Душа имеется, а толку?

      День стоял серый, на улице накрапывал противный холодный дождик. Девушка, стоящая неподалёку от дороги, сжимала-разжимала замерзшие пальцы рук и всё поглядывала по сторонам. Она буквально купалась в тревоге, хотя по её поведению это было сложно уловить. Воровато озираясь на трассе и покусывая тонкие губы, она, может быть, создавала образ девушки лёгкого поведения в глазах недалёких водителей, но уж точно не человека, собирающегося совершить какую-то грандиозную афёру.       Генриетта (так звали девушку) щурилась, пытаясь хоть что-то разглядеть в этом противном липнущем тумане, надеясь увидеть вдалеке ту машину, которую она ждала. Но максимум, что её ждало — это сигналящие машины и свистящие остолопы, высовывающиеся из окон. Теперь было время переплыть из океана тревоги в озеро отвращения и раздражимости. Эти свисты, выкрики, дождь, туман — всё липло к ней, как промокшие холодные вещи. — Идиоты паршивые, проживут пару жизней и думают, что теперь они сливки общества, как наивно, — бухтела она себе под нос, пряча лицо в огромном старом шарфе. Разбитые грязные колени саднили, кровь сочилась через дыры в черных джинсах. Генриетта чувствовала, как боль неустанно продолжает долбить её раны и ушибы, полученные от падения, а смешанные негативные эмоции только подливали в огонь масла. Но спустя минуты отвратительно долгого ожидания, вдалеке показалась знакомая девушке машина. Она подъехала к ней и затормозила, заставив Генри ликовать.       Из машины выглянул мужчина, поправляя идеально белоснежную рубашку и усмехаясь при виде Генриетты. Это был такой человек, который всегда был за приключение на свою мощную пятую точку, но только если это дело не заключалось в чём-то мерзком, что могло испачкать его одежду. Он был до жути брезглив и привередлив в еде. Чёртов перфекционист, обожающий себя до кончиков волос своей ухоженной бороды. Над ней он трясся в особенности, даже неприлично сильно, чем раздражал Генриетту. «Мне кажется, если бы тебе дали выбор — убить тебя сейчас или сбрить твою паршивую бородёнку — ты бы помер, но зато с бородой», — часто говорила она ему, а мужчина лишь недовольно фыркал. Но своей ухоженностью, харизмой и определённым отношением к женщинам он привлекал внимание многих дам, чем злил других мужчин. Иронично, что при своей наружности, за счёт которой он мог стать типичным ловеласом, его сердце было свободно на протяжении всех пятнадцати жизненных циклов. Да, он был знаком с Генриеттой, сколько себя помнил (во время первого жизненного цикла её звали Амелия), но они всегда оставались друзьями, коллегами, но уж точно не любовниками. Для Генриетты он был просто чистюлей-фанатиком, но ради которого можно было и устроить скандал. Вот что-что, а спорить девушка любила, чего мужчина искренне не понимал. Он предпочитал тихо ненавидеть выскочек — тот тип людей, который он терпеть не мог. За исключением Генриетты, конечно же. Она была, по его словам, «другой выскочкой, более умной и близкой по духу». Всё это был Драгош Акатрини — лучший и единственный настоящий друг девушки. — Приехал, как только смог, — произнёс он вместо приветствия, в то время как девушка села на переднее сиденье. — И на том спасибо, — пробурчала девушка, закидывая промокшую куртку назад. — Я ничего не понял из твоего телефонного звонка, что случилось-то? — Меня чуть не увезли в багажнике в лес. Повисла странная пауза, были слышны только дворники и как усилившийся дождь барабанит по стеклам. — Чего? — вдруг неожиданно спросил мужчина, тем самым напугав девушку. Было слышно по голосу, что он ей не верит. — Дошло наконец-то, — недовольно фыркнула Генриетта. — Напомню, что поиски артефакта — это не только моё дело, но и твоё. — Я занимаюсь поиском координат, ты же прекрасно понимаешь, что со своей больной ногой и кашлем мне проблематично ползать по всяким оврагам и лесам, — устало выдохнул Драгош. — Утю-тю, наш старичок дал заднюю, — скептически улыбнулась она. Поймав на себе недовольный взгляд, она продолжила. — Ну ладно-ладно, тридцать шесть лет — это не приговор. — Ты чего бухтишь? Про багажник лучше расскажи, — весело усмехнулся он. В этом весь Драгош — абсолютный позитив, шутки не к месту и странноватый смех. — Я пыталась по твоим советам найти эту треклятую шкатулку в том лесу, по итогу меня вырубили чем-то в овраге, очнулась я в багажнике. Каким-то образом нашла рычаг, приоткрыла багажник, хотела подождать, пока они помедленнее поедут, но в итоге вывалилась на дорогу как мешок с картошкой. Обычный вторник, что тут скажешь.       Все это она говорила с такой поражающей безэмоциональностью, что со стороны и правда могло показаться, что подобные ситуации для неё в порядке вещей. Но её саму до сих пор трясло от удушающего ужаса, который она прочувствовала, когда очнулась. Её мучил лишь один единственный вопрос — кому вообще понадобилось ловить её и увозить в неизвестном направлении. Понятное дело, что все мы не без греха и у всех есть недоброжелатели, но в эти времена преступность и болезненная конкуренция возросли во столько раз, что страшно представить. И этому было одно простое логичное объяснение. Была утеряна ценная шкатулка, созданная много лет назад одним мудрым старцем. Всё это время она жёстко охранялась, информация о ней была строго конфиденциальной, а все попытки её украсть пресекались чуть ли не на стадии продумывания преступления. Наверно, исходя из этого описания, можно подумать, что в ней находились несметные сокровища, которые искали именно из-за маниакального желания разбогатеть. Ирония, что в мире, в котором проживали наши герои, деньги и драгоценности утратили своё былое значение и почти что обесценились. Несомненно, они продолжали существовать, но в качестве некого дополнения к статусу. Эдакие бумажки, которые особо ничего не решают уже, но ими можно похвастаться перед простым народом. Но что же тогда определяло статус человека в обществе?       Несомненно, количество жизненных циклов. С самого раннего детства людям внушают, что, чем старше твоя душа, чем больше жизней ты прожил, тем ты авторитетнее и важнее в обществе. Изначально, ценился накопленный опыт за прожитое тобой время, но впоследствии и это отошло на второй план. Поэтому многие люди и стали трястись именно над количеством, а не качеством своих жизней. Лишь бы поскорее прожить этот цикл, потом начать новый, а потом ещё, ещё, ещё… Вот тогда-то я стану нужным и полезным! Всё это враки. Они могли бы стать важными для общества, если бы приносили ему пользу. А так как люди зациклились на количестве, то ни о какой пользе не могло идти и речи. И их можно понять. Многие просто существовали, надеясь быстрее переродиться в новое тело и стать на одну ступеньку ближе к желаемому результату.       По большей части в обществе ценилось две категории людей — те, у кого больше двадцати пяти жизненных циклов, а также учёные, художники, писатели и поэты. Если насчёт первой категории всё понятно, то по поводу второй стоит пояснить. Издревле считалось, что люди творческие и образованные, создающие что-то новое и уникальное — необыкновенные существа, ведь рисуя какую-то картину или изобретая новый механизм, человек вкладывает в это частичку себя. И именно так могла зародиться та самая душа, которая в последующем вселялась в новорожденное тело и продолжала существовать отдельно от создателя.       Генриетту изначально раздражало, что в этой ситуации она ничего не может сделать, кроме как долго и томительно ждать, когда же количество её жизненных циклов перешагнёт число 20. Именно с этого начиналась совершенно другая жизнь, к которой они с Драгошем так стремились. Не сказать, что их условия проживания были прям уж самыми худшими. Но нет предела совершенству. Ведь человек такое существо, которое не может долго ждать, ему нужно всё и сразу. А тут такая возможность. Поэтому что девушка, что мужчина, уже готовы были пройтись по головам, лишь бы найти эту проклятую шкатулку. Вот эти черты характера их и объединили — упорство и борьба за лучшее место под солнцем. — Иногда меня поражает, как ты при такой способности попадать в неприятности, в принципе, осталась жива, — с нервным смешком произнёс Драгош. — Сама в шоке, знаешь ли. — Куда путь направим? Сегодня я хочу побыть таксистом, — он резко сменил тему, как всегда улыбаясь. — Лучше бы ты побыл адекватным. Как ты вообще ведёшь машину, у тебя же нога больная? — удивилась девушка. — Моя жизнь и так полна боли, поэтому на ногу я уже не обращаю внимания, — с наигранной грустью и отрешённостью ответил он. — Боже, как пафосно, у тебя пакетика не найдётся? А то меня сейчас стошнит. — Куда едем, глухая тетеря? — прокричал он, не отводя взгляда от дороги. — Вообще неплохо было бы домой. Но во мне уже загорелся азарт, поэтому давай-ка по делам мотнемся в «свет». — Без проблем, конечно, но зачем? — Хочу проверить одно предположение. На месте всё поймешь, не хочу рассказывать про этого удивительного человека заранее.       «Светом» называли небольшой район в их городе, где проживали по большей части учёные с 18-20 жизненными циклами, но их квартиры оставляли желать лучшего. Их положение было максимально странным — вроде и важные члены общества, а вроде про них никто и не помнит. Поэтому они и жили все в одном месте, тем самым подтверждая теорию о том, что город давно разделился на небольшие районы с жителями с похожим количеством прожитых жизней.       Дорога была долгой и томительной, Драгош без конца травил шутки про багажник и то, что «Это наверно грибники тебя за большой гриб приняли, вот и увезли с собой», на что Генриетта сдержанно усмехалась. — Останови здесь, — спустя полчаса езды, они оказались неподалёку от того самого «света», который состоял из нескольких многоэтажных кирпичных домов старой постройки. — Прямо здесь? — усомнился мужчина. — Прямо здесь.       Девушка вышла на улицу и вдохнула свежий влажный воздух, за ней из машины выполз Драгош, прихрамывая и доставая из кармана пастилки от кашля. — Не проще было доехать до конкретного дома, а не останавливаться на пустыре за пятьсот метров до самого района? — Не ворчи. В твоей машине воняет твоим одеколоном и отвратительными пастилками, которые ты без конца с собой таскаешь. — Да не пахнет там ничем, — он отправился за девушкой, которая уже быстрым шагом пошла к домам. — Ну давай еще поспорим, — отмахнулась она, бодро идя без остановки, что Драгошу было довольно-таки тяжело. Дождь почти прошёл и идеальной рубашке мужчины ничего не угрожало. Акатрини недовольно сопел, идя вслед за Генри, но ничего так и не сказал. — Вот мы и на месте, — довольно произнесла девушка, останавливаясь возле пятиэтажного дома, похожего на остальные. — Ты можешь мне хотя бы сейчас объяснить, к кому мы идем? — с раздражением в голосе спросил мужчина, пытаясь отдышаться, ведь из-за проблем с ногой он не мог ходить так же быстро, как раньше. — Сейчас всё узнаешь, что ты так переживаешь? Если что, нам на пятый этаж, — они вошли в дом и стали подниматься по лестнице. Драгош в ответ только опечаленно простонал, предвкушая ещё большую боль в ноге. — Да вот боюсь, как бы ты меня моей же палкой не прибила, — рассмеялся мужчина, поднимаясь за ней. Они поднялись на нужный этаж, и Драгош остановился, тяжело дыша и проклиная надоедливую боль. — Не парься, Галя всё решит, — отмахнулась Генриетта, заходя в квартиру, дверь которой почему-то была не заперта. — Галя? Не знал, что у тебя есть подруги, — усмехнулся Драгош, тихонько заходя за ней, воровато крадясь. Квартира была завалена огромным количеством пыльных книг, освещения почти не было, а также здесь специфично пахло, от чего мужчина брезгливо поморщился. — Боже, какая здесь разруха. — Не заставляйте меня перевоплощаться в Филиппа Филипповича Преображенского, уважаемый. И, Генриетта, попрошу тебя впредь называть меня полным именем, когда ты приводишь своих друзей, чтобы не возникало подобных недопониманий, — раздался глухой голос где-то из глубины старинных книг. Раздался звук дребезжащих колёс, и на офисном кресле выехал довольно-таки пожилой мужчина, отталкиваясь ногой от шкафов и стен. Он поднялся со стула, подошёл к Драгошу и протянул ему руку. Мужчина пожал его руку в ответ, при этом с удивлением косясь на девушку. Та в свою очередь делала вид, что разглядывает себя в зеркало и протирает очки-консервы. — Драгош Акатрини, — представился он, тем самым нарушив повисшее молчание. — Галактион Бельский, астроном, химик, — безэмоционально ответил мужчина, посматривая на девушку, которая в свою очередь наконец-то повернулась к ним. — А вы типа… — указал сначала на Генри, потом на Галактиона, Драгош, явно нервничая. — Ну в общем… — Нет, не отец и дочь. Знакомые, — тяжело выдохнул мужчина, будто бы раздражённо. — Он не переносит слова паразиты — тихо пробормотала ему на ухо Генриетта, видя непонимание Драгоша. Галактион был странноватым мужчиной небольшого роста лет пятидесяти, его средней длины волос уже коснулась седина, а морщины покрывали лицо, полное скептицизма. Он носил пенсне, которое с ним было на протяжении нескольких жизненных циклов и служило памятью о далёких временах. Он был до жути умным, обожал космос, постоянно со всеми спорил и презирал недалёких людей. «Вам дали право на образование, у вас есть доступ чуть ли не ко всему, что есть на свете, но при этом вы продолжаете деградировать», — часто Галактион говорил что-то подобное и не всегда в тему. Генриетта в свою очередь обожала с ним спорить по поводу и без повода, ведь её хлебом не корми, дай доказать свою правоту. Обычно она переступала грань, о чём потом жалела, но всё равно не переставала подкалывать всех подряд. Драгош чаще всего не поддавался на провокации и всячески уходил от споров с ней, в то время как Галактион заводился с пол-оборота. — Нет, я, конечно, помогу, но позволь высказать мне своё мнение по данному поводу, — поправил он пенсне и взглянул усталым взглядом на Драгоша и Генриетту, после того как девушка ввела его в курс дела. — Ценность количества жизненных циклов вам навязали ещё с детства, поэтому вы так гонитесь за этой шкатулкой, при этом точно не зная, правда ли то, что о ней говорят. Откуда вам знать, что она действительно хранит энное количество жизненных циклов, а не свиной хрящик? Допустим, там действительно то, что вам нужно. Но предусмотрено ли создателем делить эти циклы на двоих? Видя вашу болезненную зацикленность, вы попросту перегрызёте друг другу глотки из-за данной шкатулки. — Тебе легко говорить, у тебя двадцать циклов и все до жути насыщенные, — фыркнула Генриетта. Галактион выгнул бровь, а Драгош чуть-чуть отошёл от греха подальше, прижимая к груди шкатулку. — Учёный с огромным вкладом в науку, почётное место в обществе, собственный чёртов ворон… — Генриетта, я бы попросил не выражаться в моём доме, — недовольно скривился мужчина, перебив её. — Я еще не начинала, — продолжила она говорить. — Огромный жизненный опыт и куча других плюшек. Конечно, тебе проще относится к этой системе, ведь ты в верхних слоях общества. — Я всё же напомню тебе, что четыре моих жизненных циклов закончились гибелью от чьей-либо руки, поэтому их засчитали за восемь. — Не прибедняйся, ты настолько выбешивал людей, что они пошли на убийство, — усмехнулась девушка. — Гена! — повышая голос, воскликнул Галактион. Он редко называл так Генриетту, пожалуй, только в редких случаях, когда она начинала его жутко раздражать. — Галя! — Я пойду, пожалуй, гляну на этого вашего ворона, — непринуждённо произнёс Драгош, но его никто не услышал, поэтому он молча покинул комнату, а спорщики продолжили дальше свою бессмысленную полемику, которая плавно перешла в обсуждение смысла жизни. — Ты мне рассказывал, что двоих из них ты попросил себя убить, — фыркнула Генриетта, отходя к окну. — Я уж не знаю, каким нужно быть кретином, чтобы согласиться на это. — Я умею убеждать людей. Тем более ты прекрасно знаешь мою причину стремления к большому количеству жизненных циклов. Но это было так давно, я переосмыслил своё отношение к этому. Когда-то и к тебе придет осознание, что все это количество жизней — абсолютно бессмысленно. А также, я тебе скажу, жить надоедает. Наши души бессмертны, а что с этого толку? Отвратительная скука, ты знаешь эту жизнь наперёд. — Какая глупость, как может надоесть жить? — хмыкнула девушка, смотря в окно. Там как всегда было серо и уныло. Казалось бы, это могло послужить ответом на вопрос Генри, но она так не думала. Девушка была всё же по большей части оптимистом, и мрачные будни её ни капельки не смущали. — А самое главное — жизнь, в принципе стала обесцениваться. Ты никуда не торопишься, ведь знаешь, что можно сделать это в следующей жизни. Это главная болезнь нашего общества — откладывать всё на потом. И ведь есть то самое «потом», но именно из-за этого мы не выходим из своей зоны комфорта. — А зачем из неё выходить? На то она и зона комфорта, чтобы человеку в ней было уютно. — Подожди-ка минутку, Генри, — насторожившись, тихо произнёс Галактион, поднимаясь со стула и проходя в комнату, где и был тот самый ворон по имени Карл. В его теле тоже была чья-то душа, которая предпочла жизнь в образе птицы. И поверьте — это не самый худший исход, может, даже и наоборот. Куча людей, уставших от обычной жизни, перерождались в животных, птиц, рыб, лишь бы уйти от обычных мирских проблем.       До Генриетты донеслась приглушенная хриплая брань, по всей видимости, она принадлежала Карлу. Из комнаты вылетел весь красный Драгош, смеясь в кулак, словно нашкодивший ребёнок. За ним быстрым шагом пошёл Галактион, его лицо выражало высшую степень возмущения и злости. Они оба остановились друг напротив друга, но их напряжённое пассивно-агрессивное молчание прервала Генри: — Что такое, девочки? — Он… — буквально задыхаясь от переполнявшего его негодования, проговорил Галактион и указал на Драгоша. — Он… Научил Карла материться! В подтверждение его слов, из комнаты раздался очередной не очень громкий поток ругани. — Господи прости, я ж не знал, что он разговаривает! — отпарировал мужчина, нервно почёсывая бороду. — Может у вас и чёртов шкаф болтает периодически, что, мне вообще молчать? — Если ты, Акатрини, посмеешь выражаться у меня в доме при моём вороне и учить Карлушу неподобающим вещам, то будешь плавать в серной кислоте! — А пускай Карлуша не берёт пример с плохих дядь, а ровняется на своего пришибленного хозяина, — съязвил Драгош, победно скрещивая руки на груди. — Началось… — закрыв глаза рукой, с усталостью в голосе сказала Генриетта. — Может, из-за ерунды не будете квартиру разносить? Галь, ладно Драгош — иногда туповат в силу возраста и количества жизней, но ты-то куда? — Я туповат?! — Полностью согласен с этим утверждением, — холодно произнёс Галактион, садясь в своё излюбленное кресло. Он снял пенсне и потёр переносицу, его старая клетчатая жилетка сложилась на нём в причудливые складки. Теперь была очередь Драгоша пыхтеть от злости, но тот просто сел на диван рядом с девушкой и стал делать вид, что он рассматривает, нет ли на его и без того белоснежной рубашке пятен. — Ну так что со шкатулкой? У тебя есть какие-то наводки или предположения, где она может быть? — Если она была утеряна, находясь под строгой охраной, то логично предположить, что она не сама по себе пропала, а кто-то её украл. Странно тогда вообще за ней гоняться, если наверняка похититель уже сам ею распорядился. — Думаю, мы бы уже узнали, если бы у кого-то из жителей резко выросло количество жизней. Это же отслеживается, — задумчиво произнёс Драгош, не глядя на Галактиона. — Тогда нужно искать того, кто мог бы её прикарманить себе. Будем перебирать базы данных с душами, которые недавно восстановились после заключения. Или… Генриетту прервал настойчивый звонок в дверь. Драгош отвлекся от своей рубашки, Галактион сильно напрягся и пошел смотреть в глазок. Девушка и мужчина сидели как на иголках, будто бы это они первыми украли шкатулку. — Смотрители, — кратко сообщил Галактион, заглядывая к ним в комнату. По его лицу было видно, что он крайне не доволён и, может даже, немного напуган. — Лучше молчите. А ты, Акатрини, в особенности.