четыреста тысяч йен.

Юхуу! — закричал радостный незнакомец, выпрыгивая одним из первых из вагона железнодорожного поезда. Даже спустя два дня поездки в большой город он все равно ведет себя очень оживленно. Не свет ни заря, на платформе было малолюдно, меньшинство, состоящее из слишком уж ранних пташек, что любило приезжать до рассвета, пока солнце еще не взошло. Они спешно покидают поезд, пока тот самый юноша рассматривал силуэты высоких зданий за границами платформы. Рядом с ажурным уличным фонарем стоял его чемодан, а тот лишь ахал да охал от красоты подобного. Захотелось искренне побыть ребенком, повалятся на траве и понаблюдать за плывущими по небу облаками. Энергичность переросла в интерес и умиротворенное спокойствие, что странно для шумного города. Подвинув чемодан чуть подальше от себя, он лег прямо на холодную асфальтированную платформу, закинув руки за голову. Пару секунд наблюдая за сумеречными облаками, глаза постепенно начали смыкаться. Послышался скрип железнодорожных колес отбывающего от станции поезда. «Наверняка он отправился на следующую станцию, подобную этой», пронеслось в голове парня, сморщившего лицо от прохладного ветерка и бьющего по ушам скрипа. Один, до ужаса торопливый, прохожий, слишком увлекся проверкой документов, и заметив лишь размытый силуэт деревенщины, подумал, что сможет переступить его. Не сказать, что это вежливо, ни капельки не вежливо, но он все же собирался это сделать, да вот только его «расчеты» оказались неверны, споткнулся об него и полетел кучером, чуть ли не клюя бетон своим неаккуратным носиком. От того что он был так уверен в том, что ему не придется обходить дурака, что разлегся посреди площадки, стало ужасно противно. Да и в висках напекло недовольством. На мгновение он даже одарил недоросля удивленным взглядом, а потом нахмурился и закатил глаза. Мысленно выругавшись, он принялся так же спешно собирать разлетевшиеся бумажки. — Какой идиот будет лежать посреди платформы. – От его уст так и разило неприязнью. Он мало того, что спешит и времени на такой сброд у него нет, так еще и тот с беззаботным видом, как ребенок мелкий, продолжает отдыхать после длинного пути. — А что тебе не нравиться то, обошёл бы, че. – возможно, немного дерзко произнес паренек, поднимаясь с уровня земли. — Ксо... Из-за тебя я выронил важные бумаги! – Заглядывал на рельсы под платформой и нервно искал недостающую макулатуру, до которой белобрысому и дела не было. — А ну, «извините дяденька», – сожалеюще, нет, скорее с издевкой произнес подросток, присаживаясь рядышком с очень важным, деловым мужчиной. — Гоменне. — Что мне твое «извини»? — Сумму денег, вписанная в этом чеке уже не вернуть, как и ценный конверт в целом, – он с виду смирившись, встал с корточек и расстроено вздохнул. — Понимаешь, пустоголовый!? – схватив парня за ворот, замызганной в городской пыли, белой рубашки, переменчиво выкрикнул тот. Ой леле, а если в чеке что просрал этот мужик была выписана большая цифра, с тремя, или еще хуже, четверю нулями? Выглядит как какая-то важная шишка. Даже говорить с такими стремно. Вот если бы ему так предъявили в родной деревне, он бы запросто зарядил кулаком в нос, и никто ничего даже не скажет, а тут. Тут смелости не хватает ударить. Он приехал в этот город начать новую жизнь, а стоять на учете в полиции, в первый же день желанием не блещет. К тому же этот одет солидно, темный костюм как на него шитый, сидит очень хорошо, и стоит крупненькую сумму, сразу видно. Глаза какие-то зеленые такие, завораживают, но еще больше пугают. Когда он злиться это заметно больше всего, а сейчас он явно не в настроении, будто глотку перегрызть так и рвется, но из-за своей крутости и сдержанности такой весь спокойненький, пока что. А, а еще его смешной хвостик, перевязанный черным жгутиком, распался, и передние прядки волос упали прямо на глаза, сужая кругозор. — Лады, чт-что мне сделать что бы ты...кхъе, отвязался, – хрипло прошипел приезжий, еле доставая носочками до земли. — Вернуть просранные тобой четыреста тысяч йен, – важная персона перестала душить молодого парня, отпуская воротник короткой рубашки с непонятным узором на белом цвете. — А что делать если у меня нет таких деньжишь? – да и откуда им взяться в простой деревушке то. — Значит заработаешь, – безымянный потащил его с платформы прочь, не забыв прихватить и свою почтовую сумку. — Эээ! – не успев сказать ничего толкового, от неожиданности, выкрикнул юноша, хватая свой кофр можно сказать в последний момент. Честно сказать не очень уж и приятно тащиться за каким-то очень душным чуваком, но он выбора не оставляет. Мужчина вывел его на еще только просыпающуюся улицу. Посередь большой дороги лишь начинали появляться машины, автобусы и такси. Все эти Судзуки Вагон Р и Тойоты прям составляют большую часть этой трассы. И все эти водители спешат на работу, никак иначе. Хастлер протянул руку к дороге, показывая лайк, ха, к чему бы это, непонятно, но машина такси остановилась рядом. Шафер вышел из авто и закинул чемодан в багажник. — Чего стоишь, быстрее, – заталкивая белобрысого внутрь желтой машинки. И вот усевшись в сидение, с важным видом тот что-то шепнул водителю, тронулись с места. Едем в неизвестном направлении, ха, какая радость. Лишь бы не на органы. Хотя к чему бы это, четыреста тысяч йен, среднестатистическая заплата в тесной Японии, где рук категорически не хватает. Храни меня господь. — Назови свое имя. — А?.. — Имя свое назови, недоросль. — Хидан, Хидан Матсураси. — Агга... – Записав что-то в записную книжечку, все это время лежавшую у него в кармашке пиджака, кивнул он своим мыслям. — Стой, это все что ли?? — Да, а ты чего-то еще хотел? — Я значит тебе свое имя сказал, а ты, ты в ответ не представился! — Хмм... Какузу Анимиру. – Совершенно безразлично прозвучало.