Nightcall

Nightcall Ровена Мур самая счастливая. Ее девиз по жизни поддерживает ее, поворачивает лицом к солнцу, все, к чему она прикасается, превращается в золото. Ночи становятся такими короткими, и она совсем не замечает, когда рассвет пробивается тонкой дымкой тумана, когда трава поднимается к воздуху. Она дышит полной грудью, старательно улыбается и горделиво принимает похвалы. Ведь Ровена Мур самая счастливая. Дорога из брусчатки ведет к милому дому, где окна обиты легкими занавесками, и стекла блестят витражом. Ровена Мур самая счастливая. Дорогой муж ждет ее, и стоит двери открыться, как ее заключают в объятия; теплые, пахнущие сиренью, и Ровена говорит себе, как она любит эти несчастные цветы, отдающие сладостью. Джозеф дарит ей белый фарфоровый сервиз, и говорит, что он напомнил ему ее. Ровена Мур счастливая. Ведь у нее есть работа, которая обречена на успех. Ее открытиям рукоплескают, ее хвалят и пророчат блестящее будущее. А потом наступает ночь. Ровена Мур самая несчастная. Ей двадцать пять лет, и каждую ночь ее зубы выбивают стройный такт дрожи, от которой не спасают никакие порошки. Каждую ночь картины прошлого встают перед ней и тянут за собой, призывая, говоря, крича, что ее место не здесь. И Ровена Мур боится. Боится, что не справится, что однажды замечательная белая чашка даст трещину, и никто ее склеить не может. Белые порошки не спасают ее, дают забыться только на несколько часов, чтобы вовлечь ее в серый сон, где тени душат ее, и камень кладут на грудь. А Джозеф спит так мирно, как могут спать только дети, и луна ложится ему на лицо. Ровена пьет воду, зажигает камин, а потом шарахается от рыжих полохов, а может от мысли, что только эти полохи ее и спасут. А потом раздается звонок. Девушка, которую зовут Верити что-то рассказывает, что «Вредилки мистера Уизли» были бы очень рады приобрести патент на несколько ее отваров; Верити что-то еще очень долго говорит, а Ровена пытается сдержать крик и кусает воротник белого свитера. Сколько она его не видела? Год, три, пять лет? Ей бы отказать, но камин вспыхивает с большей силой, и Ровена слышит свой собственный голос. Конечно, она согласна на встречу. Разумеется, по удобной цене. Удобной для нее. А потом она приходит на Дэнбоу-стрит. Эдвардианский дом стоит в самом углу, высеченный из красного кирпича, заслоненный ветками кривого дерева, которое уже давно не цветет. Когда-то оно было зеленым, но теперь его ветки царапают крышу, будто кто-то из последних сил цепляется за оставшуюся возможность. Белые щеки и красные губы в зеркале говорят, что она хорошо выглядит, что лоскутов души не видно, а заплаты неплохо залатаны. В баре тихо играет музыка, ведь не на совещаниях дела решаются. Она вовсе не разочарована, что вместо Джорджа появляется Верити. Красивая, стройная, с золотыми волосами — любимы типаж Джорджа, и незабвенная Алисия Спиннет невовремя всплывает в голове. — Ну что ж, Верити, давайте решать. — Ну и что ты собралась решать с моей помощницей? Его голос мало изменился; все такой же хриплый, только стал немного ниже, и Ровена неодобрительно замечает, что ей отчего-то хочется улыбнуться. Нечему тут улыбаться. Они расстались с Джорджем так давно, что все и забыли из-за чего. Она в том числе. — И тебе здравствуй, Джордж. Это нормальная практика — посылать своих помощников на деловые встречи. — Что же сама пришла? — Последнего пришлось уволить за воровство. — Неплохо. — Джордж коротко смеется. — Верити, можете идти. Дальше я сам. Будешь что-нибудь? — Нет, и давай все решим побыстрее. Джордж садится за стол, и Ровена без страха смотрит на него. Хорошо, что в свое время она успела пройти те курсы актерского мастерства, и теперь может скрывать чувства от всех. В том числе и от себя. Он мало изменился. На беду еще больше похорошел, только волосы стали темнее, а улыбка притягательнее. Ровене не хватает воздуха, но это все от нервов. — Так ты хочешь купить два отвара? — Да. — он рассеянно кивает, и Ровена чувствует на себе знакомый пристальный взгляд. Когда-то одного его ей было достаточно, чтобы подарить поцелуй; хорошие были времена. — Сумма тебя ведь устраивает? Ровена кивает и старается вспомнить, сколько тысяч она потратила на то, чтобы найти ранокарминную лиллию. Джозеф тогда ругался, что это необоснованные траты, а потом ей дали премию за лучшее исследование. Жалко, что статуэткой пришлось подпирать дверь в комнате. — Ты хорошо выглядишь. — он неспешно потягивает что-то бурое в стакане, и от комплимента Ровену дерет мороз по коже; так не должно быть. — Ты тоже неплохо. Она просматривает бумаги, и решительно ставит размашистую подпись на белый лист; так ее Джоз научил. Пряный запах мяты и пороха витает около нее, и она с трудом сглатывает — воспоминания играют с ней злую шутку, и ей кажется, что она встала на холодный край обрыва. — Как ты? Обычный вопрос пробуждает в ней давно запрятанное раздражение, и это плохо. Потому что за ним пойдет ярость, а потом тоска, которую она заглушала долгие семь лет, от которой ей хотелось лезть на стену, от которой хотелось хохотать до саднения в горле. Он оставил ее тогда, и сейчас смеет спрашивать, как она? Снисхождение с барского стола, спасибо, но не стоит. Ровена его любила. Так сильно, что больше ни на какие чувства сил не осталось. Но сейчас ей хочется покоя. — Лучше всех. — нет, она все же выпьет. Легкий жест рукой, и в следующую минуту перед ней появляется стакан с янтарной жидкостью; лучший бурбон делают на Юге Америки, на обломках белых плантаций и растоптанных магнолиях. — Как спится? — Джордж переходит все границы, почему бы и ей не перейти? — Не очень, с Джозем мы редко спим по ночам. Пошлость, ужасная пошлость, но Ровене все равно, что о ней подумают на самом деле. Какая разница, что на самом деле Джозеф спит, а с кошмарами ей приходится бороться в одиночку. Ровена привычным жестом опрокидывает стакан, по-детски морщится и проводит рукой по лицу; серая тень всегда так невовремя появляется. — Если это все, то прощай. Товар тебе завезут прямо в магазин. — Тебе не опасно садиться за руль? — А у меня водитель. Ровена исчезает, оставляя Джорджа наблюдать за тем, как лед тает в высоком стакане. Глупая Ровена, заказала чай и решила обмануть главного умника Хогвартса. Джордж усмехается; ее не хватало сильнее, чем он мог предполагать. А ночью раздается звонок. Джоз спит и видит уже сотый сон, когда Ровена наматывает сотый круг по гостиной. Белые порошки не спасают от кошмаров, и они смеются ей в лицо, обнажая острые зубы; они обещают ей вонзить их в кожу и мучать до того, пока она не сдастся. Милый Джозеф, если бы ты только мог понимать; если бы она только могла его нагрузить. Телефон дребезжит в ее комнате, милом сиреневом будуаре, который ей отделал Джозеф. Ровена ненавидит сиреневый, но молчит; Джозеф будет очень расстроен, если поймет, что прогадал. В очередной рад. Сиреневый телефон выводит сиреневую трель в сиреневом будуаре; Ровене хочется засмеяться, ведь какой занимательный сюжет для желтого дома с войлочными стенами; ей хочется засмеяться до хрипов в горле, а потом выбросить телефон вместе с окном на жухлую траву. И Ровена прицеливается ровно в яблочко, чтобы наверняка. Но перед этим она снимает трубку; уж очень интересно, чей голос затрещит в мелких дырках радиосвязи. — Да. — ей кажется, что она шепчет, но на деле она гаркает так, что в комнате напротив падает зеркало. Как она могла забыть, что в эту ночь Джозеф спит в гостинице в Коннектикуте. — И тебе добрый вечер. — радиоволны слишком искажают голос Джорджа, и от того он хрипит еще сильнее. — Рада меня слышать? — Нет. — Так что же не вешаешь трубку? — Спасибо за подсказку. Ровена хлопает трубкой по сиреневому корпусу, и на лакированной поверхности появляется трещина. Она старается дышать не по-кроличьи, вдыхая воздух каждую секунду, но не получается. Он всегда чувствовал, что ей плохо; он всегда знал, когда звонить, однако десять лет — немалый срок, и уже нельзя просто махнуть рукой и броситься в пропасть, не думая о последствиях. Потому что те рано или поздно, но настигнут и вот тогда надо будет умолять о помощи. Ровена хлопает трубкой и отправляется спать. Луна тормошит сиреневые занавески, и Ровена кажется, что у нее начинается мигрень. Джордж всегда мог понять, что ей нехорошо; он просто проводил рукой по лбу, хмурил брови, а потом заваривал витаминный чай. Что тогда произошло, думает Ровена, силится улыбнуться, но ничего вспомнить не удается; только какие-то лоскутки событий болтаются на ветру. Ах да, стукает она себя по голове, вспомнить нечего, потому что и ничего не было. В один день они просто посмотрели друг на друга, и Ровена ушла. Куда-то прямо и очень далеко. Мысли крутятся, вертятся, взрываются хлопушками, и она вытягивается в струну; жесткую и рвущуюся по миллиметру. Ужасно одиноко; ужасно, что она радуется отсутствию Джоза. Он всегда так беспокоится, если она лежит все ночи без сна. Носится вокруг нее и приговаривает, что все будет хорошо. Конечно, все будет хорошо, Ровена это и так знает, но ей хочется укрыться теплым одеялом из спокойствия, а ее заботливо кутают в шелковую простыню. Телефон снова дребезжит, и Ровена закрывает глаза локтями, чтобы перестать видеть этот ужасный сиреневый цвет, от которого ее мутит. Но сиреневый цвет бьет в уши все сильнее и сильнее, и Ровена кричит. — Да! — Ты снова меня рада слышать, да? — Джордж, ради всего святого, перестань мне звонить! Ровена хочет положить трубку, когда слышит голос Джорджа; он другой — осторожный и не такой хриплый. — Это все сиреневый цвет. Тебе от него плохо. Ровена подозрительно вертит трубку в руках, и пытается понять, кто поставил камеру в телефон. — Ты следишь за мной? — Делать мне больше нечего. В журнале видел фотографию твоего будуара. Миленький такой ад, учитывая, что ты ненавидишь сиреневый. — Поздравляю. Если твой магазин накроется, можешь идти в дизайнеры. Ровена мрачно изрекает какую-то глупость, и с удивлением слышит, как кто-то на том конце трубки хмыкает, а потом смеется. Странно слышать смех; она сама уже давно не хохотала. — Пока, Джордж. — Пока. Звони, если станет плохо. — Я не собираюсь тебе звонить. — отрезает Ровена. — Ладно, — легко соглашается трубка. — Тогда я позвоню. — Обязательно. Не забудь мне напомнить добавить твой номер в черный список. — Обязательно. В трубке слышатся гудки, и какое-то странное спокойствие разливается в груди у Ровены. Будто кто-то взял и погладил ее по голове, а потом накапал успокоительное. Не к добру, ой, не к добру, качает головой Ровена и старается разволноваться, чтобы доказать — Джордж не властен над ней, но ничего не поделать. Ее монстры исчезают, оставляя железные цепи такими мягкими, словно те сделаны из дешёвого пластика, и она засыпает тут же, на ковре. — Мне кажется, или твой стиль письма деградирует? Нет, серьезно, откуда возникли эти банальные обороты? — Каждый раз у меня возникает один вопрос. Почему я вообще беру трубку, если знаю, что это ты звонишь? — Потому что тебе нравится со мной общаться? — Иди к Мерлину, Джордж! Ровена сопротивляется изо всех сил, старательно капает тридцать капель успокоительного каждый вечер, но все равно не может уснуть, если не сорвется на сиреневый телефон. Джордж звонит ей каждый вечер, и каждый вечер Ровена советует ему отправиться очень далеко, но Джордж только заливисто хохочет и подходит все ближе и ближе. Он привязывает ее к себе, да такими веревками, что никто не в силах их разорвать. Ровена зовет Джоза, но тот так далеко, и на этот раз в каком-то дурацком Айдахо. — У вас есть комнаты другого цвета? Например, бежевые? — Ты терпеть не можешь бежевый. — Да, но ты, Ровена, его любишь. Иди спать в бежевую комнату. — Я обойдусь и без твоих советов. Ровена хлопает трубкой и идет спать в бежевую спальню. — Ты слишком скучно живешь. Работа — дом — работа. И никакого спорта. Ты так загнешься. — Спасибо. Ты очень любезен. — Согласен. У меня вообще много достоинств. Ровена может поклясться, что Джордж закидывает ноги на стол и победно улыбается. Когда-то за одну его улыбку она могла простить ему все. — Хватит звонить, Джордж. И сними ноги со стола. — И кто теперь за кем следит? Ровена хлопает трубкой, и на следующий день отправляется в парк, где зеленеет трава, и светит солнце. — Ты ведь получила приглашение на наш праздник? — Получила. — Придешь? — Нет. — Дела? — Да. — Какие? — Очень важные. Я буду спать. Спокойной ночи, Джордж. Ровена кладет трубку и беспардонно врет Джорджу. Она уже неделю высыпается, чтобы спать ещё и днем. Она уже неделю греется на солнце, улыбаясь, и смотрит на ясную лазурь, которая так напоминает чьи-то глаза. Ей хорошо. Но Джорджу знать об этом вовсе необязательно. *** Джордж видит Ровену. Джордж знает, что Ровена не спит уже неделями; знает потому, что слишком наблюдателен. Может когда-то это ему и навредит, но в этот вечер он уверенно крутит черный диск с белыми цифрами и ждет, пока в трубке не раздастся знакомый голос. Многое меняется; мир приходит в порядок, но когда он слышит изменившийся голос Ровены, когда-то бывшей его Ровены, ему становится плохо. Он кричит, так беспомощно, а Джордж не имеет никакого права на поддержку. Кто он ей? Какой-то местный призрак, появившийся и отбрасывающий тени на ее настоящее. И все равно Джордж набирает цифры и улыбается, заслышав, как Ровена ворчит и просит его больше не звонить. Он давно любит Ровену Мур, вот только он упустил момент, чтобы ей признаться в этом. Ему казалось, что все так очевидно, так понятно, но когда оказывается, что ничего не очевидно, Ровена смотрит ему в глаза и оставляет дверь открытой. Джордж усмехается; оказывается, терять часть себя не так уж и больно — пустота не может саднить и гореть. Джордж закидывает ноги на стол, открывает бутылку и пытается заглушить тоску. Получается плохо. Джордж набирает номер каждый вечер, не боясь попасть на ее жениха или мужа, ведь этот милый Джоз уже неделю пропадает в далекой Америке, и Ровена неотрывно смотрит на то, как по витражному окну катится капля дождя. Джордж набирает номер каждый вечер и смакует голос его когда-то Ровены. Она ругается, шлет его к Мерлину, а он улыбается и снимает ноги со стола. Его большой дом кажется не таким пугающим, когда из зеленой трубки доносится родной звук. Он привыкает к этим разговорам так, что подгоняет стрелки на ржавых часах, чтобы те поскорее стукнули десять часов, и он смог бы прокричать ее имя. Ровена никогда не звонит ему сама, и Джордж этому рад. Если в трубке раздастся ее голос, он будет знать, что все плохо, что ее демоны крутят из нее веревки, а он ничего сделать не может. Потому что Ровена далеко. Потому что Ровена не его, а какого-то Джоза, который на этот раз пропадает в Кентукки. Он стоит у часов и отсчитывает момент, когда снимет трубку и предупредит такое же краткое движение на другом конце линии. Звонок раздается тогда, когда Джордж просматривает товары к новому дню. Летний туман опускается на брусчатку, и оранжевые огни зажигаются теплым светом. Телефон гремит на всю квартиру, и Джордж падает несколько раз, прежде чем снимает трубку и равнодушным голосом бросает: — Магазин «Вредилки». Чем могу быть полезен? Глупый Джордж. Ровена и в те времена пробивала его равнодушие одним жалобным взглядом, чего же можно ждать сейчас, когда он гипнотизирует черный провод лакированной коробочки. Ровена молчит, и Джордж не стремится начать разговор. Они просто молчат, играют в тишину, и им так хорошо, что слова просто не нужны. Они молчат, пока Джордж разбирает бумаги, пока выключает свет, пока устраивается у двери и смотрит на светящиеся окна. Он ведь так и не спросил, где живет Ровена, и как приятно думать, что в каждом окне может быть она. Ровена сопит в трубку, и Джордж едва удерживается от того, чтобы неосмотрительно бросить три важных слова. — Спасибо, Джордж. Момент упущен, и Джордж смиренно кивает головой. *** — Твой товар пользуется успехом. — Ты читала обо мне статью? Приятно. — Не обольщайся. Я просто нечаянно перевернула страницу. Их разговоры становятся для обоих настолько привычными, что они даже не замечают, как набирают знакомый номер. Ночь за окном, но раздается звонок, и, сонно поморгав, они подносят трубку и слушают родной голос. Странно, вроде бы расстались они семь назад, а на то, чтобы снова общаться потратили так мало недель. Джордж привыкает спасать Ровену от ее демонов каждый вечер и молчит вместе с ней, пока в трубке не раздастся слабый выдох, и он не услышит: «Спокойной ночи, Джордж». Ровена привыкает слушать Джорджа каждую ночь, обрубая его пьяный бред про Фреда жестко, чтобы тот не упал в хмельной угар и не надумал себе непонятно чего. Мутнота сворачивается в желудке, когда она понимает, что может его потерять. Джордж Уизли, ох уж и тяжелы ваши сети. Она желает ему спокойного сна и смотрит на камин, где ворочаются рыжие всполохи. Они привязывают себя друг к другу с такой силой, что невозможно найти подходящий нож, чтобы разрезать и освободить. А надо ли? Джордж понимает, что надо отпускать Ровену тогда, когда она смеется над его шуткой и говорит, что будет рада его слышать. Он медленно катится вниз, а Ровене туда нельзя. Ровене нужно жить и дышать свежим воздухом, а не угарным газом. Он обязательно повернет это вентиль, когда поймет, что ей больше не нужен. Джоз приезжает из своей Алабамы, и Джордж нажимает на черный клапан, когда раздается звонок. На следующий вечер он выбрасывает телефон в окно и корчится от того, что не может услышать свой родной голос, который пришит намертво к его костям. Ровена Мур, зачем ты мучаешь всех своей душевностью. Джордж очень хочет признаться в том, что ему страшно. Что ему незачем жить. Что без Фреда ему одиноко. Что последние недели были прекрасны и осмысленны потому, что он слышал свою Ровену и мог называть ее своей. А что нужно делать, когда страшно? Правильно, надо посмотреть страху в глаза. Джордж надевает свой лучший галстук, причесывает волосы и прыскается одеколоном. Страх надо встречать с роскошью. Вентиль легко поддается сильной руке, и он смотрит за окно, где в розовом свете носится Ровена Мур и несбывшиеся надежды. Из комнаты раздается звонок.