Огонь и Вода

      — Кейджи! — надрывно зовёт Бокуто, глотая слёзы, кашляя и отводя голову в сторону, — Нет! Нет-нет-нет! — в трясущихся руках он придерживает своего самого дорого и любимой человека, который сейчас истекает кровью. Он дышит. Пока что. Правая сторона тела Акааши посинела от холода, местами покрытая коркой льда, но не без кровоточащих ран; оборванная одежда, практически вся алая: льняная рубашка, что некогда была бела, светлые штаны; ключицы, руки, грудь, живот — всё покрыто царапинами и ранами разной глубины; всё в крови — иссохшая трава, такие же потрёпанные вещи Бокуто, его руки, хотя и у него есть ранения, но они не сильны, неглубоки.       — П-почему… Зачем… — с истазающими рыданиями звучат слова, рассекая тишину безмолвных сухих полей, — Зачем… Зачем… — осторожно, приобнимая за плечи, прижав к себе Акааши, Бокуто, стараясь как можно более аккуратно, прикладывает мокрую ладонь к ещё тёплой щеке. — Кейджи…       «Почему именно меня настигла эта болезнь?! Почему в лекарстве понадобилась именно чешуя этого чёртового ледяного дракона?! Почему её не оказалось в лавках нашего городка?! Почему?! Я не успел! Я не смог! Я словно чувствовал, что что-то должно случится, но медлил, и эта болезнь отнимала силы, сковывала, не давая бежать быстрее, ослабила мои силы, мой огонь! Зачем, зачем ты пошёл за ней, Акааши, любимый, зачем…»       — Котаро, — хриплый, скрипучий голос Акааши пронзает слух Бокуто, заставляя замереть, широко раскрыв глаза, сглатывать болезненно подступивший ком в горле и плакать, безудержно плакать с новой силой, — потому… — Кейджи, чуть приоткрыв глаза, видит лишь размытый силуэт; больно смотреть, но эта боль ничто в сравнении со всем телом, хоть и правая сторона почти не чувствуется, — что… — страшный, колюще-раздирающий кашель кровью пронзает его глотку, оставляя во рту металлический привкус, вынуждая откашливаться, покрывая лицо и одежду ещё больше алой жидкостью, — я… — превозмогая все болевые ощущения, Акааши приподнимает левую руку, сгибая в локте, и внутренней стороной ладони касается щеки Котаро, который, всхлипывая, прикладывает к ней свою, — люблю тебя…       Последний вздох и… глаза, только что блекло тлеющие жизнью, обволакиваются стеклом, голова, под наклоном и собственной тяжестью, падает на бок, а рука обмякает, но не обвисает безжизненно, потому что Бокуто продолжает сжимать пальцы Акааши, нервно и сипло дыша.       — Нет… — осознание смерти приходит почти мгновенно. — Кейджи!.. — Котаро выпускает его ладонь и крепко прижимает к себе, не обращая внимания на кровь, на собственную физическую боль — ему всё равно на неё, уже всё равно на весь этот почерневший мир, на всех людей, которых он когда-либо знал. Теперь в его жизни нет больше солнца… Тепла… Ласки… Заботы… Любви… У него как таковой жизни-то скоро и не будет.       Грудь сковывает режущая боль. Бокуто не понимает: болезнь это или душа, он задыхается в слезах и раздирающем глотку кашле, трясётся и дико кричит, издавая нечленораздельные звуки.       Вновь кашель. В этот раз сгибается пополам, вынуждает выпустить из рук остывающее тело.       Пепел. На траву откашливается вместе с кровью пепел. Это конец. Котаро понимает. Он резко поворачивает голову в сторону Акаши. Взгляд, наполненный огнём мысли, необъяснимой надеждой и поразительной живностью устремляется на него.       — Кейджи… — шепчет Бокуто, подползает к нему и корпусом нависает над ним, опираясь на руки и покрывая его умирающую кожу горячими слезами.       В левой стороне груди печёт и начинает сводить болью.       — К-Кейджи… — Котаро наклоняется и коротко, нежно целует холодные, безжизненные губы. Целует в последний раз.       Едва он отстраняется, как всё тело, словно от удара, пронзает невыносимая боль. Печёт. Нет! Горит! Всё внутри! Пламя? Лезвия? Эта боль режет, жжёт, рвёт, ломает, выедает, заставляя истошно, бешено, как зверь орать, захлёбываясь в крови. Тело, будто подожжённый лист бумаги, сгорает, превращаясь в пепел, разлетающийся по ветру, уносящийся далеко-далеко, в неизвестность…       Нет больше энергично пылающего всюду огня… Нет больше спокойно бегущей по руслу воды…