Между прошлым и настоящим I

Время шло, физическое состояние улучшалось, пока в душе ещё ни одна рана не заживала. Однако, несмотря ни на что, в Еве всё равно присутствовало желание жить дальше, поправляться. Ведь скорби должен прийти конец, иначе ничем хорошим это не закончится. Она хотела выздороветь не только телом, но и душой. Только не знала как. Мир вокруг продолжал существовать в том же ритме, вынуждая бороться с трагедией произошедшего. Служба в разведкорпусе никогда не была милосердной: давила, ломала и без тени наивности показывала жестокость существования даже под мирным небом. Настала пора возвращаться в строй, особенно капитану, который желал как можно больше времени проводить с Евой. Потому она, прикладывая все свои силы, натягивала улыбку, уверяя любимого, что ей лучше. Верни её на месяц назад, и она бы ни за что не поверила, что сейчас Ривай в выборе между службой и Евой выберет девушку. Множество споров и обид миновали в их отношениях за прошедший год по причине общей работы, что, безусловно, влияла на них. Ривай никогда не делал поблажек, отдавал приоритет работе, нежели личным отношениям с капралом Евой за закрытыми дверьми. Они пережили перенасыщение друг другом, разрыв отношений искоренил в обоих излишнюю гордость, показывая, как они стали дороги друг другу. Однако, когда Ева как никогда нуждалась в поддержке Ривая, он сделал всё, чтобы быть рядом, пока служба находилась в ужаснейшем положении после убийства главнокомандующего, подрыва лагеря с титанами и срыва плана по укрытию Эрена в Секретном, что пагубно сказалось на репутации в обществе самого разведкорпуса. Ривай разрывался между работой и любимой, до последней капли исчерпывая душевные силы. Во всём этом испытании на прочность Ева была поражена и осознала из действий Ривая, насколько для него дороги отношения с ней. Как она важна для него. Любовный интерес сквозь сложности перерастал в искреннюю любовь. Пока немногословность была неотъемлемой чертой характера Ривая, за него говорили поступки. Находя в споре компромисс, Ева пообещала, что всегда будет под присмотром Уильяма, пока Риваю было необходимо вернуться в рабочий режим, пропадая на службе целыми днями. Встречаться, хоть и на одной территории, они стали реже, но Ева не чувствовала обиды и неосязаемого расстояния между ними, как было прежде. Каждый вечер они проводили вместе за чашкой чая, сидя у окна на их уютных креслах, а после засыпая и просыпаясь в объятиях друг друга. В очередной день в кабинете Уильяма, пока он делал ревизию лекарств, Ева скучающе устроилась на кушетке, ожидая осмотра. Тоска по прогулкам не давала покоя, пока она глядела в окно, морщась от слепящих закатных лучей солнца. Вскоре Уильям взялся за неё, умело меняя повязки на быстро затягивающихся ранах, благодаря правильному уходу в руках опытного врача и заботе капитана вне этого кабинета. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Уильям своим добрым, с нотками отцовства, голосом, пока перевязал последний узелок на бинтах. — В порядке, — постаралась улыбнуться Ева. — Привыкла уже к этим болячкам. — Я не только о ранениях, — сказал мужчина, отходя в сторону и убирая аптечку за стекло шкафа. — Мне нужно знать не только физическое твоё состояние, но и моральное. — Выжидающие помедлив и уследив за сменившимся выражением лица Евы, он добавил: — Если не хочешь — не говори. — Я… в порядке, Уильям. — Поняла девушка, к чему он ведёт и кого имел в виду. Возможно, она бы хотела сказать больше, но зная, что всё сказанное дойдёт до Ривая, чего Ева не хотела, она лишь пожала плечами и продолжила: — Конечно, я никогда не забуду, а сердце не заживёт. Я до последнего не думала, что мне придётся прочувствовать на себе, что пережили многие в разведкорпусе, теряя близких людей. Но в моменты печали и скорби стараюсь напомнить себе, что даже если я теряю смысл, то Майкл бы хотел, чтобы я продолжала жить, радоваться чему-либо… — Девушка закивала своим же рассуждениям, спуская ноги с кушетки. — Он бы правда этого хотел, я знаю… А потом я прихожу в себя и продолжаю жить, вырывая себя из страданий. «Как тебе сладкая ложь, Уильям?.. Как тебе заученные слова, которые я скармливаю всем и даже Риваю? Как тебе то, во что я сама себя заставляю верить изо всех сил?». — Он умер, как герой, — непринуждённо ответил Уильям, заваривая чай свежими листьями, и сам верил в то, что пришлось рассказать всем вокруг. — В схватке с титаном он пал, как настоящий солдат, знающий своё дело. Ева поморщилась от его слов, сжимая в кулаки ткань накидки на кушетке. Ей хотелось кричать всем, что Майкл умер совсем не в лапах титана, но ей по приказу Ривая и Кенни приходилось прикусывать язык и повторять заученную неправдивую версию событий. Смерть Эрвина уже стала известна большинству, однако при оглашении ещё одной смерти по вине всё тех же, разведкорпусу пришлось бы объясняться публично. А следом и отдать убийц, которых обвинили лишь в подрыве лагеря Ханджи, в руки правительства, что губительно для расследования Аккреманов. Слухи, словно паутина разрослись бы по устам и, как ни крути, дошли бы до того, кто стоит за всем произошедшим. Нет гарантий, что и недавние события не прикроют, как предположил Ривай, пачкой денег в нужные руки. Репутация разведкорпуса долгие годы находилась под тенью сомнений ещё при существовании титанов за стенами. А после произошедшего и отсутствия должных объяснений уже строились догадки, что на штаб махнут рукой и задумаются о закрытии корпуса. За этим же и расследование снова бы потерпело провал, чего Ева совсем не хотела. Потому для всех Майкл умер в схватке с титаном, а смерть Эрвина пока что безуспешно расследуется, что уже доказало, что кто-то подтирает следы. — Да… — согласилась девушка с Уильямом и спустилась с кушетки. Оба не желали дальше продолжать поднятую тему и за чаем с булочками от Милы обсуждали медицину и новую должность Ханджи, соглашаясь, что она хорошо на данный момент справлялась. Время перевалило за ужин, когда неожиданно для Евы к ним постучался Ривай, с порога спрашивая: — Ева, можно тебя? — Эм… Да, конечно… — Нескрываемо удивилась она, встав со стула и подходя к двери. Никогда ещё так рано он не заходил за ней, а строгий тон и выражение лица любимого уже породили вопросы. Ева быстро попрощалась с Уильямом и в странном молчании спустилась с Риваем на первый этаж, где он завёл её за угол. — Куда идём? — тут же спросила она. — Ты до сих пор хочешь лично пытать тех убийц? — тихо ответил вопросом на вопрос Ривай, подходя вплотную к ней. — Да, конечно, — уверенно сказала она и не лгала, так как до последнего, каждый день говорила о своём настрое Риваю, когда он снова и снова спрашивал её об этом. Но никогда не давал ответов, почему ему так важно это знать. — Если я тебе скажу, что могу дать тебе эту возможность и прямо сейчас, ты согласишься? Глаза девушки расширились, а после пары секунд, глядя глаза в глаза и не мигая, она ответила: — Да… — Тогда пошли. — Ривай взял Еву за руку, уводя в коридор, а затем к спуску в подвал. — Кенни сегодня приезжал и дал тебе добро попытать одного…

***

Минуя тёмные коридоры с каменными стенами, Ева шла за Риваем по узким проходам, держась за спиной. Волнение уже разгоняло по телу бушующий адреналин в крови. Сырость в воздухе необъяснимо только накаляла обстановку вместе с проступившим холодным пóтом. Ева за свою жизнь успела побывать в драках, но никогда не пытала. Она хотела это сделать, но также и боялась. Однако, идя за руку с Риваем, страх как быстро нагонял, так и молниеносно пропадал. Коридоры освещал тёплый свет факелов, расставленных в трёх метрах друг от друга. Пара уже прошла поворот к кабинетам Ханджи и Ева успела узнать камеру, в которой когда-то сама успела побывать, хоть и недолго по её обрывистым воспоминаниям. Пройдя мимо складских помещений, Ривай остановился у последней двери, открыл её и зашёл в темноту. Ева осталась в дверях, отходя в сторону, чтобы свет из коридора помог Риваю в поисках чего-то на полках. Он, будто уже не впервой, пропустил несколько полок и сунул руку в темноту одной из дальних, держа на ладони платок, словно не желая замараться. Затем обернулся к Еве, показывая орудие. — Топор… — ахнула она, узнав орудие убийства. То самое, которым зарубили Майкла, а Ривай это подтвердил, кивнув и говоря: — Найден на месте. Возможно, он поможет разговорить. Ривай не был напряжён, но серьёзный настрой не скрывал. На его лице по-прежнему не показалось ни капли сомнений, словно он готовился к этому дню задолго до предложения Еве. Девушка закивала, едва успев опустить взгляд в угол коридора, как мужчина отложил топор и подошёл к ней вплотную, беря её лицо в свои ладони. — Стоит тебе увидеть его лицо, и тебя окутает такая ярость, которую ты скорее всего никогда в своей жизни не чувствовала, — говорил он, заставляя смотреть в свои глаза. — Ты не должна следовать за этой яростью, вопреки всему. Захочется отомстить — утонешь так глубоко, что захочется ещё и ещё. А потом ты перестанешь узнавать себя в зеркале… Мы здесь не за возмездием, а за нужной информацией: зачем, почему и кто они такие. Тебе надо допросить любыми способами, а не отыграться. Поняла? Не передумала? — Не передумала и поняла, — сразу же сказала она, блуждая вздором по его лицу и останавливаясь на нахмуренном взгляде. Ничего больше Ривай не стал говорить. Лишь поднял топор, закрыл дверь в помещение позади и взял ладонь Евы в свободную руку. Ступая обратно, они вошли в похожий на предыдущий коридор. Там они уже были не одни: двое солдат в полицейской форме охраняли камеры явно по приказу Кенни. Камеры в этой части подвала отличались более узкими размерами и отсутствием решёток. Только массивная металлическая дверь отделяла убийцу и Еву, которая остановилась в двух шагах от своей цели. Ривай даже не обернулся к ней, отпустил её ладонь и, не глядя, протянул руку солдату. Тот вложил в неё связку ключей, и капитан быстро нашёл нужный. Но Ривай помедлил, оставив ключ в замочной скважине, и снова протянул руку солдату. В этот раз тот вложил в неё револьвер, а топор Ривай подал Еве. Она немедля приняла его. «Сколько нужно иметь безумия и злости, чтобы так возносить его в небо, как делали эти ублюдки?» — подумала Ева, чувствуя вес орудия. — Я начну первый, а потом дам тебе волю… — Ривай провернул ключ, открыл с громким скрипом дверь и взял со стены один фонарь из коридора, заходя внутрь первым и повесив его на стену. Ева сделала шаг вперёд, заходя следом. Она увидела тёмный силуэт, сидящий на коленях без сознания. Руки его были отведены в разные стороны, вися на кандалах, привинченных к стене. Даже вокруг пояса его обвивали цепи, прикреплённые к кандалам на ногах. Ева замерла на месте, разглядывая его, словно перед ней мираж. Настолько она не верила, что ей правда позволили хотя бы увидеть его, пока за эти дни даже не подпускали к подвалу. Парень был в той же кровавой накидке, что и в тот день. Покрыт синяками и порезами сквозь грязную одежду. Там же она заметила швы, которые ему недавно наложили, явно, чтобы он не истёк кровью раньше времени. — Очнись, кусок дерьма. — Ривай ударил пленённого с ноги, что тот вздрогнул и зашипел, однако не такой реакции ждала Ева от достаточно сильного удара. Предполагая, что пленённый или имел физическую подготовку, или уже намучился, Ева ждала указаний Ривая, который остался стоять перед убийцей, выжидая полного пробуждения. Тот спустя десяток секунд зашевелился, приподнимая голову, где при свете факела блеснул железный кляп промеж губ. Не видя глаз из-за глубокого капюшона на его голове, Ева примкнула к стене спиной, замерев взором на его губах и кончике носа. Ривай снял пиджак и кинул его на деревянную скамью. Закатил рукава рубашки и сел на корточки. — Узнаешь её? — Он приподнял руку в сторону Евы. Мужчина даже не поднял глаз. Ривай сжал челюсть и схватил того за щёки, поднимая лицом к Еве. Тогда она едва сдержала дрожь в теле от нахлынувших воспоминаний и обрывков того дня. Тех луж крови с кусками плоти Майкла, кровавые руки, смех, запах смерти и вкус нескончаемых слёз. Как они, не останавливаясь, рубили друга на куски. Как топор застревал в его теле, а кости хрустели под тяжестью железа. Видя лицо того самого, который первый вонзил топор в Майкла, Ева уже почувствовала покалывание в веках и ту самую ярость, о которой говорил Ривай. Дикую и слепую, что лишает рассудка и собственной воли. Захочется отомстить — утонешь… Утонешь, утонешь, утонешь. — Ривай, только не жалей его, — прошипела Ева, сильнее сжимая в ладони черенок топора. Ривай кивнул и занёс кулак, ударяя со всей силы и задевая кляп, что врезался в щёку зажмурившегося убийцы. Он бил снова и снова, хватал его, ударял головой об стену. Ева наблюдала, желая запечатлеть в памяти каждую секунду и ловя себя на пугающей и одновременно приятной мысли — ей было всё равно. Её уже не ужасала жестокость, от которой могло воротить ранее. Только не после того, как на её же глазах изувечили лучшего друга. Это реалии мира, с которыми она смирилась. С которыми её заставили смириться. Ривай нанёс последний удар и отошёл. Его руки были в крови, и в чужой и собственной от разбитых костяшек. — Мы выйдем, а тебе это время подумать, прежде чем я сниму с тебя кляп, — прошипел он, медленно ступая за спину от до сих пор молчавшего пленённого. Он даже не стонал от боли от нанесённых ударов. — Это решающие переговоры с тобой. Судьбу твою решит она. — Указал Ривай на Еву и вывел её в коридор. — Дью, следи за ним, — приказал он солдату, не оборачиваясь и идя дальше по коридору. — Есть. Пара вернулась в прошлый коридор, и Ривай открыл другую дверь, вытащив из сундука спирт и ткани. Ева тут же забрала их и с виноватым видом стала промывать его раны. — Зачем ты так? — вздохнула она. — Свои бы руки пожалел. — Он неразговорчив по сравнению с другими, а руки заживут, — едва поморщился Ривай. — Но поговорим потом, теперь твоя очередь… — Тогда мне может понадобиться нож…

***

Ривай сел скамейку, а Ева отставила к стене топор, сделала несколько шагов к убийце и села перед ним на корточки с напускным спокойствием. Заглядывая в его голубые бездонные глаза, она едва смутилась его нескрываемым безразличием. Настолько спокойное выражение лица словно соревновалось с ней. Бледный цвет кожи едва проглядывал сквозь синяки и порезы, а у линии роста чёрных, как смоль волос стекали струйки крови от удара о стену. — Узнал, ублюдыш? — хмыкнув, спросила Ева, чувствуя, как Ривай неотрывно наблюдал за её действиями. Он по-прежнему не сказал ни одного напутствия для пыток, но в мыслях девушки до сих пор звучала его просьба не поддаваться безумию. Парень опустил голову, и Ева резко поднесла кончик ножа к подбородку, заросшему щетиной, и надавила, заставляя смотреть на неё. Она хотела смотреть ему в глаза, лишь бы в ненужный момент не дать места слабости. Напоминать себе, кто перед ней. — Я не буду тут распинаться перед тобой, мне нужны ответы на мои вопросы. Ты скажешь мне своё и имена друзей, зачем я вам и каковы ваши мотивы. Не ответишь ты — я дойду до других. — Ева повернулась к капитану, пока пленённый не издал ни звука, не дернулся, и сняла с него капюшон. — Ривай, сними кляп. Ривай подошел к ним и ключами открыл замок на затылке парня. Кляп пал к ногам Евы и впервые она увидела хоть какие-то эмоции на его лице, которые ей сразу же не понравились. На лице парня появилась бешеная улыбка. Как в тот день. — Мне же легче. — Звонкая пощёчина эхом разошлась по камере, а голова парня поддалась удару, дёрнувшись в сторону и опускаясь. — Сама себе могилу копаешь… — прохрипел он и рассмеялся. Ева ещё раз нанесла удар. Он снова захотел что-то съязвить, но девушка резко подняла с пола слюнявый кляп, вбила его прямо в рот мужчины и накрыла ладонью. — Ты меня не понял?! — поддалась она ближе, чуть ли не рыча ему в лицо. — Я ещё не трогаю тебя, как бы хотела, и даю возможность рассказать всё самому. Будешь испытывать мое терпение — за каждый вопрос без ответа… я буду отстреливать твои пальцы. — Она резко надавила на его щёки, подняла голову, заставляя смотреть в глаза. — Не думай, что умрёшь, истекая кровью. Я замотаю твои пальцы и остановлю кровь, найду способ, поверь мне, ублюдок… Одними пальцами я не отделаюсь. — Вдавила кляп глубже и вырвала, что он ударил по зубам режущим слух звуком. — Имя своё назвал! Живо! Он молчал, а Ева ударила его головой об стену. Ривай по-прежнему наблюдал за ней, сидя на месте и не дёрнувшись, что девушку настораживало. Она хотела, чтобы он сказал хоть что-то. Как ей поступать? Что ещё говорить? Как выпытывать? Она ждала наставлений, но Ривай всем своим видом подтверждал, что дело только за ней. Чувствовала и на самой себе настоящую пытку. Ева рывком поднялась, убрала нож за ремень и взялась за топор, поднося ближе к свету и разглядывая. Успокоить себя, снова напомнить, ради чего она здесь и найти силы продолжать. — Что за знак на нём? — спросила она спустя пару секунд и хмурясь от едва заметной и незнакомой печати на металле: заковыристая буква «К», обведенная кругом. — Посмотри на… — снова рассмеялся парень, — впитавшиеся следы крови твоего дружка. Топор был чи-и-истеньким, нове-е-еньким, нетронутым. Я опробовал его на… Майкле? Так же… его звали? Крепкие кости у него. Здоровя-я-як!.. Только стоя спиной к нему, Ева смогла скрыть своё выражение лица, до боли сжимая челюсти. Чувствуя вкус крови на языке, что она прокусила себе щёки, девушка едва проглотила ком и ощутила дрожь выступа гортани. «Не поддавайся на провокации… Не поддавайся». — Ривай, дай револьвер. — Решительно обернулась она, потягивая руку любимому, но даже не глядя на него. Она смотрела только на парня, который выжидающе следил за ней. — Ты не ответил на мой вопрос, ублюдыш, а я своё слово держу. — Металл огнестрельного коснулся ладони, и Ева умело откинула барабан. — Оу, а тут практически на все хватит, тебе везёт. Итак… — Она села перед ним, улыбаясь одним уголком губ. — Ты мне имя своё не называешь, поэтому будешь ублюдышом. — Пошла ты… Ева проигнорировала и медленно проскользила ладонью по цепи на его руке, опускаясь к затёкшим пальцам. И тут же нахмурилась, не досчитав одного пальца. — Где мизинец? — Удивилась она затянувшемуся срезу, лишающего только фаланги. Парень уже не выглядел так уверенно или безразлично. Тень беспокойства на его лице воодушевила Еву. Она подкинула револьвер, ухватившись за дуло и с размаха ударила по лицу рукоятью, довольствуясь мучениями и всхлипом парня. — Где мизинец? — Отдал… — прохрипел он. — Отдал?!.. Кому? Он опять промолчал, а Ева снова ударила. — Кому?! — Е…вропе… Европе… «Европе?! Это ещё что за кличка?». — Кто это? Парень рассмеялся и настал конец терпению Евы. От выстрела в ушах всех присутствующих зазвенело, перемешиваясь с истошным воплем парня, а девушка покосилась на бок и зажмурилась от боли в перепонках. Его палец повис на тонкой коже, кровь начала стекать по кисти, пачкая кандалы и рукава. Отходя от шума в ушах, Ева тут же схватила «ублюдыша» за горло. — Ты сомневался во мне, а? Сомневался?!.. Ну ничего, даю тебе восемь шансов, сколько у тебя пальцев. Считай эта же самая Европа лишила тебя ещё одного… Что это ещё за Европа?! Отвечай! — П-повелительница… — зарыдал он. — Откуда ты? Молчание и обездвиженная, едва подрагивающая рука, истекающая кровью, позволяли Еве продолжить пытку. И она воспользовалась ею, пока Ривай продолжал безмолвно наблюдать. Она накрыла одной ладонью ухо, отвернулась и снова… выстрелила. Парень начал дёргаться, дико орать и пытаться завалиться вперёд, но цепи ему не позволяли даже на сантиметр двинуться в сторону. — Что здесь происходит?! — прокричала забежавшая к ним Ханджи, в испуге разглядывая происходящее в едва освещённой камере. — Ханджи, выйди. Сейчас же, — потребовал Ривай, встав с места и проходя к двери. От его взгляда и некого безмолвного напоминания Ханджи немного поморщилась и прошептала: — Останови её. — Что вам троим надо от меня?! — кричала в лицо парня Ева. — Нет. И ты не смей, — ответил Ривай Ханджи и указал на дверь. Та неторопливо, но всё же вышла, последний раз с некой жалостью глянув на Еву. — Ничего! — рыдал пленённый и качал головой. — Тогда тебя пора добить, — объявил капитан, от чего Ева непонимающе обернулась на него. — Он это и мне говорил три раза. И ничего больше… — Не-е-е-е-ет! — Ещё сильнее задергался парень, звеня цепями. — Тогда рассказывай! — прокричала Ева с подступившими слезами от необъяснимых эмоций. Но парень промолчал, и она ударила его оружием по лицу. — Я не… могу… я поклялся. — Кому? Что за клятва? Он промолчал. Ева снова закрыла уши и выстрелила. Парень уже бледнел, а рядом скопилась лужа крови. У него был зверский, бешенный, неадекватный взгляд. Ривай успел отдёрнуть Еву и поднять с корточек, прежде чем тот качнул головой и щёлкнул у её носа зубами. — Ничего нового, кроме одного. Добивай, — шептал Ривай ей на ухо, стоя за спиной и касаясь своим дыханием волос задрожавшей девушки. — Вспомни… и добей. Пара молчала, пока парень снова щёлкал и щёлкал зубами, пытаясь достать её, вопил. На лице кровь смешалась со слезами и западала в морщинки от сморщенного выражения. — Да… — закивала Ева. — Но сначала он помучается. Выстрелы снова оглушили их, пули врезались в тело парня. В плечо, затем в другое, в левое бедро, в правое, в предплечье. Ева еле держалась на ногах, но Ривай придержал её за талию. Наблюдал через плечо за каждым её выстрелом, пугая присущим для него спокойствием. — Европа! — захрипел парень сорванным голосом. — Не пришла за мной! — Ты ещё… можешь рассказать… — Дрожал голос Евы, как и грудь от подступивших слёз. «Почему я плачу? Почему?! Никто из них не рыдал, убивая Майкла! Они веселились, изувечили его…» Парень только покачал головой, отказывая, и опустил её, ожидая последнего выстрела, как избавления от мучений. Ева подняла револьвер, держа его уже обеими руками. Но опустила. Зажмурившись, она постаралась отогнать слёзы, стёрла их рукавом, чуть наклонилась от недостатка воздуха в лёгких. И снова подняла револьвер, потратив немало времени и усилий, чтобы прицелиться в голову. — За тебя… солнышко… И выстрелила… Револьвер не успел упасть на пол, — налету поймал Ривай, а затем успел подхватить падающую на колени Еву. Ногти впились в ткань рубашки на предплечьях, до треска по швам оттягивая вниз под весом девушки, что разрыдалась и ловила ртом воздух. Из горла вырвался стон, а за ним другой. Она рыдала в руках Ривая, что поднял её и вынес из камеры, унося прочь.

***

К тому времени, когда пара вернулась из душа, солнце опустилось за горизонт, а в штабе дали отбой. Расставленные по углам свечи бросали тени двух кресел на вязаный ковёр. Дрожащими руками держа чашку успокаивающего травяного чая, Ева сжималась в объятиях Ривая, сидя у него на коленях и перекидывая ногу за подлокотник кресла, в котором они сидели. Укутывая любимую в плед, сидящую в одном белье, Ривай снова и снова впускал пальцы в её влажные русые пряди, и оглаживал макушку. Они оба молчали, пока Ева не опустилась к столику перед ними, отставив чашку, и вернулась в исходное положение, найдя на покрывале руку Ривая и переплетая пальцы. Медленно оглаживая их, она наткнулась на бугорки небольших корочек запёкшейся крови на костяшках. Одновременно с ним опустив взгляд на их сомкнутые руки, они переглянулись. — В Подземном городе, — тихо заговорил Ривай, опуская голову на высокую спинку кресла, — мне пришлось научиться постоять за себя… Там редко можно было отыскать хоть что-то, чем перевязать руки. И не всегда при себе был даже нож… — Ева безмолвно опустила щёку на его плечо и оставила нежный поцелуй, не желая перебивать и прося рассказывать дальше. — В драке на смерть за кусок чёрствого хлеба, я помню, как у меня из рук выбили нож, который мне дал Кенни… И всё, что порой было у меня — это мои же руки. Умереть от голода? Или биться за возможность поесть за несколько голодных дней? Ты или тебя? Редко кто отдаст предпочтение второму… — Ты дрался голыми руками… — прошептала Ева, крепче обвивая его бока. — Да… приходилось… Стоя перед таким же выбором который раз в своей жизни, я отбивался… своими детскими кулаками… Разбивал руки в кровь и точно помнил, чего мне стоит тот кусок хлеба, который я не пережевав проглотил за углом, лишь бы не отняли. — Ривай освободил руку и коснулся своих же ранений. — Снова и снова разбивая лицо того мужика, который на глазах стащил мною желанный кусок, я осознавал, насколько отрезвляющей была та боль в руках. Тогда я ещё не понимал, но сейчас чувствую удовлетворение, что мне хватило своего тогда крошечного мозга, чтобы не поддаваться большему. Не обобщать, стараться мыслить шире, понимать… к чему приведёт это безумие. — А где был Кенни? — сглотнула Ева. — В толпе, — спокойно ответил Ривай. — Наблюдал вместе со всеми. Дав Еве пару секунд на осознание его слов, он снова встретился с ней взглядом. — Многие становились зверьём в теле человека. И путь у всех один и тот же, Ева. Сначала ты отбиваешься, потом мстишь, убиваешь, а после не видишь края своей вседозволенности… Как бы ни старался тебя сберечь, но из реалий мира я тебя вырвать не смогу. Также ты солдат, а любой военный, как никто другой должен знать цену жизни, даже чужой. — Я… убила его… — закрыла глаза Ева, глубоко вдохнув воздуха. — Да, это твоё первое убийство. Но ты сохранила рассудок, вышла на разговор, не поддалась на провокации. Была решительна: сказала, что отстрелишь пальцы — отстрелила. Добила, даже на последних секундах испытывая к нему сострадание, хотя имела полное право отомстить… Я горжусь тобой. — Ривай накрыл затылок Евы ладонью, заставив глянуть ему в глаза. — Скажу честно, я до последнего думал, что ты меня не услышишь и поддашься жажде мщения, не вытянув из него ни слова. Но ты даже смогла достать из него информацию о какой-то повелительнице, и что палец он «отдал» ей. Уже мы знаем о какой-то Европе, чего ни один из них нам не рассказал. — У остальных был мизинец? — Вот именно, что нет. У них тоже не было мизинца именно на правой руке. — Что будет дальше? Остальных тоже убьют? Почему ты позволил мне убить его, хотя мы должны были выпытать? — Завтра мы едем на их казнь. Всех троих и наёмника показательно убьют при людях из полицейского штаба. — Что? — удивилась Ева, приподнявшись. — Они же нужны, разве не так? — Мы их держали больше почти три недели, никто за ними так и не пришёл, хотя мы ждали хоть какого-то знака извне. Но дольше нельзя: мы не знаем, как скоро может нагрянуть само правительство, опасно держать их в центре штаба. Проблемы придут к нам сами, если мы не избавимся от них. Возможно, после казни что-то изменится. Но пока от них толку нет, это определённо чьи-то люди, обученные, — как и мои парни из элитного, — что даже при пытках они не имеют право выдавать информацию. Сегодняшний твой «ублюдыш» тому подтверждение. Какая-то Европа за ним так и не пришла, а он дал клятву… — А если эта Европа решит отомстить? — Я передам информацию Кенни, он что-нибудь придумает и найдёт хоть что-то связанное с Европой. — Хорошо. — Ева устроилась удобнее и спустя пару минут молчания спросила: — Так, значит, ты в первую очередь проверял меня? Поэтому ты постоянно переспрашивал, хочу ли я пытать? — Кем ты станешь, если пойдёшь на поводу жажды мщения, Ева? Как далеко готова зайти? Вот вопросы, которые я задал тебе сегодняшней пыткой. Я хотел, чтобы, несмотря на мотивы, ты поняла, чего тебе стоит убийство собственными руками…