Как Саске убил Наруто

Саске прилежный ученик своей боли. Она взрастила в нем жестокость, одиночество и скорбь. Три сущности, объединенные болью в маленьком теле выжившего Учихи, направлены на убийство того, кто ее породил. Саске слушает свою боль и подчиняется. Она велит ему не полагаться на товарищей, не доверять незнакомцам. Она раскрывает для него таинства одиночества, вероломства. Он идет за своей болью, как за птицей, призрачным вороном, ведущим его в темноту. За все ночи, проведенные с ней один на один, Саске научился прислушиваться. Его боль потягивалась у него внутри, распирала грудную клетку, а потом шептала: “Тише, тише, я пройду, только подожди” Саске с детства знал, что боль боится Наруто. Наруто тот, кто смог ее преодолеть, кто имеет ключ к чему-то более сильному, чем она. Саске не знает что это, но каждый раз, когда блондин улыбается, это темное нечто скукоживается внутри Саске и прячется, чтобы не быть замеченным, пойманным, уничтоженным. Присутствие Наруто притупляет горечь и силки, сжимающие внутренности, дают слабину. Команда номер семь должна была стать только шагом на пути к цели. Но что-то пошло не так и Саске оказался привязан, сам того не замечая, и к щербатой улыбке после драки, и к зарумянившемуся лицу, спрятанному за розовыми прядями. Даже к Какаши, такому неправильному, вечно опаздывающему, читающему порно при детях. Ко всем этим людям, которые ему не нужны, маленький Саске испытывает свою детскую нежность. Потому что пропасть между ним и реальным миром слегка сужается, когда Наруто дает ему кулачок. Саске не может позволить себе чувствовать это. Он не должен быть счастлив, пока не счастливы все те, кто умер. Пока мама с папой не спокойны, Саске не должен быть тоже. Но Наруто после тренировки в деревне Волн засыпает у него на плече и Саске замирает. Чтобы не разбудить. Ему нельзя наслаждаться миссиями, где они ловят котов, это противоречит его целям. Где-то там целый клан ждет, пока Саске станет сильным. А он, словно предавая их, смотрит, как Узумаки потирает исцарапанное маленькими коготками лицо, и чувствует лето в груди. Наруто и боль Саске не могут существовать в одном мире. Они противоречат. Саске чувствует, как он слабеет с каждой миссией. Его боль заглушается новыми переживаниями, неуместными улыбками и теплом. Таким душным, невыносимым теплом, которое непозволительно. Которое он не имеет права чувствовать. Которое он не заслужил. Боль делает его сильнее. Наличие цели, труд — вот, что ему нужно. А ужин всей командой в Рамене Ичираку это цирк, полнейший цирк, и Итачи бы рассмеялся, узнав чем Саске тут занят. Это жалко. Саске знает, что он должен вырасти сильнейшим ниндзя, прийти и убить Итачи. Ведь с последним вздохом его когда-то-брата все духи, бродящие по поместью клана Учиха, упокоятся, потому что будут отомщены. И тогда бабуля Изо перестанет шуметь несуществующей посудой на кухне, а перо папы прекратит скрипеть о невидимую бумагу в заброшенном кабинете. Все Учиха отправятся в лучшее место, куда-то наверх, попивать чай, сидя за небесным котацу. Саске должен уйти, сбежать, пока то, что излучает Наруто не поглотило его. Саске нужна сила. Ведь когда он смотрит на блондина, на секунду мелькает опаснейшая мысль. Мысль о том, что этого достаточно. Но потом шаринган Итачи всплывает в памяти. Красные капли на стенах. Кунай в колыбели. И Саске понимает: нет. Достаточно уже не будет никогда. Оказалось, что боль умеет порождать саму себя. Она за руку привела Саске к Долине Завершения, ткнула его лицом в почти бездыханное тело своего лучшего друга и усилилась, да так, что Саске не мог дышать. “Тише, тише, дитя мое, — шептала она. — Я пройду, только подожди.” Саске сжимает зубы и уже, практически слившись с ней, его вечной спутницей, пропускает меч сквозь своего брата. Целый бой, бесконечность воспоминаний и алый след на лбу спустя, тело Итачи падает на землю. Кровь застилает взор. Боль побеждает. Следующий год волочится мутными всплесками событий, за которыми Саске наблюдает словно из глубины озера. Чьи-то слезы, улыбки, угрозы и мольбы проносятся мимо него легким течением, ничуть не задевая. Он кутается в самобичевание и злость, вину, презрение и отчаянье. Саске обвит самыми гадкими чувствами этого света и с наслаждением мазохиста позволяет им тянуть себя на дно, отчаянно смакуя свое несчастье. Наруто. Саске слышит его голос с поверхности, где звучит все далекое и неважное. Но в отличие от остальных звуков мира этот голос ныряет за Саске с громким всплеском и с каждым криком приближается все ближе и ближе, пока Учиха не чувствует, как его вырывают из объятий тьмы и уже физически швыряют о твердую землю. Он бьется спиной о камень и этот удар заставляет Саске проснуться, жадно хватая воздух ртом. Вокруг разрушенные статуи Мадары и Хаширамы, осколки деревьев и брызги воды. От Долины Завершения почти ничего не осталось. Наруто стоит избитый, с подтеками крови и созревающими синяками. Сам Саске едва ли что-то чувствует, кроме ненависти и гнева. Его тело двигается само, в руке пульсирует свет чидори и следующее, что он видит — лицо Наруто, растворяющееся в слепящем свете от столкновения чакр.

***

Саске следит взглядом за пятилетним Наруто, качающимся на качели. Вперед. Назад. Вперед. Маленькие ладошки плотно стискивают веревку, за которую сидушка подвешена к ветке старого дерева. Мальчик плачет. В Конохе вечер, закат обмакнул деревню в оранжевые краски, да так, что волосы Наруто почти отливают рыжим в лучах солнца. Саске понимает, что это всего лишь воспоминания, но от вида отвергнутого ребенка в груди не спокойно. Бессилие перед прошлым душит его настолько, что тот подходит и протягивает свою бледную руку, чтобы потрепать малыша по голове. Рука проходит насквозь, как бы намекая, что ничего уже не изменить. Прошлое есть прошлое: они прожили свое детство в одиночестве. Наруто смог это преодолеть. А Саске… А Саске бродит по воспоминаниям последнего человека, не утратившего в него веру. Он потерял себя настолько, что единственным напоминанием о прошлой жизни остались мамины черты лица и несколько шрамов на теле. В конце сна и ночи, на рассвете новой эпохи приходит вопрос. Вопрос, который лежал на поверхности все это время, но просто не осмеливался быть заданным: А стоило ли оно того? Вся эта сила, жертвы, кровь и боль. Если положить на весы всю боль, которую причинили Саске и боль, причиненную им самим… Можно ли это сравнивать? Не она ли поглощает все вокруг? Не она ли виновата? Нет. Виноват он. Тот, кто ее множит. Наиболее дорогие ему люди мертвы или в край печальны из-за него. Стоила ли месть политической верхушке деревни ниндзя этих синяков, травм и истерик. Возможно, Итачи был прав, и единственная цель их поколения — остановить ненависть. Тогда Саске не справился. Ни с чем не справился. Удивительно, как он смог принимать исключительно наихудшие решения на протяжении жизни. Удивительно, но все же так на него похоже. Саске Учиха. Черный кот мира шиноби, несущий за собой лишь страдания и страх. Иногда он жалеет, что не умер со своим кланом. Почему Итачи его оставил? Разве такая жизнь стоила спасения? Вернись Саске во времени, он бы первым бросился под катану своего брата. Так и не пробудив шаринган, так и не познав боль. Он хотел бы отойти на тот свет не запачканным, невинным ребенком, мечтающим работать в полиции Конохи и быть как братик. Сегодняшний Саске хуже чем братик. Он и мизинца его не достоин. Итачи смог увидеть ненависть, проклятие клана Учиха, и поставил свою жизнь на то, чтобы разорвать бренный цикл смертей и страданий. Но он ошибся. И ошибкой стал Саске. Ведь Саске не смог оправдать ожиданий. Он никогда не мог. Не понял брата. Не выполнил предназначение. Запятнал имя Учих и теперь попытался убить своего лучшего друга. Он - сплошное разочарование. Комочек самобичевания. Обиженный, травмированный восьмилетний ребенок, который никогда так и не смог отпустить тот день. Воспоминания Наруто накрывают волнами терпких чувств. Обиды, жалости, одиночества. Но не смотря на все, даже на демона внутри Узумаки, в этих воспоминаниях нет гнева и Саске поражается, что есть некто, прошедший такой же сложный путь как он сам и не обернувшийся трагедией современности. Наруто действительно герой. Первые лучи рассвета незнакомо ощупывают верхушки синего леса и встречаются со взглядом проснувшегося Саске. У него хватает сил только на то, чтобы слегка приподнять голову и увидеть разрушенные статуи Мадары и Хаширамы. Куски каменных разбитых голов валяются то тут, то там. На одном из них, видимо, лежат они с Наруто. Агония разрывает тело. Саске физически чувствует, как горят его каналы чакры от полнейшего истощения. Во рту вкус металла, мышцы ноют, веки печет. Тело отказывается функционировать, вздохи вырываются резкими хрипами, глаза болят от слишком частого использования шарингана. Одежда пропиталась потом и кровью, поэтому неприятно прилипает к коже. Саске хочет пить, есть и помыться. Все людские потребности накрывают его медной крышкой и ему едва ли хватает сил повернуть голову на бок, чтобы уткнуться носом в блондинистую шевелюру. Все такую же растрепанную, как и много лет назад. Он давно не наслаждался битвой. Ни тренировки с Орочимару, ни сражения с Акацуки или Данзо не приносили такого удовлетворения. Они с Наруто стояли на абсолютно разных концах спектра убеждений, но с каждым кулаком, с каждым касанием возвращалась та связь, которую Саске оборвал много лет назад. От которой он отказался, которую отрицал. Но чакра Наруто, его кулаки, голос и глаза. Эти глаза. Они смешались в одну массу энергии и тянули, тянули Саске со все более сильной мощью из той пропасти, в которую он погружался столько лет. Свет. Свет нового рассвета. Он яркий. Он свеж как никогда. У Саске уже много лет не было желания и эмоциональных сил, чтобы хоть раз взглянуть на солнце. А оно, оказывается, такое красивое и безучастное. Саске давно не видел ничего красивого. Последней красотой, которую он заметил, был профиль Наруто, возвышающийся над водой в Долине Завершения, много лет назад. С тех пор всем, что он знал были тренировки, скорбь и боль. Редкие разговоры с Орочимару. Чуть более светлые похождения с Хэби. Но той теплотой, которую Наруто нес в себе, не обладал больше никто. Саске поморщился, но игнорируя боль заставил себя приподняться на локтях. Он осознал. Вряд ли все, но он почувствовал какого это: не быть забытым. Быть понятым и принятым. Вряд ли прощенным, уж точно не прощенным. Но ему достаточно знания, что в мире остался хотя бы один человек, что верит в него. Что верит в свет, который до сих пор не потух. Даже если свет внутри него, это прохладный, несмелый утренний свет, едва ли пробивающийся сквозь облака. Саске, щурясь, снова смотрит на солнце, и он впервые чуть ли не рад его видеть. Потому что эта битва отобрала все его силы, агрессию и ненависть. Он пуст как никогда. Чистый лист. Без чакры, сил или целей. Он впервые не мститель, не предатель, не ученик, не последователь, а просто Саске. Один он, рассвет и окровавленный лес. Это почти интимно. Он не чувствует свою руку, опускает взгляд и видит как его кровь и кровь Наруто смешиваются в багровое месиво стекающее по камню. К этому все и шло. Саске отстраненно думает о своем прошлом и впервые, впервые он думает о будущем. Не о планах, а об абстрактном “завтра”, в котором мир будет потихоньку восстанавливаться от войны. Он впервые думает о том завтра, в котором у человечества есть шанс. Наруто понравится такой мир. Все враги позади и теперь, они, наверное, сильнейшие ниндзя во всей округе. Наруто уж точно станет Хокаге после такого-то, а Саске… Саске и не против. Он готов видеть Наруто как предводителя новой Конохи. Уж он то точно не допустит никаких мутных политических планов. Он проследит, чтобы ни одна сирота Конохи не осталась забыта. Да, Наруто будет хорошим лидером. Что бы кто не говорил. Настало время наивных надежд и светлых мечтаний, потому что когда, как не сейчас, когда вся планета переворачивает страницу новой главы жизни. Наруто достоин первой строчки в этой главе. Ведь он верил в этот мир изначально. В отличие от Саске. Добе. Саске неожиданно хочет поделиться мыслями про “новую главу”, и его вдруг душит горящее желание извиниться. Он должен сказать Узумаки, что тот гнался не зря. Что тот догнал, несмотря на то, что весь мир был против. Что сам Саске отрицал свет в себе. Но вот он, такой знакомый, почти забытый, греет его грешную душу изнутри. Наруто должен немедленно узнать, что у того получилось. Что он справился. Саске по-детски пихает своей головой чужую, сталкиваясь лбом с мягкими, все еще влажными от пота волосами. Он слегка расталкивает Наруто, чтобы тот проснулся. Потому что Саске обязан поделиться. Его раздирает желанием наконец-то сказать. Сказать, что Наруто победил боль даже в нем самом. Что она не зря его боялась. Саске подталкивает локтем ярко оранжевую куртку, которая уже заметно мала. Рукава которой едва ли достают до предплечья. Наверное, следующим его нарядом будет уже мантия Хокаге. Саске напрягает свои охрипшие от криков связки и не говорит, скорее скрипит: — Наруто. Блондин не реагирует, и Саске вдруг настигает мысль: а сколько тот вообще сражался до того, как Саске прибыл на поле битвы? Сколько раз он успел оказаться при смерти перед тем, как прибыть сюда, в долину завершения? На его коже не осталось ни одного свободного от пореза или раны места. И все это за ночь уже должно было успеть затянуться! Просто обязано было. На кой черт там вообще девятихвостый?! Что он о себе думает? Наруто не откликается и Саске, забыв про раны и истощение подрывается, как от будильника в самый первый день учебы в академии. Он въедается взглядом в слишком спокойное лицо перед ним. Слишком. — Наруто, хэй, Добе, просыпайся. Узумаки никогда не был утренней пташкой. На миссиях он последним вылезал из спального мешка, недовольно бубня себе что-то под нос. Наруто ненавидел утро, и каждый раз опаздывал в академию на первые уроки. Он как всегда хочет поспать подольше. Люди действительно не меняются. — Узумаки! Саске не заметил, как успел перейти на крик. Он лишь видел свою дрожащую, единственную оставшуюся руку, которая потянулась к шее блондина и коснулась сонной артерии, в поисках пульса. Тишина. Эта тишина отразилась пустотой в голове Саске, в его сердце и душе. Тишина преследовала его, бегущего по лесу. Его, оставшегося на пустой, потрепанной после очередной битвы поляне. Его, ищущего место, на этой бренной земле, на которой бы не осталось напоминания о войне. Саске хочет добежать до края мира и узнать, что там никто не знает про битвы, чакру, и ниндзя. Где никто не видел крови. Он бежит в никуда. Как тот, маленький Саске бегущий от своего брата. Как тот, не такой уж и маленький Саске бегущий из Конохи. Почему он всегда бежит? Почему где бы он не появился, становится плохо? Его семья мертва, Итачи мертв, Наруто... Все, все кто знали когда-либо светлого Саске больше не существуют, а значит и самого светлого Саске тоже больше нет. Они оставили свои тела, подряпанные оболочки в этом мире и бросили Саске одного. С его бременем, грехами и ответственностью. Потому что это он был сначала слишком слаб, потом слишком глуп, а теперь… Саске соскальзывает с очередного дерева, на которое пытался перепрыгнуть и падает лицом в грязь и траву. У него нет сил, чтобы подняться. Он кричит куда-то туда, вниз, где даже мертвые должны услышать. Его голос сломлен, как и он сам. Не осталось ни капли чакры, ни капли гордости. Все, что делало его ниндзя, или хотя бы человеком — пропало. Он теперь никто. Он всех потерял. У него не осталось сил ни на месть, ни на прощение. Он хочет слиться с листвой и наконец увидеть маму. Ее руки были такие теплые, она была похожа на принцессу. Он хочет умереть и почувствовать ладонь брата на своих волосах. Сдержанную улыбку отца. Он хочет увидеть Наруто. Сердце выпрыгивает из груди, не уставая биться. Он рыдает как дитя. Бьет кулаками в корни деревьев и закапывает себя все глубже вниз. Вниз. Вниз. Он не хочет больше видеть лучи солнца, листву деревьев или пейзажи этого мира. Ему больше нет в нем места. Его никто тут не ждет. Он - главное проклятье этого века. Всем станет только легче, если он…

***

Летний ветер заполняет холм, покрытый высокой зеленой травой. Он возвышается над далеким поселком, который невозможно разглядеть вдали. На холме, роскошно раскинув ветви, цветет старое дерево. Саске никогда не был в таком месте. Он даже не уверен, что оно существует. Пахнет солнцем и счастьем. Саске выдыхает полную грудь свежего июля и опирается о ствол дерева. Наверное, это дуб. Саске едва ли уже помнит чему их учил Ирука-сенсей, но кажется, это листья дуба. Он смотрит вдаль, на тихую, целую деревню и все дышит-дышит-дышит. Саске так спокойно, как никогда не было. Это хороший сон. Он смотрит на горизонт, скользя взглядом по верхушкам деревни и утыкаясь в бесконечность. Реальный мир как никогда далек. Между ним и вечностью неожиданно сверху свешиваются ноги, перекрывая обзор. Узумаки, целый и невредимый, спрыгивает с толстой ветки и приземляется прямо перед Саске. Наруто одаряет его быстрым, простым взглядом и смотрит вперед, на размытую деревню. — Красиво. Саске обездвижено поглощает глазами не раненую кожу, чистую одежду, расслабленную улыбку. Он впитывает в себя все мелочи, за которые может ухватиться и чувствует, как сердце сжимается в маленький комочек нервов от одного взгляда на молодого, светлого, Наруто, который, расслабленно уперев руки в бока, смотрит на горизонт. Саске едва ли находит в себе силы, чтобы, проглатывая ком в горле, ответить что... — Да, и правда красиво. Он не понимает что блондин делает в его подсознании, что тот забыл во снах, которые обычно заполнены пустыми бесконечными коридорами подземелья Орочимару, или поместьем Учих. Саске впервые видит такую светлую картину. Он понимает что спит, потому что мир вокруг расплывчат и зябок, словно нарисованный акварелью. И сам Наруто такой абстрактный и живой. Происходящее слишком не похоже на настоящий ход вещей. — Мы были тут с Извращённым Отшельником однажды, спасали куноичи попавшую в неприятности из-за своих проделок… Голос Наруто заполняет мир вокруг, он говорит и дерево возле них расцветает. А Узумаки, едва ли успевая ловить воздух, рассказывает о Великом Саннине и сумасшедших проделках. Его волосы ловят дуновения летнего ветра, а пальцы обвиваются вокруг одной из веток. Он кидает взгляд своих слишком голубых глаз в сторону Саске, как бы проверяя что тот слушает. А тот не слушает. Он лишь следит за тем, чтобы не забывать дышать. Солнце над воображаемым миром не двигается и Наруто еще долго рассказывает истории о своих приключениях ветру, дубу, пейзажу, но точно не Саске. Учиха лишь вольный слушатель, случайный наблюдатель. Он сползает по стволу дерева на мягкую траву и замирает. Наруто все продолжает о странах, о пошлых романах, о бесконечных дорогах и о том разе, когда Саннин угостил его мороженным.

***

Карин несмело толкает его в плечо еще раз, чтобы удостовериться что тот проснулся. — Ты просил разбудить тебя на рассвете. Сегодня дежурила я, все было чисто. Ты... Ты говорил во сне. Саске награждает девушку тяжелым взглядом и молча разминает шею. Весь мир уже несколько месяцев занят восстановлением после войны, и едва ли кому-то теперь есть дело до разыскиваемых ниндзя, но делать привал, не оставляя кого-то караулить, все еще тревожно. Суйгецу однажды попытался уговорить команду завалиться в отель, или вообще обосноваться временно в одной из заброшенных хижин. Все только криво на него посмотрели, и последовали за Саске. Заброшенных домов и правда много стоит. Неизвестно, сколько солдат навсегда остались на войне, но уже несколько раз на пути попадались полупустые поселки. Саске не смог остаться ни в одном. — Ты снова звал его. Судя по Карин, она ищет нужные выражения. Словно пытается добавить глупость вроде “Ты всегда можешь с нами поговорить”, или “Позволь тебе помочь”. Саске знает, что ничто не поможет. Это его наказание. Он пьет боль каждую ночь, как и заслуживает, жадными глотками, не закрывая носа. Саске неосознанно трогает свою невидимую ранку, не давая ей зажить. Она затягивается тонкой пленочкой за день, а потом ночью приходит Наруто и все по новой. Саске эмоционально кровоточит и знает, что это не остановить. — Тебе показалось. Карин делает вид, что этот ответ ее устраивает и идет будить остальных, чтобы выдвигаться дальше. Пока встанет Джуго пройдет еще не меньше часа. Саске почти нравится эта повседневность. Команда Хэби не распалась. Суйгецу объявил, что пора заняться поиском мечей в его коллекцию. И раз Саске закончил со всеми своими планами, откладывать это больше нет смысла. Карин с Джуго удивительно легко согласились и Хэби двинулись дальше. Саске действительно закончил с планами. Он достиг всех своих целей и каждая из них обернулась для него только большими страданиями. Вопрос об уничтожении Конохи отпал сам, там, в Долине Завершения он оставил все свои амбиции. И наверное душу. Удивительно, как Саске был уверен, что смерть Наруто оборвет связь между ними. Он правда надеялся, что вместе с жизнью Узумаки, оборвутся эти гребанные ниточки, повелевающие его чувствами. Конечно стало только хуже. Саске умнее, он должен был понимать. Пустота, оставшаяся после смерти наверное-все-таки-друга, съедала его изнутри. Она поглощала в себя реальность, оставляя только горчащие на языке воспоминания и долю сожаления. Это Саске должен был погибнуть в том бою, не Наруто. Саске заслужил. Он не сразу себе в этом признался, но глубоко внутри, он хотел быть убитым там, от руки своего лучшего друга. Он хотел упасть в воду и пойти ко дну, с памятью о клане Учиха, со своими грехами, со всей несправедливостью мира, которая свалилась на него, за его неполные семнадцать лет. Он бы забрал это с собой на дно и был бы очищен. Но нет. Саске сидит посреди пустующего леса, смотрит как сонный Суйгецу разжигает огонь для завтрака. Смотрит как Карин приводит волосы в порядок. Смотрит как Джуго досыпает свои последние “пять минут”. И искренне не понимает. Саске поднимает взгляд к небу, его жжет желанием спросить у бога: Зачем? Для чего его оставили? Он не может найти в себе силы на нечто большее, чем базовое функционирование. Он не хочет новых целей, он не хочет новой крови. В нем нет сил на завоевания. Он чувствует себя тем Саске, который впервые засыпал в опустевшем районе клана Учиха, свернувшись в клубочек. Тот Саске чувствовал как мир сузился, до его сжатых кулачков утирающих слезы. Саске тогда потерял все, и он чувствует что потерял все еще раз. Но в этот раз, ему некого винить. Его просто забыли забрать. Там, в небесном калькуляторе, произошла ошибка. И вместо того, чтобы уничтожить мстительный комочек ненависти, они забрали солнце мира ниндзя. Того, кто должен был все исправить. Обещал, по крайней мере. Его ждали дома друзья, учителя, жители Конохи. Он нужен. А Саске нет. Но почему-то, по бесконечному лесу пробирается сейчас последний Учиха, и он не верил, что когда-либо поймет почему.

***

Наруто впервые молчал. В этот раз Саске очнулся на крыше одного из зданий в старой Конохе. На скале с хокаге, все еще было четыре лица. Где-то вдалеке, только строился стадион для экзамена на чунина. На эту крышу маленький Саске приходил думать. Иногда есть свой обед. Ему тогда казалось, что пока он на этой крыше - весь мир про него забывает. И если он никогда не спустится, то о нем никогда и не вспомнят. Теперь же люди надеются забыть. И вообще тот факт, что он даже во сне, посмел так непринужденно сидеть посреди Конохи уже возмутил бы население. Саске наглости не занимать. В старой Конохе ночь. Луны и городских огней достаточно, чтобы разглядеть спину, лежащего на боку Наруто. Оранжевая куртка ему коротка. Рукава едва ли достают до середины предплечья. Саске зачем-то до сих пор помнит как маленький Наруто из академии тонул в своих футболках, которые никогда не приходились ему по размеру. Сколько жизней нужно прожить, чтобы забыть это все? — Когда ты меня отпустишь? Саске шепчет в пустоту, спрашивая не столько у Наруто, сколько у вселенной. Когда она его пожалеет и забудет. Он не просит пощады. Но у естества должны быть дела поважнее, чем каждый вечер лепить для Учиха Саске все новый вид пыток. Ночь выдалась тихая, какие бывали перед особенно волнительными миссиями. Ни сверчков, ни шума улиц. Только листва и редкие ночные птицы. Даже пахло не как днем. Саске глубоко вздохнул. Видно долго им тут сидеть. Его не отпускало чувство, словно он вернулся домой. В ту Коноху, которая его еще не предала. Точнее уже предала, и даже задолго до, просто Саске этого тогда еще не знал. Тут все как по заказу: и тихий ночной уют, и его любимая крыша, и Наруто под боком. Тот бы очень обрадовался, узнав, что Саске в своих снах видит родную деревню. Тот бы решил, что Саске хочет вернуться, но это не так. Наруто хотел вернуть того Саске, которого уже давно нет. Саске жил с этой истиной много лет. Он уже и не помнит как пришел к ней, но как бы он не пытался ее сформулировать - все не получалось. Узумаки бегал за тем Саске, который давал ему кулачок и который готовил себе бенто. Он искал того Саске, в котором плескалась надежда и желание жить. Саске знал, что верни Наруто его в деревню - тот будет очень разочарован. Потому что разбитую вазу не склеить как надо, и они никогда уже не отправятся на полноценную миссию. И Сакура вряд ли еще когда-то сможет смотреть на него без слез. Он ранил всех, кого мог своим уходом, и ему даже не стыдно. Наруто не такого Саске хочет вернуть. Наверное, все было бы легче, останься в Саске надежда. Если бы Наруто был жив, и он бы появился в лесу у их лагеря, пробираясь через деревья, столкнулся бы с Саске и неловко почесал затылок, так как он всегда делал, когда нервничал. С улыбкой-оскалом. — Долго до тебя добираться, Саске. Пошли домой, Теме. И Саске пошел бы, в каком-то другом мире, где все не так плохо. Без лишних вопросов, Наруто взял бы его за руку и, молча развернувшись, дошел бы до самой Конохи. Не отпуская. По дороге они прошли бы Долину Завершения, и мост в стране Волн, навестили бы могилу Хаку и Забузы, заглянули бы к той бабуле, чей кот постоянно сбегал. Они бы прошлись обратно по своим же следам, как по снегу в детстве, пытаясь попасть идеально в отпечатки ботинок. Они бы не заметили, как следы становились бы все меньше, и они сами бы словно молодели. И у ворот в Коноху, сторожили бы очередные караульные ниндзя, которые бы совсем не удивились, что на пороге стоит Учиха Саске. Они бы участливо спросили о том, как прошла миссия, Наруто бы им что-то ответил и они вернулись бы домой. А там, Какаши, провел бы снова тест с бубенчиками. Саске сдал бы экзамен на генина, а потом вернулся домой, к маме, папе и Итачи. У которых все здорово. В том, в другом мире, где вазы могут склеиваться. Саске бы прожил всю свою жизнь заново, перематывая пленку обратно к тем временам, когда можно было что-то исправить. Что-то изменить чтобы стать искренним шиноби, мечтающим защищать деревню и своих близких. Имеющим надежды. Вот того Саске, Наруто мог бы хотеть рядом. А настоящего уж вряд ли. Спящий Наруто переворачивается на другой бок и закидывает руку на Саске, притягивая его к себе. Это же сон, думает Учиха. Никто не узнает. И прикрыв глаза, придвигается ближе. В реальном мире наступает утро.

***

Саске теперь боится жизни, но едва ли себе в этом признается. Он — общее частное многих печальных событий. Он просто тело. Каждое его решение до этого приводило к чему-то настолько темному, что теперь, он слепо следует за своей командой доверяя их интуиции и морали гораздо больше, чем своей. Он не хочет навредить, он пытается жить не мешая остальным, чуть ли не сливается с фоном. Это получается не всегда. Герб на его одежде узнаваем, и кожа бела — несложно сделать выводы. Учиха, это как клеймо. Он провод, соединяющий деревни ненавистью. Он тот, кто лишил их мир героя, он потомок главного злодея, он ученик злейшего ученого. Что в Саске вообще может быть светлого, кроме его ослепляющего чидори, несущего смерть? Но Саске любит свои молнии. Они напоминают о ленивом, расслабленном Какаши. Саске любит свои шрамы, ведь их оставил Наруто тогда, много лет назад. Фиолетовый пояс Орочимару обвивает его талию как руки Сакуры в последнюю ночь перед уходом. Саске носит в себе напоминания о той жизни постоянно. Воспоминания сентиментальным грузом лежат на сердце, и Саске почти приятна эта тяжесть. В следующей жизни, думает Саске, он хотел бы быть кустом сирени, или черепашкой. Чем-то безучастным и невинным. Он хотел бы быть пассивным наблюдателем, явлением природы. Он бы преодолел свое тело, прошлое и судьбу, оставшись кусочком зеленой жизненной энергии, листиком на дереве. Саске бы наблюдал как люди живут, любят, умирают и перерождаются. Наруто, думает Саске, уж точно переродился во что-то неукротимое, огромное. Наверное, после смерти Наруто стал ветром. И словно, в подтверждение мыслей легкий порыв дует Саске прямо в лицо, играясь с его заметно уже отросшими волосами. Если бы ветер мог прошептать шуршанием листьев “Теме”, он уж точно бы это сделал. И тут Саске понимает, что ни кусты, ни черепашки ему не светят. Ему суждено быть огнем и подарить тепло хоть раз в своей холодной жизни. Они с Наруто стали бы стихиями. Одна развивающая другую. И тогда бы огонь, уж точно не погасил бы ветер. Ирука сенсей их учил, что ветер это воздух, а воздух это кислород, а огонь невозможен без кислорода. И тут Саске становится совершенно понятно отчего он задыхается уже который месяц. Почему ему так душно в этом мире. Наверное они уже огонь и ветер, застрявшие в земных телах. Возможно, Наруто не умер, а попросту освободился от этой земной обузы под названием тело и он где-то там, шуршит лесами в ожидании Саске. Возможно он от скуки играется с волнами и гоняет облака для Шикамару чисто ожидая, пока Саске придет в его мир всевышнего, полу-божьего, где они встретятся без обуз в виде тел и биографии. Где прошлое и будущее смешаются в одну реку случайных событий, которое людишки внизу называют судьбой. Саске почти делает шаг с обрыва в пустоту, когда Карин, хватает его за руку и испуганными глазами впивается в его лицо. Ветер дует против Саске, как бы намекая “подожди, тебе еще не время”. Мир замирает. Карин растерянно держит Саске двумя руками и панически хватает воздух ртом. Все ее состояние кричит: “Что ты удумал, недоумок?!”. Ох уж эти Узумаки. Обрыв остается позади. Видимо рано. Саске смотрит на солнце над долиной, на бесконечно теплые глаза Карин, на улыбку Суйгецу и на морщинки у глаз Джуго. Да, думает Саске, наверное Наруто хочет, чтобы я что-то тут понял. Что-то, что можно понять в этом мире, где ты обречен на чувства, страдания и эмоции. Все то, чего Саске так старательно избегал все эти годы. Поэтому, на следующем привале, после молчаливой сцены с последней из Узумаки, Саске облокачивается о дерево и вдыхает этот мир, пытаясь впустить его в себя. Он поглощает его с каждым вздохом, думая, что тем самым, делает его частью себя, сливается с ним. И на одном из вдохов, счет которых он уже потерял, Саске чувствует землю под ногами, лучи на лице, запах трав, птиц над головой, они окутывают пряным ощущением жизни и почти пьянят своей симфонией. Если таков был этот мир для Наруто, то Саске даже понимает чем он был ему так дорог. Ведь политические игры и кровные обиды — ничто, на самом деле, по сравнению со всем этим мироточием сосредоточенным в бескрайних долинах, улыбках близких и проявлениях любви. И если Итачи чувствовал это с самого начала, то какую же это делает ему честь. — Хэй, капитан, — шутливо говорит Суйгецу, прекрасно понимая, что Саске уже никому не капитан. — Мы идем играть в карты с местными, маскируясь под гражданских. Хочешь выиграть пару монет на литр саке? Конечно Суйгецу шутит. Никто не ожидает, что Саске пойдет с ними. Даже Джуго не особо одобряет это новое увлечение Карин и Суйгецу. Скорее всего, они просто вдвоем напиваются и сплетничают, даже не пытаясь играть. Но Саске неожиданно настолько полон жизни, что он соглашается. И через пару часов уже находит себя в центре дурацкой ярмарки, полной детей и сладостей. Торговцев, игроков в покер и замаскированных ниндзя. Саске находит взглядом игру в дартс, в которой за победу дается маска, очень похожая на маски анбу из Конохи. У этой полоски на щеках, как у Наруто, имитирующие лиса. Наверное такую бы и носил Наруто, попади он в анбу, думает Саске, и тут же находит себя в очереди игроков, пытающихся попасть дротиком в самый центр. Саске не сомневается в своей победе, он даже не уверен что будет делать с призом. Но ощущая маску в своих руках, спустя пару минут, он чувствует как сердце сворачивается в клубок как бы намекая, что это было плохим решением. Саске дарит маску Карин и та просто взрывается восторгами о том, что Саске-кун подарил ей что-то впервые. Саске-кун, тем временем, хочет сдохнуть. Он посмел на секунду подумать, что понял этот мир и все чувства, и вот его расплата — щемящая в груди тоска, от одной раскраски дешевой маски с карнавала. Он и правда безнадежен.

***

— Теме, фейерверки начнутся через пару минут! Наруто одет в традиционное бело-оранжевое кимоно, он цокает своими деревянными шлепками прям как его учитель-извращенец. Саске старается не проводить параллели. На нем скучное темно-синее кимоно, которое надевал его отец на любой из праздников. Вокруг виднеются едва ли распознаваемые киоски с терияки, рыбками, веерами и гаданием. Наруто все равно. Он держит Саске за руку и тащит того до самого склона, откуда виднеется пустой стадион, с которого безликие люди запускают фейерверки. С похожего склона Саске недавно чуть не шагнул в пропасть. Саске чувствует в себе зарождающееся, привычное желание сказать, что все это глупость, и Наруто ведет себя как ребенок, и что это всего лишь взрывы в небе, но он прикусывает язык и наблюдает, как чужие губы расцветают в улыбке. Вот это фейерверк, думает Саске, вот это эмоции. И молчит. Наруто садится на край склона свесив ноги в пропасть, и вдыхает воздух летнего вечера. — Знаешь, в день Конохи, я любил наблюдать за фейерверками с крыши своего дома. Никто не хотел видеть меня на празднике, и я об этом догадывался. Поэтому из года в год, я заваривал рамен и забирался на крышу. А теперь я тут, на ярмарке, без рамена, но с тобой. Наруто улыбается своей невероятной улыбкой, от которой у Саске каждый раз перехватывает дыхание. Поэтому все что он может, это собрать у себя в голове дурацкую шутку. — Мне показалось, или ты только что признал, что я лучше чем рамен, Добе? В бескрайне-черном небе расцвел первый цветок осколков света. Фестиваль официально подходил к концу. — Не зазнавайся! Я всего лишь сказал, что рад, что не один. Наруто размахивает руками так, что рукава его кимоно задираются аж до плечей, обнажая руки и редкие родинки. В небе расцветает очередной салют с приглушенным звуком взрыва. Саске решает, что подсознание в очередной раз испытывает его выдержку посылая этот фестиваль, салюты и Наруто. Но в этом, выдуманном мире, ему не перед кем отчитываться, поэтому Саске, окунаясь в летний вечер, протягивает руку, обвивает ее о шею Наруто и притягивает того ближе под далекие аплодисменты местных жителей, празднующих фестиваль. Наруто улыбается в поцелуй, но углубляет его и Саске чувствует себя нужным. Желанным. Он впервые не лишний в этом, пусть и выдуманном мире. Он чувствует себя дома. Наруто отвечает с рвением и топящей нежностью. Он запускает ладонь под распахнутое кимоно Саске, и обвивает свою руку вокруг его голой спины, притягивая ближе. Саске никто не трогал так. И он уже никому не позволит дотронуться. Он будет беречь эти фантомные касания, не позволяя ни одной живой душе их заглушить. Наруто прикусывает его нижнюю губу и у Саске трепещет сердце. Потому что нельзя это пережить и остаться в своем уме. Потому что Наруто пахнет летом и апельсинами, и он льнет к Саске, словно он последнее хорошее, что осталось у того в жизни. Потому что волосы Наруто мягкие, губы податливые и Саске чувствует себя Богом, пока Наруто обвивается вокруг него. Пока он так близко — Саске всесилен. Они разрывают поцелуй со следующим салютом и синхронно оборачиваются на разноцветный взрыв. Саске делает вид, что не трепещет внутри от одного осознания, что только что произошло. Но он так часто терял нужные моменты, что теперь никакой фестиваль и неловкость не встанут между ним и той пропастью неизведанного счастья, которое хранит в себе Наруто. Поэтому, Саске кладет голову Наруто на плечо и дышит. Тот так и не убрал свою руку из под кимоно Саске, и она до сих пор опаляет одним фактом своего касания. Наруто отводит взгляд от ночного неба. Саске встречает его глаза с уязвимостью. Он никогда не знает какой из снов последний, поэтому каждый раз впитывает Наруто в себя, на всякий случай. — Саске, я здесь, я никуда не уйду. Наруто улавливает отчаянье в глазах Саске, и пытается того успокоить. Но Саске знает правду. Наруто уже ушел. И пока он не ныряет в мысли о той реальности, которая не существует, пока они с Наруто вместе. Саске тянется за новым поцелуем. Он хочет умереть прямо сейчас во сне, и остаться тут, на безлюдном склоне. Наруто целует уголки его губ, скулу, и опускается губами на шею. Последние губы, которые касались шеи Саске были губы Орочимару много лет назад, когда тот укусил его, оставив проклятую метку. Наруто тоже оставляет метки, но эти метки совсем не проклятые. Они благословляют Саске жить, жить просто ради того, чтобы каждый вечер закрывать глаза и оказываться тут, рядом с Наруто. Узумаки поглаживает кончиками пальцев его спину и Саске выгибается. Его легкие едва ли справляются со всем кислородом и счастьем. Саске задерживает дыхание, надеясь, что это заставит мир остановиться, и волна ощущений из губ на шее, пальцев на спине, запахов, остановится и его перестанет крыть. Тогда Саске сможет ответить, стащить с Наруто кимоно и показать насколько тот нужен. Небо разрывается новыми взрывами. Наруто кладет руку Саске на бедро и с усилием приподнимает его притягивая, и усаживая к себе на колени. Саске поддается как самая послушная кукла и через секунду уже прижимается к Наруто всем телом, позволяя оголенной из-за распадающихся кимоно коже соприкасаться. Наруто стонет Саске в шею, и тот жалеет что шаринган запоминает кадры, а не звуки. Саске поддается бедрами навстречу, чтобы извлечь еще один звук. Он никогда не видел эту сторону Наруто. И пусть это не настоящий Наруто, но чувства и тепло Саске настоящие. Того раздирает между плавящим желанием отдаться, и горчащим осознанием всей неправды происходящего. Саске мысленно затыкает свою рациональную часть и сосредотачивается на сладкой коже Наруто, на его податливости и отзывчивости. — Ты хочешь? Наруто не нужно уточнять что, и Саске почти смешно от этого глупого вопроса. Потому что вот он прижимается к Наруто, отдает всего себя со своими травмами, уязвимостью и недолюбленностью. И Наруто, такой теплый и отзывчивый все еще не может поверить. Саске тихо смеется и целует вместо ответа, давая понять очевидность его намерений. Наруто в ответ спускает руку под кимоно ниже и после первого касания, все о чем Саске может думать сливается в три чередующихся слова: еще, больше, пожалуйста. Наруто не издевается, и не усердствует. Он искренне делает все, чтобы Саске было хорошо, и это так на него похоже. На искреннего, наивного, не коварного Наруто, который отдаст всего себя лишь бы партнеру было хорошо. Саске извивается, стонет, просит. Он взрывается синхронно с салютами в небе.

***

Реальный мир бьет его лопатой по голове своими красками, светом и слишком острой действительностью. Привал оказался не таким долгим, как Саске хотел бы. И теперь он проснулся под взглядом Суйгецу. — Ну и что это тебе снилось? Выглядишь как ребенок, которого застали за проказой. Саске молча восхищается его наблюдательностью, но лишь содержательно хмыкает и отворачивается на другой бок, въедаясь рассредоточенным взглядом в ствол дерева. Саске подсознательно ждет следующего вечера, слегка надеясь, что Наруто где-то там все еще ждет его на безлюдном склоне над пропастью с фейерверками, со своим полураспущенным кимоно. Возможно, луна все еще озаряет его волосы… Саске вспоминает, что он уже проснулся и в этом мире такие мысли неприемлемы, поэтому он молча поднимается и собирает свой спальный мешок, заворачивая в него же любые воспоминания о фестивале. — Карин, — тихо спрашивает Саске, спустя пол дня дороги, — а ты зла на меня? Девушка спотыкается о корень дерева, и удержав равновесие, недоверчиво смотрит на него. Он встречается с серьезным, озадаченным взглядом и уже жалеет что спросил. Теперь придется уточнять. — Ты теперь последняя из своего клана. Из-за меня. Саске спрашивает максимально завуалированно, но Карин все равно понимает. Она вздыхает, поправляя красные волосы, смотрит на него поверх очков. — Нет, я же его практически не знала. В отличие от тебя. Саске чувствует нужным добавить, что он тоже его едва ли знал. Но тихий голос внутри шепчет, что это неправда. Возможно не знал, в том смысле, в котором люди знают друг друга, но Саске понимал, и видимо, для Наруто этого было достаточно. Иногда к Саске приходит мысль, которую тот сразу же пытается забыть: Наруто остался в нем. Ну не может он так отчетливо все помнить наутро, не может он выдумывать истории про битвы, которые он пропустил. Иногда во сне, он четко может почувствовать запах Наруто, который остался неизменным с детства. Так не бывает. Наверное, Наруто что-то держит в этом мире. Что-то, что он не успел. Возможно он исчезнет после того как в одном из снов наконец-то станет Хокаге, или он не успел поцеловать Сакуру, съесть свой последний рамен… Саске даже представить не может о чем еще мог мечтать тот, взрослый Наруто. Наверное, об очередной глупости. Тот, по крайне мере мечтал, думает Саске. Он не помнит когда мечтал сам в последний раз. Ложные надежды приносили только боль. Маленький Саске в особенно холодные ночи закрывал глаза и представлял, что сейчас домой вернется мама, а за ней с пакетами продуктов войдут папа и Итачи. И все ему только приснилось. А братик все еще любит его, и никто не умирал. Отец с серьезным лицом сядет заниматься делами, а Итачи проверит спит ли Саске, и когда увидит, что не спит, то расскажет ему о том, как прошел день в академии. И что на завтрак у них будут онигири. Нет. Саске больше не мечтал. Когда в убежище у Орочимару становилось особенно одиноко, наставник становился все больше похож на змею, а не на человека, и темные стены коридоров, отражали крики испытуемых, Саске думал о команде номер семь. Он уходил подальше от убежища, далеко к озеру, чтобы Орочимару не услышал его мысли. Не то, чтобы тот мог, но Саске так было спокойнее. Он смотрел на толщу воды и вспоминал глаза Наруто. Он думал о Какаши, который должен был дочитать наконец-то свой роман. Даже Сакура, наверное, уже отрастила обратно волосы, которые потеряла, потому что Саске был слишком слаб. Саске ныкал эти воспоминания, как ребенок конфеты под матрас. Он никому о них не говорил, но в самые горькие дни доставал и разжевывал, поглощаемый одиночеством, одну за другой. Сейчас, вместо воспоминаний о реальных событиях, Саске вспоминает с максимальной точностью каждый из его снов с Наруто. Это еще более нездорово, но вряд ли это самое тревожное, что случалось с его психическим состоянием. Тот бы разместил это где-то между тем фактом, что он видел окровавленные трупы всей своей семьи, и тем фактом, что он носит глаза своего брата, который это и сделал. В список таких событий, подавленная влюбленность в своего мертвого лучшего друга звучит не так уж и плохо. Если, конечно, закрыть глаза на то, что это Саске его убил. Он думал поговорить об этом с Карин, та скорее всего скажет что-то объясняющее эти странные сны, слишком подробные, четкие, которые Саске не может забыть. Возможно та найдет объяснение, например о том, что их чакры смешались в битве, и теперь часть Наруто живет в нем. Или та скажет, что так сознание Саске пытается справиться с потерей. Но тот не готов воплотить происходящее в слова и лишить его той интимности которой они полны. Не в плане секса, а в том смысле, что все разговоры и сам факт присутствия Наруто в его разуме сейчас принадлежит только ему и Саске не хочет делиться.

***

Наруто, болтая ногами, сидит на вершине скалы хокаге. Его пятки попеременно врезаются в каменный лоб Третьего, и Саске краем сознания подмечает, что так тому и надо. У подножья горы взорвалась красками осень, укутав утренние улицы Конохи в листья. Наруто дышит холодным, остывшим за ночь, уже не летним воздухом и прикрывает глаза. Его ресницы такие же блондинистые как и волосы, слегка подсвечиваются только встающим солнцем. Легкая белая футболка на нем идеально выглажена, что особенно четко подчеркивает нереальность происходящего. Саске спокойно тут, в его личном мире, в тихой камере с Наруто, в которой он не враг вселенной, не последний выживший и не убийца. Тут он Саске, которого Наруто рад видеть, на которого тот легко закидывает руки прислоняя ближе, они мягко сталкиваются лбами и Наруто улыбается в поцелуй, словно ждал весь день, пока Саске наконец придет. Наверное, настоящий Наруто так никогда и не научился целоваться, но этот, акварельный, дымчатый и выдуманный — вплетает пальцы в отросшие волосы Саске и наполняет его таким теплом, которое его сердце просто не может выдержать. Они целуются вместо приветствия, пока Наруто не валится обратно на траву и не похлопывает ладонью по месту рядом с ним, намекая, чтобы Саске сел рядом. Саске не против. Наруто никогда не спрашивает как прошел его день. Словно он и так знает. Не спрашивает о его прошлом, о планах… Тот вообще не требует отдачи. Он наполняет голосом бескрайний нереальный мир, рассказывая о самых не важных в мире вещах. Саске разучился думать о не важном. Рациональность и целеустремленность поедали его год за годом, что теперь, ему даже интересно услышать почему же лягушки лучшие из животных, или что делает рамен идеальным. Саске не спорит, не отвечает. Он время от времени хмыкает, иногда задает уточняющие вопросы. Но больше всего он любит положить голову блондину в изгиб шеи, чтобы дышать его ключицей, и прикрыть глаза. Тогда тепло сидящего рядом кажется как никогда реальным и звуки просыпающейся Конохи, редких птиц, шелеста опадающих листьев… Они сплетаются в мелодию чистой свободы и мироточия. Саске в такие моменты как никогда далек от разрушенных деревень, осиротевших детей, погибающих посевов. В этом мире не существует едва ли восстанавливающихся после войны государств и залитых кровью равнин. В этом мире Саске невиновен. Наруто аккуратно берет его за руку, словно все еще не уверен что может. Саске не знает как сказать, что Наруто дозволено все. Поэтому он молча раскрывает ладонь, чтобы переплести их пальцы. Когда-то на этих ладонях красовались луна и солнце. Символы их связи. Сейчас, это почти что затмение. — Если б я стал хокаге, я бы… — Наруто растягивает слова, на ходу размышляя. Саске замирает, переставая слушать, пока в его ушах холодным эхо отбивается если бы, я бы. Бы, бы, бы. Наруто никогда не ставил под сомнение свою мечту. Это даже не неуверенное “Если я стану”. Это обреченное “Если бы я стал”. На секунду Саске посещает самая безумная мысль о том, что этот Наруто все помнит. Она приходит как почти шутливое предположение. Предположение о том, что перед ним все это время сидел тот же Наруто, которого Саске убил в Долине Завершения много месяцев назад. Возможно, вселенная забыла забрать его душу. Возможно, он сам не захотел уходить. Возможно, стоило все таки поговорить об этом с Карин. Мысли липкой паутиной застилают разум и Саске уже не ощущает себя в пространстве. Если этот теплый, любящий, слишком идеальный Наруто реален — Саске готов в эту же секунду спрыгнуть со скалы и разбиться о крыши Конохи. Потому что ни одна душа не должна была видеть его таким уязвимым, нежным, слабым. — ...нет, я бы точно снизил цены на рамен. Возможно не в первую очередь, но этим давно пора заняться. Понимание жестокой лапой втаптывает Саске в реальность. Он осознает откуда знает истории о путешествиях Наруто, о прошлом Конохи, о жабах и рамене. Ведь Саске действительно не может это знать, а Наруто, который не зря был таким теплым и ощутимым, прекрасно это все помнит. Вот почему сны так детальны. Вот почему Саске помнит наутро каждый момент. Его акварельный мир трескается, осыпаясь ледяной крошкой. Это не Саске сошел с ума, это Наруто остался в нем. Саске растерянно смотрит на горизонт, где солнце держится все в той же точке. Он словно ждет, что на облаках будет написан ответ, правильный выход. Словно это поможет. Саске переводит растерянный взгляд на Наруто, и тот, видя замешательство, сбивается и замолкает. Саске медленно высвобождает свою ладонь разрывая прикосновение. — Теме? Ты чего? Саске не может выдавить из себя и звука. Его мозг работает на полную мощность, но как бы не пытался, он не может понять. — Зачем? — выдавливает из себя Саске никак не поясняя. Наруто нервно улыбается, но потом детская невинность тает на его лице оставляя за собой горьковатое взрослое сожаление. Они всегда понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда. В любой критической ситуации, делили один план на двоих не проговаривая его вслух. Но теперь, это чтение мыслей почти неприятно. — Зачем, Наруто!? — проговаривает громче Саске, боясь услышать ответ. — Даттебае. Как ты понял? Наруто виновато смотрит из под лба, словно сделал что-то плохое. Кулаки Саске напрягаются сами, это защитный механизм. Привычка любого шиноби. Он едва находит в себе силы, чтобы спокойно ответить на вопрос. — Ты сказал: “Если бы я стал хокаге”. Ты никогда не… Узумаки перебивает недослушав. — Да-да, я никогда не сомневался в том, что стану. У судьбы видно были другие планы. Не понятно сожаление это в голосе, или легкое размышление. Саске не представляет, как он может спокойно о таком говорить. Саске не верит в судьбу, он все испортил сам и это пора бы признать. Наруто, преследующий его и после смерти, это наказание. Вряд ли тот сам захотел остаться между миров и застрять в мрачном разуме Саске, ожидая день изо дня пока тот придет. Лепил ли Наруто каждый из снов, пока Саске бодрствовал? Или тот временно прекращал существовать? Саске никогда не слышал о подобном, он не понимает что происходит. Легкие забывают как дышать. Наруто должен быть мертв. Кровь пульсирует в ушах. Что он здесь делает? — ...ке. Саске! Посмотри на меня. Наруто крепкой хваткой держит Саске за плечи. Его руки теплые. Его волосы пахнут лесом. Трава все еще шелестит. Паника медленно отступает. — Я не хотел тебе врать. Прости. Но зная что я это я… Ты бы разозлился, ты бы перестал спать, ты бы… Я не знаю что, Саске! Но ты бы точно не пережил со мной те моменты, которые у нас были. Ты бы не сходил со мной на фестиваль, не выслушал все, что я не успел тебе рассказать, ты бы… Наруто запинается, чтобы восстановить дыхание и собрать мысли в нечто более целостное. Понятное. — Я скучал по тебе всю свою жизнь, — тихо продолжает он, — и если мне дали вечность на время с тобой, ты прости, но я этим воспользуюсь. Сердце Саске тает, плавя собой опасения, недоверие, испуг и растерянность. Он разрешает себе расслабиться, разжать кулаки. Дрожащий выдох покидает его губы. Он так скучал. — Тебе не за что извиняться, Добе. Саске понятия не имеет, что он чувствует. Он никогда не был в этом хорош. Неизвестный ураган переживаний врывается в его тело когда тому вздумается, и Саске лишь жертва эмоций. Но ураган по имени Наруто, который ночь за ночью врывался в его сердце — на удивление приятный. Саске с радостью позволил этим эмоциям завладеть им. Потому что они трепещущие, мягкие и нежные. Быть с Наруто, это как все утро ворошиться сонным в мятых простынях. Как кутаться в шелковое кимоно поздним августом. Саске не против быть жертвой таких чувств. — Я правда не знаю что произошло. Я помню Долину, битву, чидори. И после этого пропасть. А потом появился ты, и… Наруто, видимо, не в силах завершить предложение. Он несмело подходит ближе, и прижимает ладонь к скуле Саске, заглядывая в глаза. Тот словно не верит, что ему сошла с рук тайна своей выжившей души. Саске первым тянется к чужим губам. Они всегда умели его приземлять. Он переставал тонуть в океане непонимания и сосредотачивался на влажной близости. Ему как никогда это нужно сейчас. Наруто прижимает его ближе и вкладывает свои лучшие извинения в плавное движение губ. Саске не понимает, за что, тот извиняется. Это он тут должен на коленях стоять перед героем, перед любовью своей жизни которую он, крепко держа за руку, привел к воротам смерти. — Я бы отдал все, чтобы исправить прошлое. Признается Саске, разделивший поцелуй. Он держит ладонь Наруто в своих руках, боясь отпустить. — Ты был единственным, кто продолжал в меня верить. Я физически с детства чувствовал красную нить, что нас соединяла, и как бы не старался — не мог ее порвать. Это я должен тебе сниться. В мире произошла огромная ошибка, ты должен был выжить и сейчас отстраивать Коноху и воплощать свои мечты и... Мне так жаль. Голос Саске ломается и в следующую секунду он поглощен всхлипами. Боль, рваными выдохами выходит из него вместе со слезами, которые размывают мир вокруг. Наруто рядом. Он прижимает его, обнимает, поглаживает по голове. Саске тонет в ощущениях, в своей вине и несчастности. Рыдания сладкими порывами просятся наружу и Саске сдается, прижимаясь ближе к Наруто. Он стискивает зубы и пытается сосредоточиться на голосе, который что-то шепчет ему в ухо, как мантру. — Тшш, Саске. Я был с тобой. Я вернул тебя к свету. Я умер за тебя. Я получил твою любовь. Я воплотил все свои мечты. Я счастлив. Саске хочет кричать. Кричать, что Наруто не может быть счастлив, и это все не правильно. Он не знает как все исправить. Он ничего не знает. — Я, иногда, мог видеть тебя живущего. Тебя смотрящего на солнце, играющего на ярмарке. Как ты говоришь с Карин, как ты шутишь с Суйгецу. Саске, я так рад за тебя. Наруто утирает ему слезы и сцеловывает соленые дорожки со щек. Он сам свет во плоти. Саске не верит, что с ним это происходит. Вечный рассвет выдуманного мира замер на горизонте. Саске замер в руках Наруто. — Я люблю тебя, Саске. Я отдам жизнь снова и снова, чтобы сразиться с тобой и вернуть тебя к свету. Ты должен увидеть солнце, горы, людей и счастье. Тяжесть мира, груз печали, облепившие Саске с ног до головы, заполнившие его естество медленно осыпаются на землю превращаясь в песок, уносясь временем. Он любим. Он прощен. Его ждут солнце, горы и счастье. Саске в последний раз разрешает себе в это поверить. Не потому что хочет, а потому что в это верит Наруто. Легкие наполняются жизнью и ветром. Тьма забившаяся в каждый уголок тела растворяется от одной улыбки Наруто. От его волшебных слов. Печаль, стискивающая годами горло, ослабляет свою костлявую руку на шее, и Саске глотает воздух ртом. Он целует Наруто, восполняясь светом и любовью. Это даже не любовь. Саске видел как любят люди. Они с Наруто никогда не были как все. Между ними нерушимая связь, само предназначение. Они огонь и ветер. — Я не люблю тебя, — шепчет Саске. — Ты больше любви. Ты мое все, прошлое и будущее. Ты мой свет. Саске верит не только в “завтра”. Саске теперь верит в вечность. Во “всегда”. С последними его словами, силуэт Наруто трепещет на ветру, а потом, как дым, начинает постепенно рассеиваться. Саске хватается руками за воздух и пораженно смотрит на Наруто. — Видимо это все, что мне предстояло тут сделать, — с ноткой грусти замечает тот. — Мы ещё встретимся, Саске. Но обещай мне, что это будет как можно позже. И ты вернешься ко мне с целым букетом впечатлений, историй и счастья. Саске едва успевает кивнуть, как с последним порывом ветра светлый силуэт, который всего минуту назад был таким реальным и теплым, рассеивается над Конохой. Солнце отмирает, плавно плывет по небу. Рассвет окончен. Впереди новый день.