альфы. Чонгука нет. Обрадовавшийся Юнги в этот раз не раздевается, забирается на кровать и, удобно устроившись, начинает засыпать, когда слышит, что дверь открывается. — Я не могу спать в другом месте! А ты можешь! Спи в другой комнате! — возмущается готовый расплакаться от обиды омега. — Это моя спальня и спать будем, значит, вместе, — невозмутимо заявляет Чонгук и стягивает с себя рубаху, обнажая сильное тело с перекатывающимися мышцами. — И не подумаю! — Юнги спрыгивает с постели, собираясь пойти на выход, но Чонгук перехватывает его и вжимает в себя. — Я не трону тебя, я буду отгонять плохие сны, — убирает волосы со лба недвигающегося омеги Чонгук. — Прошу, останься. — И не подумаю! — отталкивает его испугавшийся своей тяги к его близости омега и идет на выход. Юнги слоняется по комнате, один раз даже ложится и засыпает, но, подскочив на ноги после кошмара, уже не рискует и взбирается на подоконник. Как он будет биться завтра на мечах, если в нем из-за постоянного отсутствия сна почти не осталось сил. Спать хочется до слез, и он прекрасно понимает, что так продолжаться больше не может. Юнги спрыгивает с подоконника и, собрав волю в кулак, идет обратно. Уже не важно, что Юнги боится своей реакции на Дракона и не знает, что от него ожидать, ему нужно поспать. Юнги проскальзывает в спальню Дракона, пару секунд следит за мирно спящим мужчиной и, взобравшись на кровать, заворачивается на самом краю постели в одеяло. Чонгук, не поднимая век, усмехается. Юнги снится дом и отец. Омега видит, как сидит на траве в саду, пока отец попивает любимое вино и рассказывает ему предания своего народа. Юнги сладко потягивается, меняет позу и чувствует, что ему очень жарко. Проснувшийся омега понимает, что лежит на Чонгуке, обняв его всеми конечностями. Юнги сразу же отпрыгивает в сторону и смотрит на улыбающегося альфу. — Доброе утро, злюка. — Еще раз ко мне прикоснешься, я тебя прирежу! — шипит засмущавшийся омега. — Так это ты на меня взобрался и чуть не задушил в объятиях, я не двигался, чтобы ты выспался, и у меня затекли конечности, — усмехается альфа, который обнажен по пояс и мешает Юнги сконцентрироваться на его лице. — Ложь! Я бы не обнимал тебя, — спрыгнув с постели, уходит к себе Юнги. Юнги выспался, и это затмевает стычку с Чонгуком. Омега сидит на траве в саду после отличного боя, ковыряется веткой в земле и, услышав крик Аббадона, поднимает глаза к небу. Сокол камнем летит вниз, и не успевает Юнги понять, что к чему, как птица, схватив подкравшегося к омеге со спины ужа, взлетает ввысь. — Мой рыцарь, отпусти несчастного, он же безобидный, и это я пришел в его дом! — носится по двору под кружащимся в небе соколом Юнги. — Отпусти его немедленно и поймай лучше ту змеюгу, что обитает в море и не дает мне спать! — Мой повелитель, он невозможен, — останавливается рядом со смеющимся Драконом на балконе Эмрис, пока Юнги уносится обратно в сад за Аббадоном. — Он заставил моих чертей улыбаться, подчинил себе Аббадона, каждый день тащит Маммону цветы. Он ненормальный, из-за него демоны тоже теряют голову. — Эмрис, прости его уже, — поворачивается к нему альфа. — Ты не можешь знать всей правды, но ты должен знать, что он ни в чем не виноват. — Я это уже понял, судя по тому, каким он переродился человеком, — вздыхает Эмрис. — Он не то, чтобы кого-то обидит, он скорее себя поранит, хотя, если бы не ваш приказ, в ту ночь я бы не пустил его за кинжалом и разорвал бы на куски. — Аббадон, дурачок, он правда безобидный, — сидит на траве Юнги, следя за исчезнувшим за кустами ужом, которого сокол все-таки спустил на землю. Сам Аббадон следит за омегой, примостившись на нижней ветке дерева. — Я знаю, ты думал, он хочет меня ужалить, и я очень рад, что несмотря ни на что, ты все еще любишь меня, — подзывает его к себе омега, похлопав по коленям, и сокол спускается к нему. — Мне было нелегко пойти на такое, но, если у тебя есть семья, ты поймешь меня, — обнимает сокола Юнги. — А пока пойдем, наверстаем наше с тобой упущенное время и наедимся мяса! — Кьяк! — взмахивает крыльями Аббадон, и парочка скрывается на заднем дворе.

***

Дни проходят одинаково, Юнги помогает по дворцу, много гуляет в саду и через день учится новым приемам в боях на мечах. Дракон теперь во дворце каждую ночь, но Юнги все равно спит у него. Прежде чем лечь, он собирает гору подушек между ними, но каждое утро находит подушки на полу, а себя на груди альфы. И сколько бы Дракон ни утверждал, что это именно Юнги перелазит через подушки и забирается на него, это не мешает омеге каждое утро начинать с ругательств. На самом деле Юнги уже и сам сомневается, что Дракон лжет. Ему нравится обнимать его, и пару раз даже, проснувшись, он не спешил слезть с мужчины и закатить очередной скандал. На груди Дракона тепло и безопасно, Юнги нравится слушать его дыхание и вдыхать запах моря. Сегодня Чонгук остается на завтрак. Он молча сидит на ковре напротив заставленной угощениями скатерти и следит за тем, как с аппетитом ест омега, сам ни к чему не тянется. Юнги все просит Дракона рассказать побольше про себя, задает сотни вопросов, но почти все остаются без ответов. — Чем меньше ты знаешь, тем лучше для тебя, — Дракон непреклонен. — А любой человек может встретить посланника ада? — не отстает омега, поедая засахаренный миндаль. — Мы всю жизнь думали, что вас не существует, а теперь и жить страшно. Сколько таких как ты? Ты когда-нибудь ел человека? — Я просто хочу посидеть с тобой немного, любоваться тобой, пока ты не спишь, а ты задаешь мне глупые вопросы, — недовольно говорит альфа. — Они не глупые! — возмущается Юнги. — Я живу под одной крышей с чудищем, которое держит меня взаперти. Мой отец стар, он переживает, отпусти меня на денек, обещаю, я вернусь, — подползает через разбросанные на полу подушки к нему. — Не могу, но твой отец знает, что ты в порядке, — с нежностью рассматривает его красивое лицо Дракон. — Откуда он знает? — растерянно смотрит на него омега. — Не могу сказать. — Я устал от недомолвок! Ты держишь меня насильно, ничего не говоришь. Чего ты хочешь от меня? — зло выкрикивает Юнги. — Эти пять месяцев жизни во дворце. Прошу. Обещаю, ни с тобой, ни с ним ничего не случится.

***

Чонгук ночью не приходит. Юнги не снятся кошмары, но его одолевает беспокойство, которое прорывается даже в сон. Омега смеется над собой, что беспокоится о создании ада, способном поглотить весь город, но, так нормально и не поспав, утром слоняется по дворцу. Эмрис на вопросы не отвечает. Следующим вечером альфы снова нет. Юнги злится на себя, что скучает по нему, обнимает подушку, пахнущую морем, и продолжает ждать. Поняв, что от мыслей о том, кого надо бы ненавидеть, ему не уснуть, Юнги слезает с постели и, одевшись, идет к морю. Море сегодня спокойное. На небе то зажигаются, то гаснут звезды. Луна серебристым диском висит над водой, словно бы охраняет свои владения. Спустившись к воде, Юнги снимает тунику и, подвернув свободные штаны до бедер, входит в воду. Вода успела остыть за вечер, но все равно приятная. Юнги ходит почти по самому берегу, играет с брызгами, а потом двигается глубже, пока вода не доходит до ключиц. Омега плескается в воде, уходит под нее, выныривает, повторяет, и все осматривается, надеясь увидеть Чонгука, но альфы нет. Юнги решает поплавать еще пару минут и вернуться во дворец, пока Эмрис не просек пропажу и не начал ругаться. Омега вновь ныряет под воду и чувствует, как его обхватывают и поднимают на поверхность. — Ты напугал меня, — убирает волосы с лица Юнги и неосознанно обхватывает Дракона за плечи. — Я почувствовал тебя, — уходит под воду с хохочущим омегой альфа и вновь выныривает. Юнги держится за его плечи, смеется от души и один раз даже захлебывается, но отказывается идти на берег. — А мы можем поплыть на середину? — крепче обхватывает ногами его торс омега. — Можем. — А я не утону? — Я не позволю, — целует его в мокрый подбородок Чонгук. — Закрой глаза и ни в коем случае не открывай. Верь, что я тебя не отпущу. Сможешь? Юнги кивает, жмурится и чувствует, как Чонгук его отпускает. Омега хаотично пытается всплыть, а потом оказывается прижатым к скользкой чешуе. Он не открывает глаза, но прекрасно знает, за кого цепляется. Буквально через пару мгновений он вновь оказывается без опоры, а потом уже в знакомых объятиях. — Открывай глаза. — О боже, — вертит головой по сторонам испуганный Юнги. — Я не вижу берега. — Мы на середине, — поднимает его выше Чонгук, и омега, как завороженный, смотрит на бескрайнее море вокруг. — Мне никто не поверит. — И хорошо, — улыбается Чонгук и прижимает его к себе. Пару минут они качаются в обнимку на волнах, Юнги, уткнувшись ему в плечо, наслаждается покоем, а потом резко поднимает голову и, смотря ему в глаза, выпаливает: — Покажи себя, я, честное слово, больше не испугаюсь. Обещаю. — Не стоит, я больше не хочу тебя пугать, — хмурится Чонгук. — Пожалуйста, — просит омега, с мольбой смотря на него. — Ты ни разу мне не навредил, я все время об этом думаю и убеждаюсь, что это так. Да, у тебя явно есть какая-то цель, что ты удерживаешь меня рядом, но, если бы ты хотел меня обидеть, ты бы это сделал. Я доверяю тебе, — обвивает руками его шею Юнги. Чонгук молча смотрит на него пару секунд, а потом делает то, о чем мечтал каждую секунду, и, приблизившись, касается его губ своими. Он повторяет, омега раскрывает губы, отвечает на поцелуй и позволяет его углубить. — Я сейчас отпущу тебя, ты будешь на поверхности, вода мне подчиняется, не бойся, — шепчет ему в губы Чонгук и отпускает омегу. Юнги и правда чувствует уплотнение под собой и остается на поверхности. Чонгук ныряет и через секунду вода вокруг омеги начинает бурлить и подниматься к луне. Только тот островок, на котором лежит омега так же гладок и непоколебим. Из кипящей воды появляется Левиафан, и Юнги понимает, что поспешил с выводами. Он напуган, ему кажется, его отдающее глухим стуком сердце еще мгновенье и остановится, но он не подает вида, не хочет, чтобы Чонгук оказался прав. Левиафан подплывает ближе, кружится вокруг, рассекая воду, и Юнги оказывается посередине огромной воронки, которая не засасывает, а, напротив, продолжает выталкивать его на поверхность. Змей огромный, его клыки способны откусить башню дворца, но Юнги уверен, он его не тронет. Он видит это в желтых глазах, которые внимательно следят за омегой, за тем, чтобы он оставался на поверхности. Юнги смелеет, сам подплывает ближе к чудовищу и осторожно протягивает к нему руку. Левиафан понимает, чего хочет омега, успокаивается и, приблизившись, позволяет ему коснуться своей головы. — Не знаю, почему я не умер от испуга в ту ночь, но ты правда очень страшный, — поглаживает переносицу огромного зверя Юнги, стараясь не смотреть на клыки. Левиафан забрызгивает омегу водой, и тот, смеясь, с его же помощью взбирается на его голову, цепляясь за чешую, соскальзывает к шее и ложится на нее. — Поплыли домой, — выкрикивает Юнги, покрепче вцепившись в змея. Змей фыркает, выпуская из ноздрей густой пар и медленно, чтобы не уронить омегу, плывет ко дворцу. Юнги лежит щекой на скользкой чешуе и понимает, что боится не того, кто сейчас несет его на берег, а своих чувств. Юнги не просто угораздило влюбиться в того, кто чуть не уничтожил их земли, он влюбился в монстра, и уже сейчас сердце болезненно ноет, намекая на то, что у такой любви не может быть счастливого конца. Через пару мгновений они, держась за руки, идут по берегу к дворцу, но Чонгук останавливается у помоста и отпускает его руку. — Ты уходишь? — с трудом скрывает разочарование Юнги. — Да, но я приду, — с нежностью поглаживает его щеку Чонгук. Юнги лежит в постели в спальне Дракона и скучает. Он вспоминает поцелуй в море и, подтянув подушку, раз за разом представляет, как он повторяется. Омега так и засыпает мечтами о поцелуе, а проснувшись ночью, видит лежащего рядом Чонгука. Юнги осторожно, чтобы не разбудить мужчину, подползает к нему, кладет голову на его грудь и, обняв его, слушает его дыхание. В его руках так хорошо, что кажется, дом Юнги не Зария, а рядом с ним — не важно, в бескрайнем море, дворце или пустоши. Юнги приподнимается на локтях, смотрит на его лицо, густые ресницы, осторожно касается челки, чтобы убрать ее с его лба, и оказывается на лопатках. — Я никогда не сплю, — шепчет Чонгук, нависнув сверху, — не умею спать на поверхности, — приближается к губам и целует. Юнги не сопротивляется, напротив, расслабляется и даже разводит ноги, чтобы альфе было удобнее, и обнимает его. Они целуются долго и сладко, задыхаются друг в друге, но прервать поцелуй не в состоянии. Юнги играет с его волосами, обвивает его шею, тянет все ближе, заставляет Чонгука вспоминать, что такое контроль. Дракон припадает к любимым губам, словно заново учится жить, не выпускает его из объятий. Юнги такой податливый, такой нежный, что это выворачивает все нутро, выбивает все темное, наполняет альфу светом, который омега забрал своим уходом. Юнги настолько хорошо, что ему кажется, каждая клетка его организма взрывается от восторга. Чонгук его касается, и все остальное теряет смысл. Юнги обуревают чувства, о которых он и не подозревал, он тянется к неведомому и ни секунды не сомневается отдать всего себя, потому что уверен, что Дракон его не обидит. Не важно, что происходит за пределами его рук, он никогда не давал ему повода решить, что он может сделать больно. Даже после клинка, вонзенного в его плоть, он не то, чтобы навредил ему, он достал его со дна моря и дал еще один шанс на жизнь. Юнги не знает, какие цели он преследует, но среди них явно нет цели навредить ему. И сейчас он целует его нежно, поглаживает его кожу, дарит свое тепло, следит за эмоциями, лишь бы не сделать больно ненароком. Юнги от его отношения теряется. Кажется, он ему свою жизнь может доверить. Потому что не может человек так трепетно относиться к другому. Хотя да, он не человек, но все его звериное сердце все равно принадлежит Юнги. Чонгуку не надо говорить сладкие речи, клясться в вечной любви и давать обещания, он это показывает своими прикосновениями, тем, как смотрит в самую душу, тем, как он доверяет ему свою жизнь. Он ласкает его мучительно долго, не оставляет без поцелуя ни сантиметр кожи. Когда он разводит его ягодицы, ласкает языком самые интимные места, Юнги зарывается руками под подушку, изо всей силы ее сжимает, лишь бы не вскрикнуть от таких глубоких ласк. Он стонет прерывисто, сам насаживается, раскрывается и тянет к нему руки. Чонгук поднимается, сладко целует его в губы, пока Юнги беспорядочно шарит руками по его мощной груди и гладит каждый шрам. Они двигаются в унисон, Юнги открывает для него свое горло, пальцы с его пальцами переплетает и с каждым толчком только ловит воздух губами. Чонгук и так уже давно в нем, но сейчас он так глубоко, как никто никогда не был. Юнги кажется, он знает это тело, эти ощущения, он уже получал удовольствие, которое может доставить только этот альфа, но ведь никогда доселе они друг друга не любили. Юнги прикрывает веки, обвивает руками его шею, пока Чонгук, приподняв его за поясницу, глубже насаживает на себя, и видит их со стороны. Только Юнги не видит эту кровать, эту спальню. Он видит, как два голых тела сплетаются воедино посередине совсем другой кровати, в другой спальне. Он видит, как тот Чонгук отстраняется, легонько толкнув его в грудь, закидывает его ноги на свои плечи и, войдя в него одним плавным толчком, шепчет, что любит. Возбуждение от представшей перед ним картины только усиливается, Юнги громче стонет, отдаваясь ему, а потом вскрикивает, заметив, что на его спине в его воображении два глубоких неровных явно свежих шрама. — В чем дело? — обеспокоенно спрашивает Дракон. — Ни в чем, показалось, — прячет лицо на его плече омега, которому не хочется, чтобы Чонгук посчитал его сумасшедшим. — Я не понимаю, что со мной происходит, — шепчет Юнги, продолжая обвивать его за шею, пока Чонгук медленно двигается в нем, — почему мне так хорошо с тобой? — Потому что оно, — кладет руку на его сердце Чонгук, — мое, а это, — прикладывает его ладонь к своей груди, — твое. Юнги ему верит. Он прикрывает веки, откидывается назад и двигает бедрами навстречу. Так ведь не могло быть с Донуком. Так бы ни с кем не было, потому что Адиэль был прав. Так может быть только с тем, кто носит в себе твое сердце, отдав тебе свое. Ведь самое ценное, что есть у живого существа — это сгусток крови в груди, и Юнги понимает, что ошибался, думая, что любовь — это впустить кого-то в свое сердце. Любовь — это совершить обмен сердцами. Он отдал Чонгуку свое, а альфа взамен подарил свое сердце. Потому что доверяет. Потому что знает, что убережет. Слезы собираются под веками, но Юнги не дает им выхода, покрепче обняв его, зарывается лицом в его плечо, вдыхает запах моря. — Ты мое море, — шепчет омега, сжимая меж пальцев черные локоны. — Ты мое небо, — целует по очереди каждый его палец Чонгук. Чонгук большой, на его груди можно спрятаться, его накачанные руки способны переломить любимое дерево Юнги в саду, но омеге он своей дикой нечеловеческой силой не вредит. Он обращается с Юнги так, будто бы он сплошь вылеплен из тончайшего стекла, возводит его в свое божество, и омега от этих чувств захлебывается. Взмокший после первого оргазма Юнги лежит на широкой груди, пока Чонгук поглаживает его ягодицы, и выравнивает дыхание. Они абсолютно голые и потные на разворошенной постели, факел на стене все грозится потухнуть. Юнги пустился в далекий и опасный путь, чтобы обрести свободу, в итоге обрел нечто большее. Юнги обрел дом в сердце, которое бьется под ухом, не обидит и никому не даст обидеть. Его альфа и есть тот самый воин, о котором говорил Адиэль: Когда ты встретишь его, тебе будет нечего бояться, потому что не родился и не родится тот, кто будет способен бросить вызов ему. Только он будет способен тебя защитить. — У нас будут новые воспоминания, — целует его в лоб Чонгук. — Без крови, слез и всего остального. Обещаю. Я сделаю все для этого. — В моих воспоминаниях ты мне никогда не угрожал, — бурчит омега. — Потому что ты помнишь не все, — с грустью говорит Чонгук. — Я слышал, люди умеют стирать плохие воспоминания. Возможно, твой разум сам их закрыл. — Единственное плохое — это то, что ты хочешь полгода продержать меня без возможности выйти, — приподнимается на локтях омега. — Расскажи мне не про войну и ее ужасы. Расскажи про омегу, вещи которого ты до сих пор хранишь. Обещаю, я не буду ревновать тебя к прошлому. — Точно не будешь? — усмехается альфа и удобнее укладывает его на себя. — Это была любовь, на которую требовалась огромная смелость. — Прям как у нас сейчас, ведь трус вряд ли полюбит чудовище? — фыркает Юнги, и Чонгук смеется. — Ты знаешь, что только что сказал, что любишь меня? — спрашивает альфа. — Я знаю, что ты это и так знаешь, — краснеет омега, который озвучил то, что не собирался. — Да, я это знаю с той ночи, когда ты плакал и пытался меня убить. Еще мне сказал Фокалор, — ерошит его волосы Чонгук. — Хватит обо мне! — злится смущающийся Юнги, — расскажи про него. — Однажды злой и могущественный демон отправился на войну, — начинает Чонгук. — Ты могущественный, но ты не злой, — хихикает Юнги. — С тобой я не такой, — прижимает его к себе Дракон. — Я был последним прибывшим на ту битву из-за того, что отец обычно вызывает меня в конце, когда понимает, что мы уступаем. Когда я поднялся ввысь, чтобы обрушить на наших врагов весь свой гнев, я увидел его. Он стоял на середине поля в белом одеянии и с мечом, который удержать у него уже не было сил. Все ангелы излучают свет. Ты же видел моих демонов, вокруг них черная дымка, а вокруг ангелов обычно белый яркий свет. Он увидел меня одним из первых, я даже с расстояния понял, как ему тяжело поднять ранеными руками меч, но он это сделал и встал наготове, чтобы отразить атаку. А я замешкался, покорённый его красотой, и в итоге рухнул к его ногам. Туда же я позже вырвал и положил свое сердце, — играет с его волосами альфа. — Он не пронзил меня, хотя мог. Меч бы, конечно, меня не убил, но это бы заметно подняло его по чину. Мы разбили тогда ангелов. Разбил Вельзевул точнее, от меня пользы не было, я только и делал что следил, чтобы этого бесстрашного ангела не задело. Он был таким смелым, бился отчаянно и напоминал мне меня, — улыбается. — Из-за него я покинул море, выбрался на поверхность и все пытался найти с ним встречу, даже подбивал отца развязать очередной конфликт, вызвать его вниз, но все было тщетно. А потом ангел пришел сам. Он спустился к морю, я сразу его почувствовал. Так и начались наши тайные встречи. Мы часами гуляли, нам помогал Вельзевул, нас скрывали, потому что демон не может полюбить ангела и наоборот. Я об этом правиле знал, но никогда не воспринимал его всерьез. Мне казалось, что это не тот случай, когда стоит быть категоричным, и ошибался. Я тогда и не подозревал, что до разделения на ад и рай наши отцы были вместе и фактически расстались любя. Ты же понимаешь, что от тех, кто пошел на такую жертву, понимания не дождаться. Я построил нам с ангелом дворец на земле, здесь нас бы искали меньше всего. Мы жили там вдвоем, когда удавалось сбежать из-под контроля. Один раз нам удалось безвылазно прожить вместе тридцать девять дней. Я зову их днями абсолютного счастья, — Юнги видит, как загораются искры на дне его глаз. — У нас был сад, который разбил он. Когда он появлялся в саду, то цветы поднимали головы. Мне он туда заходить запрещал — они сразу увядали. В саду в этом дворце есть его цветы. Все, что осталось после него, я собирал по крупицам. Он был не просто тем, кого я любил, а тем, кто несмотря ни на что верил, что свет можно обнаружить в любой темноте. Во мне он его нашел. — Ты до сих пор любишь его? — облизывает соленые губы Юнги, которого отчего-то сильно тронула эта история. — Я люблю тебя, — не задумавшись, отвечает Дракон. — Что же произошло потом? — Юнги ждет, пока Чонгук утирает пальцем его слезы. — Нас раскрыли, начались скандалы, заточения, — искра в глазах альфы гаснет. — Его лишили крыльев, обвинили в предательстве. Меня отец заточил под землей. Никто не хотел нас слушать, наши родители твердили, что долг превыше всего и раз уж они когда-то смогли отказаться от любви во имя него, то и мы должны. Мы почти век томились в разлуке, но любовь в нас только росла. А потом началась вторая великая война, и меня выпустили биться за своих братьев, заслужить право на свободу и доказать, что я верен семье. Там все и случилось. Нас поставили друг против друга. — И ты убил его? — дрожащим от напряжения голосом спрашивает Юнги. — Я бы убил себя, но его бы не тронул.

***

— Я хочу вернуть брата, я устал без него. Этот человек не мой брат, и он должен погибнуть, чтобы мой Юнги вернулся ко мне, — подходит к краю башни высокий красивый ангел, волоча за собой словно усыпанные драгоценными камнями крылья. — Адиэль будет наказан за то, что скрывал его столько лет от нас, но сперва я должен выманить этого человека и вонзить свой нож ему в сердце. Чертов Вельзевул везде ходит за мной по пятам, обо всем знает заранее, помоги мне, прикрой меня, Чимин. — Прости, я слишком сильно люблю и уважаю твоего отца, чтобы сделать что-то без его ведома, — рассматривает свои ногти сидящий на краю башни ангел, чьи волосы отливают золотом. — Да и сталкиваться с темными нет желания. Их отец все еще влюблен в моего мужчину, и пусть он этого никогда не признает, но явно жалеет, что из-за долга отказался от Намджуна, и ищет повода уничтожить меня. — Он ненавидит моего отца из-за этой морской твари, мол, никогда не простит ему Левиафана и его страдания. А как же я? — восклицает Тэхен. — Как же мои страдания? Меня оставили без брата! Без единственного, кто был для меня всем! Я верну Юнги домой, даже если это будет стоить мне моей жизни. Он не достанется этой змеюге. Никогда.