Канун

– Фирме нужны перемены, – солидно сказал Павел Олегович. Немного помолчал и не менее солидно добавил: – Но не такие. И не сейчас. Жданов-младший вздохнул, плотнее прижался плечом к плечу друга и соратника, помолчал, снял очки, надел очки. Снова снял и ответил так, как должен был: – Я понял, па. Объяснять – что именно он понял, не стал. Только чиркнул взглядом по довольной улыбке отцовского любимчика и шутовски с ним раскланялся, желая про себя послать Зималетто к чертям, а самого Воропаева еще подальше. Тем осенний Совет акционеров и закончился. – Что думаешь делать? – спросил Роман и медленно, со вкусом глотнул коньяка, мысленно выбирая из списка своих знакомых блондинку или брюнетку для нескучной ночи. Самолет со Ждановым-старшим в это время уже был в воздухе, унося его в благословенную Европу на неделю отпуска. Точнее, в холодную Нормандию, чтобы заодно обговорить закупку новой партии лекал. – А что я могу? Мне ничего не разрешено. Ни одно мое предложение отцу не нравится. – Андрей посмотрел в окно, но не увидел там ничего, кроме пасмурного дня, собиравшего темные облака для того, чтобы вылить на гордячку-Москву холодный ушат октябрьского дождя. Роман посмотрел на друга, на его поникшие плечи и сжатые пальцы. Поделать и в самом деле ничего было нельзя. Павел Олегович боялся рисковать, в штыки воспринимал любое новшество, а уж сына слушать и вовсе не собирался, ведя себя так, будто перед ним всё еще несмышленыш без опыта и практики. Отставив коньяк в сторону, Роман решительно крутанулся в кресле и хлопнул Андрея по плечу. – Тогда нам остается только одно! – Напиться? – Банально, Хоботов! Ты знаешь, какое завтра число? – по мере того, как идея оформлялась в его мозгу, Роман всё больше оживлялся, чем несколько раздражал Андрея, нацеленного на пессимизм и меланхолию. – Если сегодня тридцатое, то завтра, можно ожидать, будет тридцать первое. – Вот именно! Отличный повод для праздника, который внесет разнообразие в трудовые будни. Коллектив надо временами подбадривать. – Ты мне еще про человеческий фактор расскажи, – проворчал Андрей, тем не менее невольно проникаясь идеей, как бы смутно он ее себе не представлял. – Но нашим дамам могут не понравиться летучие мыши и пауки. – Да к черту твоих пауков, Андрюш, – не слишком вежливо, зато достаточно честно сказал Роман и задумчиво вперился в угол кабинета, где на низеньком столике цеплялся за жизнь представитель заморской флоры, для простоты прозванный фикусом. Немедленно вызванная им секретарша, долговязая и легко переходящая от застенчивости к агрессивности Шурочка, полила растение, согласилась помочь с организацией и, более того, дала слово сохранить всё в тайне от своих подруг из женсовета. Роман тепло ей улыбнулся в надежде, что слово она сдержит, хотя ставок делать бы не стал. В супермаркете, где взволнованная троица металась по разным отделам, регулярно перегораживая своими тележками узкие проходы между стеллажами, Роман успевал не только выбирать нужные, с его точки зрения, товары, но еще и просвещать спутников насчет того, зачем ему потребовались воздушные шарики, простыни и зеленая краска. И уже в сидя в Порше с тыквой на коленях, он наконец прояснил самый темный момент: – Всю ахинею с конфетами, фонариками и ведьмами придумали американцы. И я как специалист должен признать, что это был гениальный маркетинговый ход. Но древние кельты всего-навсего отмечали конец плодородного сезона. Андрей, напряженно следивший за дорогой, уже мокрой от начинающегося дождя, только едва заметно кивнул, но Шурочка могла позволить себе задавать вопросы. – Так поздно же, давно весь урожай убран. Чего они так тянули? Попытавшись повернуться к ней, Роман едва не уронил тыкву на рукоятку переключения передач, чем заслужил возмущенный возглас Андрея. – Они были простые дети природы и не заморачивались с осенью и весной. Признавали только два сезона: зиму и лето. Поняли теперь? Символично!!! У них 31 октября начиналась зима, завершалось лето. А у нас – Зималетто! Так что нет ничего логичнее Хэллоуина в стенах нашей фирмы. Хотя Андрею и показалось, что Хэллоуин все-таки отмечали христиане, а не кельты с их друидами, спорить он не стал. Потому что его отвлекал дождь. Потому что спорить с заведшимся Романом было бесполезно. И потому, что вечеринка, которая пройдет у них, явно не будет иметь отношения ни к Ирландии с Англией, ни к Соединенным Штатам. Раз уж Шурочка займется плетением паутины из веревок, а Кира готова станцевать летучую мышь. Вечер начался с появления на подиуме высокого вампира, строгий черный плащ которого украшала темно-красная кайма. Привычным жестом тронув очки, вампир повернул бледное лицо в сторону примерочной, убедился, что Милко, нервно теребящий свой шейный платок, дает условный знак готовности, поднял микрофон ко рту и громко произнес: – Дамы и господа! Мода изменчива, непостоянна и капризна. Но есть и вечные ценности, которые радуют нас так же, как пугали наших предков. Под гром аплодисментов на подиум, с которого вампир поспешил спрыгнуть, вышли ведьмы, демоны, привидения, страшные клоуны и симпатичные вурдалаки. Чуть приотставших туго запеленутых мумий встретили дополнительной порцией оваций. – Я же говорил, нас ждет успех! – оживленно произнес знакомый голос слева, но Андрей едва не подпрыгнул, обнаружив, что рядом пристроился зеленый зомбак с окровавленными рукавами истертой рубахи. – Тьфу ты! Хоть бы предупреждал. От такого ждешь хриплого вопля "Мозззги!", а не рапорта о достижениях. Роман услужливо прохрипел: "Мне нужна твоя одежда, мозги и мотоцикл!" После чего махнул рукой и Шура выключила весь боковой свет. И пока публика была занята показом, а затем не могла оторваться от завораживающего танца Киры, троица распределила по углам привидений, изготовленных из воздушных шариков и марли, развесила саваны из простыней и украсила двери лифтов паутиной. "Раз уж нельзя нормально работать, так хоть отдохнем в стиле люкс", – сказал Андрей. И когда снова включили свет, поджег пару дымовых шашек, резонно сочтя их удачным дополнением к голосу Мэнсона с его "This Is Halloween". Вечер обещал быть долгим и запоминающимся. А когда все наужасались, нахихикались, натанцевались и наизгоняли нечисть отовсюду, включая самые закоулистые закоулки, в центр холла вкатили большую тележку с густым супом, чайником и горой оранжевого мармелада. Следом подъехала и одноразовая посуда. – Дорогие все! – прочувствованно сказал вампир, снова встав на подиум, чтобы его было видно с любой точки холла. – За плодородным летом должна следовать сытная зима. Раньше ради будущего богатого урожая устраивали оргии! Дамы дружно, но непонятно взвизгнули. – Но мы люди цивилизованные, поэтому обеспечим себе стопроцентную прибыль, не теряя моральных ориентиров. Ешьте, пейте, пусть тыква входит в вашу плоть и кровь! За его спиной презрительно фыркнул Милко: – Куда там входит тыква? Андрей положил микрофон и пожал плечами. – Не знаю точно. В суп, печенье, мармелад, чай и, по-моему, даже в водочную настойку. – И в каком ресторане это тебе всё приготовили? – Это не ресторан, эксклюзив от Малиновского. Он где-то откопал старинные рецепты, охмурив библиотекаршу чуть ли не в Ленинке. Милко достал сигарету, в табак которой точно не была добавлена тыква. Обвел философским взглядом веселящуюся толпу, закурил и наконец произнес: – Старинные рецепты – это отлично. Кто выживет, тот выживет. С этими словами он приподнял голову, улыбнулся и растворился в тонкой струйке дыма. Чем немного удивил вампира, не привыкшего к такой наглости в своем присутствии. По крайней мере последние триста лет... или триста пятьдесят? Надо спросить Романа, может тот помнит...