афера

Ребята говорили, что этот фальсификатор произведений искусства немного странный, немного эксцентричный (Джейс и вовсе использовал «чокнутый»), но у них не было другого выбора. Они прокололись, неправильно сделали ход и неправильно сыграли, ставка прогорела и поплатились. Жертва угрожала Максу и Рафаэлю пистолетами, Рафаэля подвесили на заброшенном складе за ноги вниз головой и бросили, а Макса похитили. Как гарантия того, что они вернут украденное. А именно картину Клода Моне «Пляж в Пурвиле», 1882 года. — Ты уверен, что другого выбора нет? — Чувак, мы обошли всех, кого только можно, но никто ничего не знает! Время на исходе, поэтому, да, брат, выбора нет. Они вошли в дом. В большую студию, где белые стены были завешаны картинами, набросками, брызгами краски. Большая рама посредине служила центральным проходом, настойчивый запах масла и растворителя впутался не только в картины, но и в стены, пол и потолок. Алек сидел как на иголках, нервно оглядываясь по сторонам, чуть ли не ёрзая на месте от нетерпения. Джейс ходил туда-сюда, кусая большой палец и ждал. Иззи повернула голову и увидела кошку, сидящую на потрепанном диване, и хотела было ее погладить, но это было чучело, поэтому она отдёрнула руку и вытерла пальцы об пиджак. В глубине других комнат послышались шаги и появился он — Магнус Бейн, лучший фальсификатор картин во всем Нью-Йорке, поэтому они и обратились к нему за подделкой. В начале аферы, а сейчас пришли за помощью. За информацией. Старший Лайтвуд сидел на диване в мастерской странного художника и думал о том, что афера, когда в итоге тебя подвешивают за ноги вниз головой на складе, всегда начинается с хорошей идеи. «Картина Клода Моне «Пляж в Пурвиле», стоимостью в десять миллионов долларов, была украдена из частной коллекции. Полиция считает, что работали профессионалы.» Они тут же решили, что это выйдет идеальная афера. Алек так подумал, все поддержали. Он продумал план, ребята собрали всю информацию, только вот вышло все не так. — Никогда больше не будем пытаться продать украденную картину тому, у кого ее украли, — вздохнул Лайтвуд, прикрывая глаза. — О! — воскликнул незнакомый голос. Поднос опустился на столик между двумя диванами. — Вы снова вернулись? За ещё одной картиной? — Ага, за тремя, — выдохнул Алек, потирая переносицу. Немного вдавив глаза в череп, он все же открыл глаза, чтобы увидеть воочию этого «эксцентричного» парня. Если по сути, то ничего «странного» нет, или просто Алек этого не заметил. Длинный распахнутый шелковый халат, выбритый и приподнятый ирокез с несколькими цветными — радужными — прядками в челке, накрашенные, но слегка погрызанные ногти, и длинные пальцы в пятнах краски. — Вау, а этот красавчик, — улыбнулся Магнус, подмигнув Алеку. Тот отвёл глаза, забирая предложенную чашку чая, не отпил (от напитка подозрительно тянуло коньяком), а просто поставил на столик. Темные глаза фальсификатора, подведённые золотой и чёрной подводкой, кошачьим разрезом глаз, притягивали, но сейчас Лайтвуду не стоит ничего начинать. Нужно разобраться с аферой и ее последствиями. А не, как говорит Иззи: «Думать тем местом, из-за чего начинаются все неприятности». — Магнус, так ты что-то знаешь? — О чем? — тот оторвал взгляд от Алека и уставился на Джейса, задавшего вопрос. — О краже картины. — Какой? — Которую ты сделал для нас. — Я же вам ее отдал. — Оригинал. — Какой оригинал? — Магнус! — Что? Художник уставился на Люка. Тот смотрел не зло и не рассерженно, а скорее устало. Бейн был чудаковатым, это никто не отрицал, но сейчас он явно играл на публику (вообще-то нет, просто при виде Алека легко терял суть вопросов). — Что ты знаешь о Моне. О картине, что ты подделал для нас. Он хитро прищурился, смотря на Люка, а потом на Алека. Он не понимал да и не мог понять, что чувствует команда, ведь это не его младший братишка оказался в заложниках у сирийского мафиози. — Я добуду нужную информацию. Дайте мне два часа, только… — он умолк и подмигнул Изабель. Та широко улыбнулась и едва заметно кивнула. Александр знал, что сестра знала этого Магнуса раньше, но что так хорошо — нет. — Только сначала я хочу плату. — Сколько? — вздохнул Джейс. — Поцелуй. От этого красавчика, — и указал пальчиком на Алека. Тот вздохнул и головой упал на спинку дивана, что-то пробурчав. Вот чувствовал, что что-то будет не так! — А мое мнение никто не хочет узнать? — Алек! Жизнь Макса на кону! — толкнула его локтем Иззи, а потом шепотом добавила, — к тому же, видно что ты сам этого хочешь. Юноша уставился на неё нечитаемым взглядом. Не успел Алек одуматься и даже оглянуться, как лицо Магнуса оказалось слишком близко. — Я… Мужчина впился в него поцелуем. И как бы не права была Иззи, насчёт того, что Лайтвуд сам хотел этого, он и не забывал о деле, поэтому не думал, что поцелуй будет настолько серьезным. То есть не просто обыкновенный чмок, а полноценный поцелуй. Вкус чужих губ, их мягкость, их податливость. Магнус вцепился в волосы на макушке Алека длинными пальцами, запечатлевая на них запах красок, мягкость кистей, мазки угля и запах грунтовки холстов. Когда Алек понял, что задохнётся, Бейн отстранился. И даже не думая слезать с чужих колен, куда успел забраться, тяжело дыша, но при этом сверкая глазами, сказал: — Через два часа у вас будет все. И… — снова глянул на Алека, что пытался восстановить дыхание. — Пришлите его. Ему не хватало только довольно облизаться.

***

Когда они сидела в «Баре у Себастьяна», зазвонил телефон. Конечно взял Себастьян. — Ребят, там какой-то Магнус звонил. Сказал, что можете приходить. И пришлите… красавчика? — Ооо, — заулюлюкала Изабель. Себастьян отошёл на пару шагов, но потом вернулся. — Слушайте, а какой он? По голосу вроде… — О, не стоит, Себ, он уже занят нашим верховным лидером, — поддела брата девушка, заливаясь смехом. Покраснев Лайтвуд поднялся из-за стола, допил свою порцию виски и отправился к Магнусу. Стоило ему переступить порог, как он тут же был прижат к стене; картины и наброски вздрогнули и норовили упасть, но Бейн даже не оглянулся на них. Он был поглощён Алеком. Тот даже не возражал. Конечно одним вжатием в стену все не закончилось. Иззи слишком хорошо знала брата (что пугало иногда), поэтому даже не думала названивать где это он пропадает уже полтора часа. Она знала Магнуса, и знала, что тот может забыть куда положил кисти, которые зажаты у него в пальцах, да и братишку знала, а еще то, что никогда прежде не видела друга настолько заинтересованного в ком-то, поэтому дала им время. Ну, поговорить, да. «Разговор» же перетек на диван. И там продолжался. Довольно долго. — Я был наслышан о великом и неуловимом Алеке Лайтвуде, но вечно наши дороги не пересекались, — Магнус развалился на Алеке, положив голову на широкую грудь, слушая успокаивающийся ритм сердца. — И вот, вы приходите с Моне! Ну просто чистая удача! — Ты про то, что картину украли или про то, что мы решили ее продать и провалились? — усмехнулся Александр, опуская руки на чужой копчик. Магнус замурчал и поддался вперед, оставляя ещё несколько поцелуев на губах мошенника, на кончике носа, на искусанной шеи и груди. — Ты вроде что-то хотел рассказать, — напомнил Лайтвуд. — О том, что ты просто шикарно смотришься в разводах угля и моей постели? — прищурился Бейн, ластясь. Лайтвуд бархатно рассмеялся, опуская руки на ягодицы мужчины. — О картине, Магнус, об украденной картине. — О! — тот тихо рассмеялся, — точно. Совсем из головы вылетело. Ты занимаешь все мои мысли, — Бейн полностью развалился на Лайтвуде, не смущаясь ни наготы, ни того, что большие окна выходили в сад, где любили бродить люди и парочки, а так же того, что мошенник под ним явно был не против повторного раунда. — Так вот…

***

Что ж, Макса они высвободили, подделку продали третьему лицу, а те, кто претендовал на оригинал сами же его и испортили. В итоге пришлось заказать у Магнуса ещё два экземпляра, чтобы не задевать такие ранимые чувства сирийской мафии и нью-йоркской элиты. Магнус и Алек больше никогда не работали вместе. Спали — да, но не работали. Хоть работа их и связала, но третьего лишнего в своих отношениях они не хотели.