I'm not scared of the dark

      В Мондштадте было до невозможности тихо. Пустые улицы, отделанные камнем, закрытые прилавки, зашторенные окна, и только ветер привычно гуляет по городу. Но даже он был чужим, потому что был настолько холодным, что каждый раз заставлял мурашки волной пройтись по телу, а внутри распалял и так бушующее хуже любого пожара беспокойство. Серые тучи закрыли голубое небо, не давая пробиться солнечным лучам. Если подняться на стену, на горизонте можно увидеть редкостно тёмные грозовые тучи, которые даже выглядели тяжело, и казалось, если они вдруг упадут на землю, то её обитателям будет очень несладко. Молнии, периодически мелькающие вдалеке, заставляли стоящего на одной из каменных башен капитана непривычно для него хмурить брови. Он стоял прямо, твёрдо смотря вперёд и кажется даже не чувствовал могильного холода. Из-за Глаза Бога Крио, что болтался, отдавая голубоватым свечением, на боку, или из-за глубоких раздумий — никто не узнает, но это было не так уж и важно. Рыцарь был в ожидании. Затишье перед бурей не предвещало ничего хорошего. Вот уже седьмой день подряд Мондштадт был в осаде. Монстры возникли из ниоткуда и проявляли крайнюю агрессию. И всё было бы проще, если бы это были обычные хиличурлы, но с каждым разом приходили новые противники, ещё сильнее, с новыми способностями, и отбиваться становилось все сложнее. Ордо Фавониус и правда были довольно слабыми, ведь обучать новобранцев особо некому, кроме самого капитана Кэйи, магистра Джинн и мастера Дилюка, который почётно покинул свой пост три года назад и возвращаться не собирался. Сделав глубокий вдох, Кэйа посмотрел на свою ладонь в которой лежал странный камень с то ли рунами, то ли просто со странными узорами. Нашёл он его в последней экспедиции, в которой его нехило потрепало, у одного из Магов Бездны. Интуиция подсказала оставить себе странную вещь и не подвела. В тот же день, по возвращении Джинн с небольшим отрядом из точно такой же экспедиции, догадка пришла мгновенно. Понимая, что силы не бесконечны и они не смогут вечно отбивать атаки монстров, было решено найти причину их появления, и во многом благодаря Лизе они выявили три места, где они могли бы найти ответы. И в них были направлены три отряда под предводительством магистра Джинн, Кэйи и Дилюка, который еле согласился помочь. Последний ничего не нашёл, Кэйа тоже (если не считать камень о котором он решил умолчать), а Джинн, на которую была вся надежда, не смогла отворить ворота в храм. Кэйа был парнем умным и сразу смекнул, что к чему. Камень — ключ, но скорее всего, открыв двери, они наоборот предоставят врагам свободный выход на волю. И даже если там соберутся все рыцари вместе взятые, их сметут в один миг, оставив после себя только лужи крови и гору трупов. Никому это точно не поможет, так что действовать нужно было тихо. В раздумьях воин пробыл два дня, сейчас настало время принятия решения, и, кажется, он уже сделал выбор. Сжав ключ сильнее в руке, он убирает его в карман и спрыгивает вниз, раскрывая планер почти у земли. На площади одинокого рыцаря внезапно заставляет осесть на колени резкая темнота. Единственный глаз поддается проклятию второго. Тьма мгновенно окутывает парня, отрезая от внешнего мира, оставляя видимость только на расстоянии вытянутой руки. Он остался один на один с пустотой и это заставило дыхание сбиться, сердце бешено стучать, ноги и руки дрожать, а мысли возвращаться обратно в детство, когда настоящий отец его бросил и он впервые ощутил на себе беды своего народа. Именно из-за таких приступов Кэйа панически боялся темноты, и после ссоры с братом стало намного тяжелее без тёплых рук, которые в прошлом всегда успокаивали, обхватывая его лицо и заставляя фокусировать взгляд на красных глазах. Но в последнее время справляться было ещё тяжелее, приступы стали чаще и длиннее, утягивая за собой в пучину страхов, слёзы начинали бежать по лицу, совсем как в детстве, а сам капитан тогда падал на землю и чаще всего забивался в угол, отчаянно обнимая себя. Поэтому он молился всем Архонтам, чтобы приступы не случались в людных местах или на важных заданиях, и до сих пор судьба была благосклонна. Зрение медленно возвращалось. Опершись о пол, закашливаясь, Кэйа вглядывается в лужицу под собой. Его собственное отражение вызывает отвращение. Он был противен сам себе. Противен своим видом, характером, действиями, словами. Противен до такой степени, что хотелось убежать от этого человека и забыть его навсегда, но к его большому сожалению он так сделать не мог. Поэтому приходится кусать щёки изнутри и едва сдерживать кулаки при себе, когда он видит своё отражение в зеркале, чтобы не разбить его, как он сделал однажды. Даже его мысли были ему противны. Когда он поймал себя на том, что надеется на продолжительные нападения, лишь бы подольше поработать с Дилюком и находиться с ним рядом хоть немного, заставили его понять, что он не заслуживает ничего хорошего в этом мире, и даже жить в нём. Хотя Кэйа уже давно существовал, а не жил. Он умер, когда его «брат» замахнулся на него своим мечом, когда не принял его, когда не попробовал понять, когда он остался абсолютно один. Упавшая слеза создала рябь на воде, размывая отражение. Закрывая глаза, приходится как молитву прокручивать в голове слова песни, что Рагнвиндр придумал в далёком прошлом специально для Кэйи и его приступов. Она помогла. Всегда помогала. Темнота отступила, позволяя краскам города появиться перед глазами. Крутя головой и надеясь, что никто его не видел, Олберич поднимается. Ловя первые капли дождя, идёт по направлению к Доле Ангелов, уверенный в том, кто сегодня стоит за стойкой. Отворяя дверь, оглядывает помещение, примечая только трёх посетителей и красноволосого бармена, при виде которого внутри что-то приятно отдавалось теплом. Натягивая привычную улыбку, он садится на стул. — Прошу вина. — Нет, — отрезал Дилюк. — Никакого вина перед сражением. — Я не буду участвовать в нём, — просто бросил капитан, будто это ничего не значило. Владелец таверны даже прекратил натирать стакан, но, молча отвернувшись, всё же налил в бокал тёмную жидкость. — Бросаешь всех в самый важный момент. Я не удивлён, — холодно сказал бармен, подавая напиток. В ответ усмешка, которая выглядела как-то слишком грустно. Билет в один конец Побудь со мной, пока я здесь Исчезнув в бездне вмиг Останусь песней в твоём плейлисте Я буду каплей слёз с небес и растекаясь по щеке Оставлю след Очнись, глупец В руке в один конец билет Смотря на спину в чёрном пальто, Кэйя очень хотел дотронуться до неё. Сейчас Дилюк, который, кажется, впервые находился рядом с Кэей наедине на протяжении такого длительного времени казался нереальным. Будто он вот-вот уйдёт прочь, испарится как при элементальной реакции, рассыпется на тысячи маленьких светящихся осколочков, что погаснут, не долетев до земли, снова оставит Кэйю в одиночестве, один на один со своими безумными мыслями. Внутри парень снова почувствовал нарастающий комок чего-то тёмного и неимоверно сильного, что вот-вот вырвется и заполонит собой всё. — Дилюк, ты можешь мне пообещать кое-что? — тихо спросил Кэйя, без усмешки, а непривычно серьёзно. — С чего бы мне это делать? — Прошу. Последний раз. Всего одна услуга и меня больше не будет в твоей жизни. Как ты и хочешь, — владелец таверны не повернулся к нему, но остановился, раздумывая над ответом. Пока Дилюк размышлял, Кэйя опять увидел тёмную дымку, что начала закрывать собой дальнюю стену таверны. «Невозможно. Не так быстро. Нет. Нет. Нет», — паника вновь овладевала им. Ни сказав ни слова он бесшумно поднимается — Хорошо. Но зависит от обещания, — Рагнвиндр обернулся, надеясь взглянуть наконец в глаза бывшему другу, но слышит только хлопок двери и видит нетронутый стакан на стойке. — Это его виноградный сок так спугнул? — подумал Пиро воин. Подойдя поближе чтобы убрать напиток, обнаруживает под ним белый конверт и золотую монету. Ровная надпись на конверте гласила:

Пообещай, что откроешь это ровно в полночь.

Выбегая из таверны, капитан кавалерии мчится со всех ног по направлению к своему дому. На половине пути ориентируется чуть ли не на ощупь, но всё же добегает до деревянной двери, пытаясь попасть ключом в замочную скважину. Чудом открывая дверь, захлопывает её, и медленно сползает по ней вниз, оседая на пол. Тело трясло так, будто он наркоман, не получивший дозу, а в груди что-то мешало полноценно вздохнуть. Закрывая глаза из которых уже во всю лились слёзы, оставалось только стискивать челюсти, чтобы не закричать от разрывающих изнутри боли и страха. Что с открытыми глазами, что нет, из темноты всё равно будут доноситься голоса прошлого, которые медленно и болезненно убивали Кэйю. Не выдерживая и не осознавая своих действий, он часто царапал себя прямо до крови, так что и тогда парень терзал свою грудь, оставляя страшные красные следы с небольшими алыми капельками, пытаясь то ли докопаться до израненной души, то ли вырвать своё сердце. — Нет, нет, нет. Пожалуйста, не надо. Хватит, нет, прошу, — шептал в бреду рыцарь, умоляя голоса оставить его. И они оставляли, снова отдавая его в руки жестокого и холодного одиночества, в абсолютной тишине и темноте. — Я так больше не могу, почему я? Почему? Почему? Почему? — утыкаясь в колени произносил проклятый. — Я так устал, — его плечи ещё долго содрогались, но когда паника сошла, то промокший от дождя мужчина, выглядевший изрядно потрёпанным, будет сидеть и смотреть в одну точку, думая о том, что всё могло быть по-другому. Может, будь он сильнее, то смог бы помочь отцу и брату в сражении с монстром. Будь он сильнее, то не приходилось бы не спать ночами в одиночестве, не приходилось бы видеть полные презрения алые глаза, не приходилось бы втыкать нож в спину любимому человеку. Он долго готовился, чтобы рассказать правду, знал, что Дилюк будет злиться, но не ожидал, что красноволосый сможет швырнуть его на дно бездны. В тот момент, когда Дилюк достал меч, Олберич знал, что скорее всего не выйдет из битвы живым. Рагнвиндр сжарит его своим огнем, и он, обычный парень без каких-либо способностей, ничего не сможет сделать. Дилюк всегда был, есть и будет сильнее. Единственный сын Крепуса, его гордость. Всегда был примерным учеником, получил Глаз Бога в 10, а в 14 стал самым молодым капитаном Ордо Фавониус, осуществив мечту отца. Кэйя, смотревший на его успехи, несомненно радовался им, но иногда чувствовал себя тенью, отброшенной лучами его величия. Брат всегда поддерживал и помогал ему, а он поступил с ним так жестоко. Ему не нужны были ни звание рыцаря, ни похвала со стороны отца, Кэйя всего лишь хотел быть равным Дилюку. Резкий звук сбоку заставил дёрнуться. Взгляд переместился на часы, где стрелки показывали ровно 19 часов. Кажется время пришло. Поднимаясь с холодного пола, Кэйя всё же идёт к ванной комнате. Истерика истерикой, но не со слезами же на лице с монстрами сражаться. Закончив со всем, направляется к выходу. Перед дверью проверяет меч на остроту и в последний раз оборачивается на место, ставшее ему пристанищем на последние три года. Хоть оно так и не стало ему домом, но расставаться с ним всё равно было больно, как много он тут пережил. Выходя под дождь, Кэйя не запирает дверь, зная, что через несколько часов сюда стопроцентно придёт красный вихрь. Уже около ворот последний раз глядит на Мондштадт. В горящих окнах кипела жизнь, и Олберич осознал, что его долг совершенно не восстановить далёкую родину, его долг — сделать всё ради этого города, ради его жителей, ради его друзей и ради прощения самого близкого человека. Он надеялся, что после спасения Мондштадта Дилюк перестанет презирать его и хотя бы придёт посмотреть на каменную плиту с его именем. Дорога была прямой, но трудной, и заняла пару часов точно. Возможно, двигаясь он живее, а не идя медленным шагом, справился бы в разы быстрее. Монстры попадались на пути, но благодаря дождю их легко удавалось замораживать и либо перерубать на кусочки, либо сбегать подальше. Силы на сражение он хранил непосредственно у Храма Волка Севера, но вот он стоит перед массивными дверьми, а рядом никого. Подходя ближе, обнаруживает недостающий кусок, точь в точь такой, как камень в кармане. Вставляя последний пазл, Кэйя отходит от дверей на пару шагов. Они засветились и из красного окрасились в голубой, а после открылись, приглашая зайти внутрь и встретить благородную смерть. Глубоко вдыхая свежий дождевой воздух и собирая все силы, Кэйя двигается вперёд в темноту. Он не боится.

***

После странного поведения Кэйи, Дилюк не мог найти себе места. Что-то внутри заставляло его нервничать и подозревать неладное. Он боролся сам с собой в своих мыслях, пытался понять, что такого произошло с бывшим братом, и тут же осуждал себя за это, ведь проблемы Кэйи уже давным-давно его не касаются. Но странное письмо, просьба об обещании, понурый вид капитана заставляли возвращаться к одному и тому же снова и снова. На часах было восемь часов вечера. Ещё долго до полуночи, но обычно сдержанный и верный Рагнвиндр нарушает обещание (которое фактически не давал), ведомый любопытством и желанием найти ответы. Аккуратно распечатывая белый конверт Дилюк обнаруживает внутри небольшую бумажку сложенную вдвое. Развернув, читает:

Я не боюсь темноты Только не плачь.

Послание заставило нахмуриться сильнее, чем прежде. Создало ещё больше вопросов, а не дало ответы, и поэтому он закрывает заведение намного раньше положенного и направляется к дому капитана кавалерии. Он бы никогда не пришёл к нему сам, но эти строчки поселили внутри маленькую крупицу…страха? Стоя около трёхэтажного здания с красной крышей, Дилюк размышлял, стоит ли стучать? Скорее всего это окажется очередная шутка, и Кэйя потом ещё много раз будет смеяться над ним и подкалывать, что он всё ещё что-то для него значит. В любом случае, им давно нужно поговорить, и именно сейчас работать вместе было как никогда важно. Промокший до нитки Дилюк смотрит наверх и видит в окне на третьем этаже тусклый свет, заносит кулак и стучит по дереву двери. Ответа нет. Ещё раз уже сильнее, но всё ещё тишина. Теряя терпение дергает ручку, и дверь беспрепятственно открывается. — Странно, — подмечает Рагнвиндр, но входит внутрь. Свет погашён и приходится зажечь маленький огонёк на пальцах. — Сэр Кэйя? Сэр Кэйя, Вы тут? — довольно громко спрашивает гость, чтобы даже на верхнем этаже его услышали, но никакой ответной реакции не последовало. Не снимая уличной одежды и обуви, он бесцеремонно проходит небольшую кухню, направляясь к лестнице. Второй этаж занимали всё ещё небольшие, но уютные гостиная и ванная комната. Тут тоже было пусто, так что пришлось подниматься на самый верх. — Сэр Кэйя, я не оценил Вашего розыгрыша, если Вам настолько нечем заняться, попробуйте заняться своими обязанностями, — говорил красноволосый, пока поднимался, думая, что его слушают, но через пару секунд его ждало большое разочарование. В доме никого не было. Такой поворот событий абсолютно не обрадовал Дилюка. Тусклый свет, что был виден на улице из окна, исходил от какого-то предмета на тумбочке. Кровать была не убрана, одна дверца шкафа не до конца закрыта, слой пыли на полках на удивление был не такой толстый, как ожидалось, но в остальном — беспорядок. Как и в прошлом. В голове всплыли счастливые моменты, когда разговаривать братья могли обо всём на свете, а напряжение в воздухе не мешало нормально дышать. Они были абсолютными противоположностями друг друга, но ни это, ни странные взгляды прохожих, что на них кидали, когда они шли на городскую ярмарку, держась за руки, не мешали им проводить время вместе. Ладони сводного брата всегда были холодными, и Дилюк помнит, как всегда пытался согреть их. Кэйю всё время хотелось согревать. Прижать эту синеволосую голову к себе и никогда не отпускать — пусть он заберёт хоть всё тепло, только бы согрелся. Стук каблуков разрезал глубокую тишину дома, и когда Дилюк в несколько шагов подошёл к тумбочке, чтобы разглядеть источник света, в сердце что-то очень болезненно затрепетало. Это оказался… ночник? Он находился недалеко от кровати, но не слишком близко к краю. Видимо, чтобы случайно не упал. Рядом стоял стакан воды и лежали неизвестные таблетки, но всё внимание было приковано к необычному сооружению. За стеклом левитировало с помощью анемо магии что-то маленькое, круглое и красное, именно оно светило приятным тёплым светом. На крышке было написано аккуратными буквами:

Любимому братику Кэйе, от Кли, чтобы ночью снились хорошие сны.

— Неужели? — Дилюк не мог в это поверить. Конечно, он помнил о проклятье брата, но он никогда не задумывался, как он справлялся с ним после смерти отца. В прошлом даже ему было сложно успокаивать его. Образ брата, что смотрел на него взглядом полным ужаса и отчаяния, чётко отпечатался в голове. Изначально Дилюк старался помочь Кэйе словами, но после того, как увидел брата в таком состоянии, он больше не мог терпеть. Не мог смотреть на текущие по лицу друга слёзы, на то, как он задыхался, как падал и сворачивался клубком, как умолял о пощаде. Поэтому он стал показывать Кэйе, что он далеко не один. Заставлял его фокусировать зрение и слух на нём, на его прикосновениях, на объятиях, на тепле, что приносит, и это помогало намного лучше слов. Бывали случаи, когда приступ ещё не успел захватить парня, а Дилюк уже притягивал его к себе, лишь бы ему не было плохо. Он даже придумал пару строчек песни, на случай, если приступ случится в неподходящем месте, и Кэйя всегда сможет просто прокручивать её у себя в мыслях. Всё переросло в то, что вместо двух минутных объятий они могли по полтора часа сидеть и наслаждаться обществом друг друга. Дилюк любил чувствовать, как вздымается чужая грудь, крепкие до такой степени объятия, что кости трещали, холодный нос, который иногда утыкался в открытую часть шеи, а его волосы были словно собственный наркотик для Дилюка. Даже после стольких лет мужчина не может расстаться с желанием погладить длинные синие локоны. Ему нравилась их лёгкость, их послушность, их шелковистость, но больше всего ему нравился их запах. Так пах сам Кэйя. Воздух в комнате был пропитан им, и он словно ядовитый газ удушал Пиро воина. Впервые за время ссоры Дилюк почувствовал себя виноватым. Виноватым, ведь ни разу не задумался о том, что Кэйе могло быть в сотню раз хуже. Что он не мог спать по ночам, что его приступы наверняка ухудшились после их битвы, что единственный близкий человек не принял его. — Куда же ты делся? — говорил красноволосый в пустоту. — Нам очень нужно поговорить. Он решил поискать подсказки в доме. В спальне ничего важного не было, поэтому он спустился обратно на второй этаж. Зажигая свечи вместо огонька в руках, Рагнвиндр оглядывает гостиную. Хотя она была не совсем похожа на неё. Диван и стол с конфетами означали зону отдыха, но вот стена напротив с доской, обклеенной разными бумагами и картами, говорили об обратном. Но сейчас это было то, что нужно. Подойдя ближе, понятнее о том, что это, не стало, всё было совершенно разное и не связанное между собой, совсем как мысли Кэйи, и разобраться было просто невозможно. Взгляд зацепился за обрывок карты с обведённым красным цветом Храмом Северного Волка. — Но мы же ничего там не нашли. Что ты задумал, Кэйя? — срывая карту с доски он черкает что-то сзади и забирает её с собой. Выйдя на улицу он громко свистит и рядом вмиг появляется его верная птица. Отдавая ей свёрток, приказывает передать его магистру Джинн, а сам бегом направляется к выходу из города. Дилюк знал, что Кэйя сумасшедший, но отправляться к храму, полному монстров, одному, это же самоубийство. Мысль пронзила сердце словно меч, заставляя остановиться. Свежесть дождя обжигает лёгкие. Осознание наводит безумный страх за жизнь брата. Он бежит со всех ног, разрезает врагов на две части, посылает огненных птиц, делает всё, лишь бы успеть.

***

Битва шла тяжело. Кэйя выкладывался по максимуму, но он даже до середины не дошёл, а монстры были всё сильнее и сильнее. Наконец ему удаётся выиграть время для отдыха. Мозоли от рукояти меча саднили, шея и спина ныли, глубоко раненая нога болела, царапины на руке, боку и лице немного кровоточили, оставляя красные следы. Сбоку прибежали новые противники, и не колеблясь ни секунды мужчина бросается в бой. Удары не такие быстрые как в начале, но зато точные и сильные. Маленькие хиличурлы и слаймы не доставили проблем, и уже немного расслабившийся воин не ожидал большого хиличурла с деревянным щитом, который ударил со спины. Отлетая и больно ударяясь о каменную поверхность он еле успевает увернуться от следующей атаки. Пробивать щит было сложно и долго, силы иссякали, а сознание очень туго соображало. Я пущу по венам ток для того, чтобы исчезнуть, ощутив твоё тепло ещё разок Нужен разряд сильней, чем боль Нужно чувствовать хоть что-то Заряжаю вспышку в 220 вольт Если я умру сегодня, что ты скажешь? Что ты вспомнишь обо мне? Мне это важно Я прошу тебя, не плачь, ведь мир бумажный Я прошу тебя, не плачь Собирая силу на острие меча, Кэйя наносит Крио удар, убивая монстра. Противник падает, а парень втыкает меч в пол и опирается на него, дабы отдышаться. Проходит много времени, но новые монстры не приходят. Понимая, что нужно двигаться дальше, Олберич поднимается и направляется к проходу. Из него подул жуткий ветер, который окончательно растрепал причёску. Снимая резинку и распуская задние пряди, Крио мечник дотрагивается до чёрной ткани, что закрывает глаз, и убирает её. Переделав хвост, он смотрит на повязку в руке, а после бросает на пол. Она ему больше не нужна. Проходя дальше перед ним длинный каменный мост с массивными дверьми в конце. Посмотрев вниз он не увидел ничего кроме пустоты. — Паршиво, — подытожил мечник. Но переводя взгляд снова на врата, видит кромешную тьму и там. В горле встаёт ком, и он с трудом, но проглатывает его. Наблюдает за тем, как мир вновь погружается во тьму, оставляя его совершенно одного. Навечно. I'm not scared of the dark I'm not running, running, running No, I'm not afraid of the fall Слова песни разрезали тишину, помогая поющему справиться с последствиями проклятья. Кажется ворота открылись и сейчас к нему бежала толпа монстров. Нет, он не слышал их воплей или грохот дверей из-за отрезающей черной стены, но отчетливо чувствовал, как дрожит земля. Рыцарь вздыхает и достает из кармана маленькие красные шарики. Бомбочки, которые ему дала Кли, на случай если ситуация будет безвыходная. Одним движением бросает их вперёд, рассыпая по мосту. Отпрыгивая на пару шагов назад, ждёт, как земля из-под ног исчезнет и он провалится в пустоту окончательно, но всё, что Кэйя чувствует, это небольшую взрывную волну и жар от взрыва. Мост не рухнул, пошли трещины, но мощности не хватило, чтобы обвалить платформы и отрезать монстрам путь к свободе. План не сработал, но в голову мгновенно приходит новый. Нет, от рук монстров он погибнуть не собирался. Тогда, 3 года назад, Архонты дали ему силы и шанс жить дальше, и сейчас он собирается вернуть долг обратно. Снимая с пояса голубой камень, на мгновение сжимает его, ощущая исходящую прохладу. Во второй руке появился меч. I'm not scared, not at all Why would a star, a star ever be afraid of the dark? I'm not scared Кэйя бросает Глаз Бога в пустоту, а за ним следует и оружие. Он был прекрасным метателем мечей, поэтому точно знал, что не промахнётся даже в кромешной темноте. Глаз Бога попал в трещину, как раз тогда, когда монстры приблизились к ней. А затем в него врезался меч и высвободил наружу силы Крио Архонта. I'm not scared, neither are the stars I'm not scared of the dark Of the dark…

***

Прибегая к храму, Дилюк видит светящиеся голубые врата, которые легко распахиваются перед ним. Забегая внутрь, он видит кучу тел хиличурлов, надеясь не увидеть среди них человеческое. Мужчина слышит взрыв, и не думая, бежит к источнику. На полпути он еле успевает достать свой меч, чтобы закрыться от замораживающей всё на своём пути волны. Она была настолько сильной, что воин чуть не свалился, когда она закончилась. — Кэйя, — внутри всё трепетало от тревожности. Идя по теперь уже замороженному залу, Дилюк пытается понять, что мог сделать его брат, что вызвало такой огромный взрыв Крио энергии. Выйдя из арки прямо к месту, где в бездну рухнул мост, рухнуло и его сердце. Прямо у края обрыва в довольно героической позе стояла ледяная статуя, очертания которой приносили ноющую боль в груди. Подойдя к ней, он дотронулся до когда-то тёплой кожи лица. Руку моментально обожгло невыносимым холодом, отдёргивая её, Дилюк заглядывает в глаза статуи. Они выделялись. Были не голубоватыми, как остальная статуя, зрачки и белок были тёмным льдом, а радужка тёмно-фиолетовым. Дилюк прекрасно знал, что второй глаз превращался в копию проклятого, только когда пустота окутывала брата. Одинокая слеза скатилась по бледному лицу от осознания того, что перед смертью Кэйя видел кромешную тьму, которая как нельзя лучше напоминала ему об его одиночестве. Но на самом деле последним, что видел капитан Ордо Фавониус была не тьма, а пылающие огнём глаза, смотрящие с заботой и нежностью. Такими он их запомнил… Когда в Храм Волка Севера прибегут растрёпанные от бега Лиза и Джинн, они обнаружат воткнутый в дань уважения меч владельца винокурни, перед ледяной статуей смелого рыцаря, только вот его владельца нигде не будет видно.

***

После недельной осады, Мондштадт начинал возвращаться обратно к привычной жизни. Но это было как нельзя сложно, после известия о кончине одного из его главных защитников. Весть о смерти капитана поразила город и его округу. Безусловно всем было жаль мужчину, пусть все считали его методы нестандартными, а характер несносным, но никто не мог оспорить его силу. Жители ещё долго будут вспоминать о его подвигах, ведь спасал он город не единожды и даже не дважды. Женщины будут помнить его лучезарную улыбку, что он дарил, гуляя по улицам, а в таверне ещё долго будут звучать истории из его службы. И Рагнвиндру, заметно скорбившему, но стоящего за стойкой, это будет бить в самое сердце, ведь рассказывались эти истории из чужих уст и далеко не родным бархатным голосом. Владелец таверны винил себя. За то, что снова не смог уберечь родного человека, за то, что тот снова умер в муках, за то, что он был рядом, но ничего не сделал. Как таковых похорон не было, он не знал каким способом, но за кратчайший срок откуда-то появилась каменная статуя Олберича, точь в точь, как настоящая ледяная, что осталась стоять в замороженном храме. После прощальной речи магистр почётно объявила её открытие, и теперь Кэйя стал одним из достояний города. Теперь рыцари приходили к статуе и просили о даровании им силы и мужества в бою, а обычные жители молились о том, чтобы святой Барбатос проводил героя в Селестию. Но вот Барбатос тоже был полон горя. Он пришёл всего через день, после смерти Кэйи, с подмогой из Ли Юэ. Новости о внезапной смерти друга опять настигли его внезапно. Он снова переживал те же эмоции, что и в далёком прошлом, когда не смог ничего сделать, пока его близкий умирал. Венти исчез так же быстро, как и появился, ушёл в неизвестном направлении сразу же после прощальной церемонии. Дилюк даже не знал злиться ли на него. С одной стороны Барбатос снова бросает Мондштадт, причём в тяжелое время, когда город уязвим, а с другой… А с другой Дилюку хотелось поступить точно так же. Сегодня таверна хоть и опустела рано, но её владелец вышел из неё только через час после закрытия. На улице он вспомнил о письме магистра, в котором она попросила зайти. Уверенный в том, что женщина, несмотря на позднее время, сейчас находится у себя в кабинете, Рагнвиндр направляется в Ордо Фавониус. Дилюк стучит в дверь и открывает её после приглушенного «входите». Джинн сидела за своим рабочим местом, опершись руками о стол и держа ими голову, чтобы не рухнуть от усталости прямо на бумаги. Пока она думала, закрыв глаза, Дилюк успел рассмотреть её лицо. Оно посерело, заметно похудело, заострилось, синяки под глазами стали ещё больше и выразительней, чем раньше, а когда она наконец распахнула веки, то на мужчину смотрели не глубокие синие океаны, а хрустальные озёра, почти как у куклы. Всем было тяжело переживать потерю капитана, и обычно начальники не плачут после потери подданного, но для Джинн Кэйя стал верным другом и помощником, и она совершенно не понимала, почему он так поступил со всеми. — Здравствуй, Дилюк, я не задержу тебя, просто передам одну вещь, которая, как мне кажется, должна остаться у тебя, — девушка достала что-то из ящика в столе. Вынув наружу чёрную повязку она передала её сыну Крепуса. Мужчине было нечего сказать, он посмотрел на тёмную ткань, а потом сжал её в кулаке и убрал в карман. Маленькие золотые инициалы на обратной стороне опять заставляли вернуться в прошлое, когда Дилюк с отцом всю ночь сидели над вышивкой этих двух букв, перед днём рождения брата. — Спасибо, — развернувшись, он уже собирался уйти, но обернулся, когда опустил ручку двери. — Джинн, если тебе нужна будет помощь то… то я готов помочь рыцарям, — он говорил это довольно тихо, но посреди ночной тишины расслышать эти слова не составляло труда. В ответ Гуннхильдр слабо улыбнулась, благодаря Дилюка за заботу и понимание. Выйдя из штаба, Пиро мечник вдохнул свежий ночной воздух. Глаза немного слипались, но ему ещё предстоял путь до дома. Взгляд случайно переместился к месту, где стоял памятник капитана, и рядом с ним был чей-то силуэт. Непонятно откуда взявшееся любопытство заставило Дилюка подойти поближе и разглядеть столь позднего посетителя. Но уже на полпути он знал кто это. Слишком мало людей в городе были такого низкого роста. Когда он подошёл, человечек уже сидел на лавочке неподалеку и болтал ногами. Замечая пришедшего, маленькая девочка поворачивается к нему. — Кли? Что ты тут делаешь в такое время? — его голос стал мягким, полным заботы и переживания о малышке. — Когда братик Кэйя вернётся из путешествия? Я очень скучаю, — девочка шмыгнула носом, давая явно понять, что плакала. Дилюк присел рядом и не знал, что ответить. Как мягче сказать, что Кэйя не вернётся? Расстраивать дитя очень не хотелось, но врать — тоже. — Я… я не знаю, но скорее всего его не будет ещё очень долго, Кли. Он отправился в далёкое путешествие с важной миссией, так что… — Как мои родители? — его перебили. — Да. Как твои родители, — приняв такой ответ удовлетворительным, ответил он. Они сидели молча, каждый думая о своём, пока Дилюк не заметил слишком частые всхлипы со стороны. Приглянувшись к лицу Кли, в свете луны, он заметил пару слезинок, что медленно скатывались по её щекам. Мужчина не нашёл решения лучше, чем просто обнять девочку, поэтому через мгновение Кли уже мочила слезами его пальто. Тогда объятия ей нужны были намного больше, чем бессмысленные оправдания и утешения. Прижимая и поглаживая маленького рыцаря по голове, Рагнвиндр задумался, а когда вернулся обратно в реальность, услышал размерной сопение, вместо тихого плача. Видимо, девочка очень переживала и устала, так что уснула прямо у него на руках. Будить её красноволосый ну никак не посмел, поэтому максимально аккуратно встал, придерживая тельце на руках и побрел к винокурне.

***

Когда Дилюк наконец пришёл в «Рассвет», прислуга уже разошлась по домам. На удивление, по пути сюда не встретились монстры, так что девочка всё ещё спокойно спала на плече. Зажигая свечи, Пиро воин поднимается наверх и направляется прямиком к гостевой спальне. Очень аккуратно, будто Кли была хрустальной, он положил её на постель, и укрыл одеялом. Выходя за дверь с его уст сорвался усталый выдох. Безусловно малышку было жаль. Очень жаль. Мама покинула её ещё в более раннем возрасте чем сейчас, а человек, что стал ей старшим братом, погиб. Взрослому Дилюку было тяжело пережить такие события, что уж говорить о ребёнке. Пусть ей говорят о скором возвращении её семьи, он почти уверен, что где-то в глубине души Кли понимала о том, что эти путешествия лишь в один конец, без возвращения. Несмотря на усталость, ложиться спать Дилюк не спешил. После принятия ванны он развёл огонь в камине и расположился на кресле рядом, с горячим чаем и книгой в руках. Как бы мужчина ни пытался сосредоточиться на строчках, слова совершенно не вносили смысла в голову, просто пролетая мимо. А тем временем часы в гостиной пробили два часа ночи. Поднимаясь с нагретого места, мужчина щелчком тушит камин и поднимается по лестнице. Перед сном решив проверить свою гостью он медленно открывает дверь в комнату. Но обнаружил владелец дома не мирно спящую, как ожидал, а сидящую посреди большой кровати, уткнувшуюся в свои коленки и видимо снова плачущую Кли. Заметив его, она подняла на него свои испуганные, заплаканные глаза. Моментально реагируя на слёзы, Дилюк проходит в комнату и садится рядом. — Эй, ты чего плачешь? — Мастер Дилюк? Я… я, — начала заикаться рыцарь Искорка. — Я боюсь темноты, — она стыдливо опустила свой взгляд, словно это было непростительно для почётного рыцаря, и была готова снова расплакаться. — Боишься? — она кивнула, не поднимая глаз. — А хочешь я тебе кое-что расскажу про нашего брата? — светлая голова мигом повернулась в его сторону, после упоминания Крио воина. Усаживая девочку обратно на верхнюю часть кровати и прикрывая одеялом, Дилюк садится рядом. — В прошлом, когда мы с капитаном Кэйей были лучшими друзьями, он тоже боялся темноты. Помню, что он часто приходил ко мне по ночам из-за бессонницы и кошмаров, — от тёплых воспоминаний о том, как они засыпали в обнимку, стало приятно на душе. Дилюк заметил, что девочка очень похожа на Кэйю. Ещё когда она заснула на его плече, он задумался об этом, а теперь она так же, как и он плачет от того, что её пугает темнота. — О! Кли знает! Братик часто ходил уставший и постоянно зевал. Когда я спросила почему, он сказал, что ему часто снятся плохие сны, и тогда Кли придумала лучший подарок на день рождения. Ночник! Потом я стала замечать, что он почти перестал зевать, и сказал, что мой подарок оберегает его от всех кошмаров в мире. Кли тогда была очень рада, что смогла помочь братику. — А знаешь, как я помогал ему? Крепко-крепко обнимал и пел придуманную песенку. Хочешь послушать? — девочка в красном снова кивнула и пристроилась под боком. В тот момент мужчине было так легко, словно он вернулся в прошлое, когда его жизнь была намного проще и счастливее, не наполнена чувством вины и болью. Выученные наизусть слова лились приглушенной, бархатной рекой, убаюкивая своим спокойствием. Дилюк прикрыл глаза, как делал это в прошлом, но так и не смог открыть их снова. Засыпая, на грани мира грёз и сознания, он прислушивается к равномерному дыханию малышки рядом, удостоверяясь, что она тоже заснула. Утром тьма отступит. Стоящие в вазе Лилии Калла потянутся к проникающим через окно солнечным лучам, а те в свою очередь будут играться бликами на огненно-рыжих волосах.