My darling Tery...

Восьмое марта. Казалось бы, по всей России и во многих других странах этот день являлся выходным и праздничным, но не для российских фигуристок из «Хрустального» и их тренеров. За несколько дней до этого праздника Этери Тутберидзе чётко и ясно дала всем понять, что не даст спуску в этот день никому. Это, конечно же, касалось и времени прихода. Этери очень не любила, когда кто-либо опаздывал на начало тренировки - будь то спортсмен или тренер. Будильник на телефоне уже громко звенел раз десятый, но хозяин однокомнатной квартиры всё никак не хотел просыпаться, сонно откладывая его каждый раз на пятнадцать минут попозже. Тут он спросонья взглянул на часы вверху экрана телефона, показывающие 8:41, и сон тотчас как рукой сняло. — Вот же, блин... — нервно ругнулся Даниил про себя, поспешно вставая с кровати. Глейхенгауз понимал, что опаздывает на начало тренировки, которая должна была начаться в 10. — И что ей мешало в праздничный день отменить её? Не дёргать людей, да и дать девчонкам отдохнуть. Всё равно один день ничего бы не изменил. Но это же Тери, вставит ещё мне за опоздание, — бурчал себе под нос хореограф, одновременно собирая вещи. Он любил называть её про себя Тери. Это милое сокращение её прекрасного полного имени звучало как-то по-особенному, по-домашнему. Она позволяла называть себя таким образом только самым близким людям. На работе она всегда была для него Этери Георгиевной при учениках, и просто Этери при личных разговорах, но он верил, что когда-нибудь он сможет перейти с ней эту грань. Она уже давно пленила его сердце, и он уже который год мучался с этими чувствами. Даниил чувствовал одновременно её неприступность, но также бывали и такие моменты, которые совершенно сбивали его с толку. Он помнит каждую её тёплую улыбку, каждый мимолетный взгляд её прекрасных карих глаз, каждое мимолетное «случайное» объятие. Он чувствовал, что в эти моменты она была по-настоящему искренна. Он помнит, как не раз они пили вместе чай в её кабинете в конце рабочего дня, обсуждая и рабочие моменты, и просто разговаривая о жизни. Он помнит, как они вместе смеялись с его очередной удачной шутки, после чего он слегка приобнимал её, а она вовсе не была против, прижимаясь к нему в ответ. Она была для него богиней. Он был влюблён как в её душу, так и в каждую частицу её тела. Его сводили с ума её королевская походка, её пронзительные глубокие карие глаза, её тонкий подтянутый стан, её золотистые кудрявые волосы, её идеальная фигура, её слегка выпирающие ключицы. Боже, она была идеальна просто во всём. — И сегодня моя богиня вставит мне за опоздание... Ну, ничего, как только она увидит то, что я ей подготовил, то сразу подобреет, — пробурчал Даниил себе под нос с небольшой улыбкой. В голове у него уже созрел план, как же сделать так, чтобы его Тери не только не злилась на него, но и обрадовалась. Быстро приведя себя в порядок, а также надев свою одну из лучших рубашек, Глейхенгауз пшикнулся несколько раз дорогим парфюмом, схватил свои вещи и пошёл вниз к машине. По его расчётам он опоздает где-то минут на десять. По дороге хореограф заехал в Старбакс и заказал капучино среднего объема. На вопрос, чьё же имя написать на стаканчике, он уверенно ответил: — Тери. Также хореограф попросил нарисовать небольшое сердечко рядом с именем. Следующим пунктом остановки являлся цветочный магазин. Недолго думая Глейхенгауз выбрал самый шикарный букет из всех. Он состоял из ярко-малиновых роз, которых было 41, также он был украшен различными веточками и надписью «С Праздником 8 марта!». Забрав букет, Даниил на полном газе «полетел» к катку «Хрустальный». Благо, пробки сегодня не препятствовали, ибо у всех нормальных людей сегодня был выходной. Как он и рассчитывал, он опоздал ровно на десять минут. Поспешно заблокировав машину и не забыв взять подарки для дамы своего сердца, Даниил быстрым шагом направился ко входу. Проходя по коридорам, он замечал, что многие смотрят на него с интересом и удивлением. Это и было понятно - не каждый день можно было увидеть Глейхенгауза с огромным букетом цветов и стаканчиком кофе. На катке ещё никого не было, так как все ещё находились в раздевалке. Этери размеренным шагом мерила площадку за катком, строго поглядывая на часы. Дудакова поблизости тоже не было, однако можно было предположить, что он готовил зал для ОФП. Даниил оглянулся вокруг и поспешно направился к главе группы. Заметив его, Этери тотчас смерила его строгим взглядом: — Я же говорила - не опаздывать! Это я сегодня имела право опоздать, но не сделала этого! — заметив подарки в руках Глейхенгауза, Этери не смогла сдержать заинтересованного взгляда и лёгкой улыбки. — Лично я опоздал потому, что выбирал для тебя всё это. С праздником, Этери. Цвети, цвети и ещё раз цвети, не переставай улыбаться и радуй нас, — он аккуратно протянул ей букет и кофе, а также заметил, как она слегка смутилась, покрывшись еле заметным румянцем. Она изо всех сил старалась это скрыть, но у неё не получалось. Очевидно, что она была замешательстве. — Дань... Как неожиданно, но совсем не стоило... — тихо проговорила она себе под нос, чувствуя, как покрывается румянцем ещё сильнее. — Спасибо... — Не за что, моя королева, — радостно улыбнулся Даниил после чего нежно и трепетно чмокнул Этери в щеку. — Но это совсем не значит, что я не выскажу всё, что я о тебе думаю и не отчитаю тебя! Однако, это будет в следующий раз... — мягко улыбнулась Этери, всё ещё не понимая, что же с ней происходит. — Ахахах, ладно, будь по-твоему, — поднял обе руки вверх Даниил. — Но у меня к тебе есть предложение. Хоть ты и не считаешь сегодняшний день праздником и всё такое, но я всё же приглашаю тебя вечером к себе на праздничный ужин. То, что ты любишь - паста с морепродуктами и лёгкой заправкой плюс просмотр любимых фильмов. — Хм, ты приглашаешь меня на свидание? Дань, ты вообще в своём уме, опомнись! Конечно же я не приду! — гордо вскидывает голову Этери, ясно давая понять, что не собирается вот так просто соглашаться на предложение какого-то паренька. — Уверен, что потом ты передумаешь и не сможешь отказаться... — загадочно блеснул глазами Даниил, на что Этери лишь фыркнула и демонстративно отвернулась. Она прекрасно понимала, что Глейхенгауз - не «какой-то паренёк» и чувствовала, как его чары постепенно окутывают её. Она всеми силами пыталась с ними бороться, и у неё это получалось до сегодняшнего дня. Весь день её сердце буквально отбивало чечётку. Она никому не показывала этого, ибо за много лет научилась скрывать настоящие чувства, но при каждом его новом взгляде она чувствовала, что хочет утонуть в его темно-карих глазах. Этери моментами была рассредоточена, что не ускользнуло от глаз её учениц, но она упорно списывала всё на накопившуюся усталость. Этери совершенно не понимала, что же с ней происходит. Она не могла контролировать свои чувства, и это её пугало. Неужели она влюбилась? Да чушь собачья, быть такого не может! Вот уже много лет Тутберидзе одна и полностью посвящает себя работе с молодыми фигуристами. О личной жизни и о подобных чувствах даже и мысли не было никакой. Или всё же Даня как-то повлиял на неё? Нет, Даниил был безусловно очень харизматичным и красивым молодым человеком, было понятно, что большинство девчонок в «Хрустальном» по нему сохло, но она... Она ведь снежная королева, так ведь её называют? Холодная и неприступная... Так незаметно и пролетел весь день в размышлениях и нескончаемой работе. Разминка-ОФП-лёд-большой перерыв на обед и дневной отдых-разминка-ОФП-лёд-заминка. Этери изо всех сил погружалась в работу, стараясь забыть и стереть из памяти все те чувства, что посетили её сегодня утром, но у неё это получалось крайне плохо. Она специально отпустила всех девочек на двадцать минут пораньше, чтобы быстро успеть собраться и уйти, но не тут то было. Только она двинулась в сторону кабинета, как почувствовала, что сильная мужская рука аккуратно придержала её, а бархатный голос произнёс над ухом: — Ну, что, ты подумала? Этери почувствовала, как табун мурашек пробежался по её телу и, развернувшись, заглянула в блестящие темно-карие глаза Даниила, чувствуя, что с каждой секундой утопает в них всё больше. — Да, я подумала... И я говорю нет! — её голос слегка надломился от подступившего волнения. — А твоё тело, твой голос и твои глаза говорят об обратном... — Даня обнял Этери за талию, приблизившись к ней максимально близко, чего не позволял себе раньше никогда. Она поняла, что он начал предпринимать решительные действия, и она чувствовала, как каждое его прикосновение буквально обжигало её кожу. — Дань, я... — она не успела договорить, так как почувствовала, как его губы накрыли её. Она не успела обдумать ровным счётом ничего, так как почувствовала, как его руки начали бродить в её телу. Этери уже было ответила на поцелуй, но, спустя секунд десять, она будто отрезвела и, резко отстранившись от Даниила, влепила ему звонкую пощечину: — Глейхенгауз, ты вообще что себе позволяешь?! Я тебе что, наивная девочка на один вечер, с которой можно поиграть, а потом выбросить?! — её глаза гневно блестели в полутемном помещении. Приглушённый свет ламп, отражающийся ото льда, падал ей на лицо, отчего она казалась ему ещё более прекрасной. — Тери, ты... Ты всё не так поняла, я вовсе не хотел... — неуверенно замямлил Даниил, чувствуя себя перед ней провинившимся школьником. — Какая я тебе Тери? И что это значит твоё «Я не хотел»? Все твои действия, совершенно не поддающиеся здравому смыслу, говорят об обратном! — Но Тери, прошу, выслу... — он не успел договорить фразу, так как Тутберидзе перебила его: — Я тебе не Тери! — Хорошо-хорошо, Этери... Прошу, выслушай меня... Я не смог устоять перед тобой, не смог сдержаться. Боже, я не могу... точно сформулировать, но чёрт, как же ты прекрасна... В общем, слушай, я очень-очень хотел бы провести этот вечер с тобой. Обещаю, что мы просто вместе поужинаем, посмотрим фильмы и на этом точка! — поднял руки вверх Глейхенгауз в знак невинности. Тутберидзе ещё около полминуты бросала на хореографа гневные взгляды, но, более-менее успокоившись, она взяла себя в руки, аккуратно проговорив: — Хорошо, поехали. Но это только на один вечер, и даже не смей думать ни о чем дальнейшем! — полушутя ответила она, пригрозив ему пальцем, после чего поспешно развернулась к нему спиной, направляясь в сторону своего кабинета. Даниил так и остался стоять в коридоре, провожая её взглядом. Сердце пропускало удар за ударом, больно ударяясь о грудную клетку. Этим поцелуем он всё испортил, ведь лишь разозлил её. Теперь она точно никогда не ответит ему взаимностью... Или может всё совсем не так, как ему кажется и все её действия - это лишь защита?.. Этери аккуратно зашла в свой кабинет, плотно закрыв за собой дверь. Она медленно прошла в сторону стола, на котором стояло большое количество различных фотографий с её ученицами. Плавно опустившись в кресло, она опёрлась руками о стол, схватившись руками за голову. Смешанные чувства в душе мучали её, не давали покоя. Она прекрасно понимала, что влюбилась, но как же ей было страшно обжечься... Ведь она помнит, как жестоко с ней поступил отец её любимой Диши. Он просто бросил её незадолго до рождения дочери и исчез, больше никогда не появляясь. С тех пор Этери потеряла доверие ко всем мужчинам. Такова была черта её характера - ей было невероятно трудно забывать плохое. Тут её взгляд упал на стаканчик с кофе из Старбакса, принесённый для неё Даниилом сегодня утром. Внимание женщины привлекла надпись «Тери♥️», она аккуратно его в руки и начала внимательно разглядывать и крутить в разные стороны. Огромное количество мыслей крутилось в её голове одновременно. В душе не было спокойствия, сомнения терзали её, не давая полной грудью вздохнуть. Этери сама не заметила того, как по её щеке покатилась одинокая слеза. Если подумать, то это кажется абсурдным - Этери Тутберидзе плачет из-за любви? Та самая Этери, которую многие называют Снежной Королевой из-за её стального характера? Та самая Этери, которая максимально редко показывает свои настоящие чувства на публике, каждый раз скрывая их за маской сдержанности и строгости? Но это было для неё максимально больной темой. Почти никто этого не знал, ведь она никогда и нигде не говорила о своей личной жизни, а если ей и задавали вопросы об этом, то она всегда резко переводила тему. Да и всем казалось, что этого и не может быть - она ведь всегда одна, сама по себе, гордая, красивая и независимая. Но это было не так. Никто вовсе и подумать не мог, что по ночам, находясь в одиночестве в своей квартире, эта женщина плакала в подушку, чувствуя, как одиночество поглощает её душу. Тут, помотав головой из стороны в стороны, чтобы избавиться от ненужных мыслей, Этери смахнула непрошеные слёзы и, быстро собрав вещи, покинула кабинет, закрыв его на ключ. По дороге в квартиру Даниила в машине стояла мертвая тишина. Ни Этери, ни Глейхенгауз не проронили ни слова. Даниил всем своим нутром чувствовал эту недосказанность, которая витала в воздухе, однако решил, что отложит все разговоры на потом. Изредка он поглядывал на свою богиню, которая, опустив глаза, смотрела в окно, не поворачиваясь к нему. Так, спустя почти почти час, они, наконец, доехали до его квартиры. Запуская Этери вперед, Даниил закрыл дверь на ключ и включил свет. — А у тебя тут мило, ничего не скажешь, — тихо сказала Этери, оглянувшись вокруг. Квартира была маленькой, но обстановка её была очень уютной. — Спасибо! Мы вместе с мамой ещё всё это делали... — так же тихо ответил Даниил, чувствуя, как от воспоминания матери сердце отдало болью. Тутберидзе, ничего не ответив, прошла вглубь квартиры, после чего аккуратно присела на кровать. — Так и о каком же ужине ты говорил? — она слегка склонила голову набок, взглянув на Глейхенгауза заинтересованным взглядом. — А, ты за это не волнуйся, у меня всё под контролем! — оживлённым голосом ответил Даниил, после чего взял в руки телефон, поспешно ища в нем что-то. Не прошло и двух минут, как он позвонил куда-то, сказав, чтобы зарезервированный заказ доставили в течение получаса. Этери слегка подняла брови от удивления, но ничего не сказала, продолжая заинтересованно наблюдать за действиями Глейхенгауза. — Что же ты там задумал? Более чем уверена, что это не увидит меня. — О, вот сейчас ты совершенно точно ошибаешься! Сейчас же я попрошу тебя пройти на кухню, присесть за стол и закрыть глаза до того момента, пока я не скажу их открывать, — загадочно проговорил Даниил, слегка понизив голос, отчего по коже Этери пробежало несколько сотен мурашек. — Хорошо, будь по-твоему... — кивнула головой Этери и медленно направилась в сторону кухни. Покорно закрыв глаза руками, она слышала, как Даниил что-то расставлял на столе, как кто-то позвонил в дверь, слышала звук катящейся тележки и звук зажигающихся свечей. — Ну, что ж... Можешь открывать глаза, — прошептал Даниил ей на ухо, слегка обжигая кожу своим дыханием. Этери аккуратно открыла глаза и ахнула - стол был накрыт так красиво, будто она сейчас находилась вовсе не у своего коллеги дома, а в каком-то крутом дорогущем ресторане. Также перед ней стояло блюдо, накрытое железной крышкой, а в бокалах было разлито её любимое красное вино. — Ну, что, удивлена? — так же загадочно спросил Даниил, всё ещё находясь у неё за спиной. — Более чем! — прошептала Этери, чувствуя, как не может сдержать улыбки. — Вот же придумщик! И когда ты только успел всё это организовать? — А вот такой вот я, везде и всюду успеваю! — подмигнул Даниил, аккуратно присаживаясь рядом со своей дамой сердца. Блики от свечей падали ей на лицо и играли в её золотистых волосах, отчего она казалась ему ещё красивей. Он смотрел на неё и не мог оторвать взгляда - с каждой секундой она покоряла его сердце всё сильнее и сильнее. — Давай, может, выпьем? — слегка хрипло произнёс он, чувствуя, как от волнения слегка спирает дыхание. — Да, давай... — За твоё здоровье, а также за твой праздник! — улыбнулся Глейхенгауз, чокаясь с ней бокалами. Вечер пролетел совершенно незаметно. Тутберидзе была в восторге от того, как Даниил всё организовал, а также то, что он учёл каждую мелочь. Он знал, какое именно вино она любит, знал её любимое блюдо, знал её любимый цвет, в связи с чем подобрал свечи именно этого цвета. Три часа пролетели максимально быстро и легко за увлекательной беседой и вкусным ужином. Они говорили абсолютно обо всём - и о работе, и о жизни, рассказывали друг другу различные смешные моменты из их жизни. Казалось, будто вовсе и не было того момента в «Хрустальном», смутившего их обоих. Тут, взглянув на часы, Тутберидзе с ужасом проговорила: — Боже мой, уже за полночь! А с утра снова вставать на работу! Дань, благодарю тебя от всей души за ужин, но мне пора идти... — она поспешно встала из-за стола и уже даже успела выйти в коридор, как вдруг почувствовала, что её аккуратно, но в то же время требовательно и напористо придерживают за руку, а затем прижимают к стене. В следущий момент она уже смотрела ему в глаза, которые были в полутьме ещё более манящими и загадочными, что заставило её сердце непроизвольно биться с дикой скоростью. — Этери, послушай... — хрипло произнёс Даниил, чувствуя, как желание с каждым мигом накатывало всё сильнее. — Всё то, что было, я делал вовсе не для того, чтобы повеселиться. Поверь, ты даже представить себе не можешь, как ты дорога мне. Ты мой воздух, моя богиня, я готов бросить к твоим ногам весь мир... Доверься мне, ведь я люблю тебя... — после этих слов он нежно поцеловал её в шею, заставив Тутберидзе томно выдохнуть от накатывающего наслаждения. — Дань... Это всё... Неправильно... — шептала она сквозь его жаркие поцелуи, чувствуя, как с каждой секундой теряет над собой контроль. — Забудь об этом, я же знаю твои настоящие чувства, твои глаза всегда выдавали тебя... — прошептал он в ответ, целуя её шею и ключицы ещё более напористо. О, как он давно мечтал о них, об этих её идеальных ключицах, как давно он мечтал прикоснуться к ним. Этери ничего не ответила, так как и не знала даже, что и сказать. Он был прав. Чертовски прав во всём. Это она сама вечно сдерживала себя, не давая волю чувствам. Но сейчас, видимо, этот барьер рухнул. Она почувствовала, как Глейхенгауз ещё сильнее прижал её к стене. — Моя Тери, — прошептал он, накрывая её губы страстным поцелуем. Не выдержав такого напора, Этери сдалась и в ту же секунду ответила на поцелуй, аккуратно углубляя его. Руками она зарылась в его темно-русые волосы. Он целовал её страстно, но в то же время нежно, вкладывая все свои чувства, всю свою любовь, которую он к ней испытывал. Спустя несколько мгновений он вновь стал целовать её шею, медленно спускаясь к ключицам, а затем к груди. Она слегка выгнулась в спине от удовольствия, откинув голову, чувствуя, как желание накрывает её с головой. Спустя ещё несколько мгновений Этери сама начала расстегивать его рубашку, слегка постанывая от его жарких поцелуев. Подхватив её на руки, Даниил поспешно понёс её в комнату и аккуратно положил на кровать. Он обращался с ней, словно с фарфоровой куклой, будто она была хрустальная. Так нежно он ещё ни с кем не обращался в своей жизни - казалось, будто он боялся ей сделать больно. В следующее мгновенье он аккуратно снял с неё блузку, после чего стал покрывать поцелуями каждый сантиметр её тела, каждый изгиб, заставляя Этери ещё сильнее постанывать и извиваться в его руках. Его богиня была прекрасна, идеальна, он целовал её невероятно нежно, но в то же время страстно. Спустя полминуты она уже лежала перед ним в одном нижнем белье, а он сам не заметил того, как уже был в одних боксерах. — Ангел... Богиня... — шептал он, продолжая проделывать дорожку из поцелуев по её телу. — Даня, аххх... Не тяни! — вздохнула она, чувствуя, как всё тяжелее ей становится выдерживать эту долгую прелюдию. Даниил услышал её и, спустя секунд двадцать, бюстгальтер уже тоже лежал на полу вместе с другими атрибутами одежды. Он припал губами к её левой груди, нежно водя языком по соску, в то время как его вторая рука аккуратно теребила правый. Этери громко застонала, закрывая глаза, ощущая, как внизу живота завязывался тугой узел. — Даня, аххх... — простонала Этери, откидывая голову назад. Как же давно она не испытывала ничего подобного. Никто и никогда в жизни не ласкал её ТАК, заставляя извиваться, словно кошка. Тут рука Даниила медленно потянулась к её трусикам и в следующий миг аккуратно скользнула внутрь них. Тутберидзе уже давно была очень влажной, и Даня не стал медлить, начав медленно ласкать пальцами её лоно. — Даня, возьми меня уже, чёрт тебя подери! — кричит Этери, чувствуя, что ещё чуть-чуть, и она кончит. — Всему своё время, моя Тери! Сегодня твой день, и ты получишь удовольствие по-максимуму, — прошептал он ей на ушко, от чего по её коже пробежали тысячи мурашек. И в какой же это момент он стал так завораживать её своим мягким баритоном? Она не могла этого вспомнить, да и совершенно не хотела. Пальцы Даниила нежно ласкали её малые и большие половые губы и как бы невзначай задевали клитор, в то время как вторая рука продолжала ласкать правую грудь. Через некоторое время он быстро стянул с неё такой ненужный последний атрибут одежды и, опустившись перед ней на колени, нежно припал губами к её лону. Этери застонала максимально громко, выгнувшись в спине. Ни один мужчина в её жизни ещё никогда не творил с ней такого. Даниил нежно водил языком по клитору и половым губам, слегка прикусывая их, что заставляло женщину извиваться и стонать ещё сильнее. Он, в свою очередь, был счастлив доставлять такое неимоверное удовольствие своей богине. Он не пропускал ни одного места, с наслаждением лаская её языком и слушая её грудные томные стоны. Через минуты три он привстал и, поспешно стянув с себя боксёры, аккуратно и медленно вошёл в неё, давая привыкнуть к новым ощущениям. С каждой секундой темп нарастал, толчков становилось всё больше, а их стоны слились воедино. — Моя дорогая... Богиня... Моя Тери! — простонал Даниил, ещё сильнее ускоряя темп и чувствуя, что он уже на пике. — Мой... Даня! — простонала в ответ Этери, чувствуя, что вот-вот дойдёт до оргазма. Спустя ещё секунд десять он с громким стоном излился в неё, после чего бессильно упал рядом с ней на кровать. — Мой... Ангел... — прошептал он, нежно обнимая её за плечи. — Никому, никому тебя не отдам, ты только моя... Этери ничего не ответила, а лишь счастливо улыбнулась, положив голову ему на грудь. Её золотистые кудри рассыпались по его груди, слегка щекоча его кожу. Он был счастлив. Нежно перебирая её кудри и вдыхая пленительный аромат её духов, он не мог поверить в то, что он растопил её сердце, что она стала его. И пусть другим кажется, что всё это неправильно и странно, но он был счастлив от того, что теперь он мог её считать и называть «своей Тери».