А может я его и любила.. незнаю!

       Неподалеку от старого кладбища, на котором еще вчера проходили похороны бывшего командора разведкорпуса, который был убит звероподобным титаном Зиком Йегером. Все не могли поверить, этот день наконец настал. Все мы когда то покидаем этот мир, отправляясь в благоухающий рай или же в отчаяный ад. Все надеялись, и не было сомнений, что командор сейчас в раю, смотрит на них и думает: «Вы сильные! Вы победите, ведь у вас есть…». Ах да, больше всего смертью Эрвина были огорчены Леви Аккерман и Ханджи, которой предстоит руководить разведкорпусом после смерти Смита. Им было больнее всего осознавать то, что он больше не отдаст им приказ или не прокричит какую нибудь победную речь. Они больше не услышат его голос, не заглянут в эти большие, полные силы и уверенности глаза, ведь сейчас они закрыты и мертвы, как и их хозяин. Спасение Армина тоже было важно для отряда, но Капрал все же корит себя за то, что он не отдал лекарство Эрвину, хоть и не подает вида. Их не было на похоронах, они бы просто не смогли перенести эту боль, поэтому сейчас, идут на то кладбище, чтобы навестить бывшего командора, и, можно сказать друга.        Был вечер. Небо стало оранжевого оттенка, а красное солнышко уходило за горизонт. Постепенно темнело. Приближалась ночь. Тихий осенний ветер заглушал чуть звучное пение птиц. С дерева слетел последний листик, теряя надежду на жизнь, постепенно умирал на засохшей траве и хрустнул после давления человеческой ноги, которая казалась ему огромным титаном. Прямо как и людям… Борьба человечества с неугомонными гигантами, казалось, была вечной. Как будто совсем недавно стену Мария прорвали Бронированный и Колоссальный титаны, как все в панике пытались садиться на корабли, доставляющие жителей в безопасное место, как еще совсем подростком Эрен Йегер хотел перебить всех титанов, и как они втроем — Капрал, Ханджи и Эрвин сидели за круглым столом, обсуждая планы на будущее, иногда смеясь с шуток девушки. Все было тогда так хорошо.        Вот уже двое подходят к старой, полуразрушенной калитке, аккуратно открывают ее, слыша громкий и раздражающий скрип. Видимо ее давно не смазывали, а хотя, зачем? Можно было заплакать от мысли о том, сколько деревянных крестов они увидели на кладбище. Даже под их ногами, возможно, когда то погибло десятки, а то и сотни невинных жителей. — Там. — указал Леви на самый дальний крест. Он отличался от других. Около могилы погибшего командора, стояла еще одна калитка, но уже совсем новая. Не скрипит, не шатается от порывов ветра. Преодолев преграду, Ханджи опустилась на колено перед могилой, когда то бывшего командора разведкорпуса. — Эх. Эрвин, Эрвин. Побежал на этого зверюгу, хотел защитить отряд, и в итоге погиб героем. — по щеке девушки потекла кристальная слеза. Казалось, Капрал тоже хотел зареветь, что есть сил, но держался, лишь прикрыл глаза, чтобы не видеть всю боль, что скрывалась за такой беззаботной улыбкой Зое. Он понимал, понимал ее как никто другой. — Хах, что даже с товарищем не простишься? — не поворачивая головы спросила та. Леви сел рядом с Ханджи и вздохнув проговорил: — Куда же черт тебя побери потянуло… Эрвин. — это все, что он мог сказать, ведь держался на последних силах. Немножко посидев у могилы Смита, оба отправились прочь с кладбища. Им нужно было переварить все увиденное.       По дороге домой, Аккерман прервал тишину, нарастающую между ними, вопросом. — Скажи четырехглазая, кем для тебя был Эрвин? — на это, Ханджи лишь улыбнулась, сложив руки на груди. — Кем был говоришь? Эх. командор, был для меня товарищем, даже больше, настоящим другом. Я все еще припоминаю те времена, когда мы сидели за столом, пили кофе, обсуждая планы следующих походов за стену, да и просто на будущее. Как я шутила с твоей проверки комнат на чистоту, ты злился, заставляя меня заткнуться или взять швабру в руки, а Эрвин лишь хохотал, улыбаясь той самой воодушевляющей улыбкой. Наверное, ты и сам это подтвердишь. Но. — тут девушка остановила свою речь, улыбка с ее лица тут же спала, а само лицо потемнело. — Может… я и любила его.? На это Леви никак не ответил, ведь понимал чувства Ханджи. Они лишь продолжили шагать домой, молча, без всяких разговоров.