Тени прошлого

      Когда-то давно, когда он еще был ребенком, эта комната казалась ему темной пещерой, таящей в себе угрозу, ибо это было место, куда никогда не проникал солнечный свет. Порой, проходя по коридорам Цитадели в сопровождении старшего брата или наставника, он слышал голоса — голоса, достигавшие лишь его слуха и неслышимые для других; они звали его по имени, заполняя тишину пронзительным криком, способным свести с ума; от них не скрыться было ему даже в самых потаенных уголках Цитадели. Лишь за пределами каменного здания они затихали, словно растворяясь в солнечном свете. Никогда не преследовали они его при свете дня, таясь в затененных каменных коридорах и близ массивной двери, затворявшей вход в мрачную комнату.       В последующие годы — долгие годы войны — в комнате все так же царил полумрак, но он не страшил его более. Голоса затихли, когда он покинул каменные залы Цитадели, дабы вести жизнь воина. Лишь один голос остался — живой голос; голос, что тревожил его в детстве. Но когда дух его закалился в битвах, он перестал испытывать страх, переступая порог этой комнаты. Ему лишь хотелось услышать этот голос без ноток холодности, жесткости и горечи; ему хотелось услышать теплоту в этом голосе — в голосе того, кто никогда не обращался к нему с добрым словом; того, кто не знал мира.       Мир.       Он сам никогда не знал мира. Мир давно покинул Гондор и сердца тех, кто продолжал бороться. Руки их не опускали оружия, а душа не знала покоя.       Никогда не думал он о мире, ступая в эту темную комнату, и тем более не смел он произнести этого слова в ее пределах. Много лет не ведали хозяева этой комнаты мира. Ни тот, кого он страшился в детстве, ни тот, что был ему защитником в те годы — рожденный, чтобы однажды стать хозяином здесь.       Оба они покинули этот мир, и он отчаянно верил, что за пределами его они обрели покой.       Темная же комната осталась, и теперь он был ее хозяином.       Он отворил массивную дверь, ожидая услышать голоса из прошлого, и они не разочаровали его. Они взывали к нему, восставая и темных убежищ, где таились прежде: из-за покрытых пылью книжных полок, из-под массивного стола, и даже из-за гобеленов и карт, покрывавших каменные стены. Сделав над собой усилие, он ступил во мрак и, преодолев пространство комнаты в несколько решительных шагов, отдернул тяжелые занавески.       Яркий солнечный свет залил комнату.       Растворились тени.       Смолкли голоса.       И вместе со светом весеннего солнца в комнату робко проникло чувство умиротворения — невидимое глазу, но согревающее душу.       И Фарамир, сын Денетора, брат Боромира, Наместник Гондора, услышал тихий шепот мира.       Вздох облегчения сошел с его губ, и он медленно обошел кабинет отца, залитый солнцем впервые за много лет. И все вокруг обрело вдруг иные очертания — отличные от тех, мрачных и угрожающих, что виделись ему в детстве. Кабинет показался ему не таким формальным, каким он помнил его, будучи Капитаном, и не таким пустым, каким он казался ему всегда — лишенным личных вещей и всякого уюта, ибо он принадлежал тому, кто после смерти жены работал здесь темными одинокими ночами, до самого рассвета.       Вдруг внимание его привлек деревянный сундук под окном. Когда он был ребенком, ему думалось, что в сундуке том обитал демон — один из тех, чьи голоса преследовали его в каменных коридорах. Его брат рассказал ему об этом демоне, когда он был еще совсем мал — когда еще жива была их мать, а зловещие тени лишь маячили вдалеке. Ребенком Боромир часто беседовал с отцом, сидя на этом сундуке. Никому более не дозволялось такого — более того, второй его сын ни разу не провел в этом кабинете времени достаточного для того, чтобы испытать нужду опуститься на стул. Сундук всегда был здесь, будучи предметом мебели, и давно он не обращал на него внимания. Он никогда не знал, что было внутри.       Глаза его расширились в удивлении, когда он осторожно поднял тяжелую крышку. Сундук был почти пуст. Лишь три вещи хранились в нем — три вещи, что на первый взгляд не представляли никакой ценности; но он знал, что они были бесценны для того, кто сохранил их в этом надежном месте.       Перед ним был разрубленный на две части Рог Гондора — единственное, что осталось от сына и брата, что отправился в путь разгадать загадку, и нашел ответ на нее, равно как и смерть.       Был там и небольшой платок, который искусные руки начали украшать вышивкой: в одном углу красовался изящный лебедь, вышитый голубыми нитями. Вышивка осталась незаконченной, ибо руки любимой жены и заботливой матери ослабели прежде, чем изящная работа была завершена.       Взяв в руки обломки Рога брата и платок матери, Фарамир прижал их к груди, и слезы подступили к его глазам. Он сомкнул веки и увидел их перед собой:       Его брат, высокий и сильный, с улыбкой на родном лице; на поясе его был меч, и Рог Гондора красовался на перевязи. Его мать, прекрасная и печальная, поющая ему колыбельные в приглушенном вечернем свете. Он не помнил ее лица, но в воспоминаниях его остался ее тихий голос, всегда полный любви и заботы. Он увидит их вновь, когда придет его время покинуть круги мира, и он знал, что их любовь к нему никогда не иссякнет, равно как и его любовь к ним.       И вдруг он понял, почему отец его хранил разрубленный Рог и платок с неоконченной вышивкой в этом деревянном сундуке. Это было все, что осталось от его возлюбленных жены и сына, и он запер эти вещи в сундуке так же, как запер память о них в своем сердце.       Фарамир поднес платок и обломки Рога к губам, и затем бережно опустил их обратно в сундук, что был хранителем воспоминаний, и будет им и впредь. Однако там не хватало еще одной вещи. Он вышел из комнаты и вскоре вернулся, держа в руках сверток из белой ткани.       Он развернул его. Белое знамя Правящих Наместников не развевалось более на вершине Белой Башни, ибо его сменило Королевское. Белое знамя было единственным, что осталось Фарамиру в память о последнем Наместнике Гондора — в память о его отце, которого он всегда любил. Фарамир коснулся знамени губами, прежде чем положить его в сундук подле Рога и платка, и опустил тяжелую крышку.       Его отец, его мать, его брат — воспоминания о них надежно хранились в пределах массивного сундука, равно как и в его сердце. Быть может, однажды его дети будут сидеть на этом сундуке, как когда-то Боромир, болтая ногами и беседуя со своим отцом Наместником, работающим за массивным столом. Кабинет будет залит солнечным светом, и в нем будет звучать радостный смех его детей. Быть может, сыновья его будут похожи на Боромира, с темными волосами и красивыми открытыми лицами, а дочери его будут наделены золотистыми волосами и прекрасной улыбкой — как у той, что он любил всем сердцем. Любви его хватит на всех детей в равной мере, и не будет для них никаких демонов — ни в сундуке, ни в темных закоулках Цитадели — ибо в сундуке хранились теперь воспоминания, что он разделит с ними: воспоминания о прошлом — о смерти, о страдании и боли, о жестоких словах, но прежде всего — воспоминания о любви.