плохой

— Тебе нужно стать плохим, если со мной быть хочешь. Джисон выдыхает. Он смотрит на хёна совершенно чистым и невинным взглядом. Огромные карие глаза блестят, словно два бриллианта в свете белоснежной луны. Джисон определённо точно чувствует, как внутренности тянутся в предвкушении желанной дозы информации. Подобно ребёнку, он тянется ко всему, что его окружает. Подобно ребёнку — наивному, доброму, искренне непорочному — он верит. — Что ты имеешь в виду, хён? — Джисон смотрит на Минхо и не верит, ему дали шанс. Такой потрясающий, невероятный и восхитительный хён, как Минхо, дал шанс и слабый лучик надежды. Минхо смотрит на Джисона своими тёмными глазами. Волосы на голове в непонятном беспорядке, между пальцами тлеет сигарета, а он сидит на корточках и всё смотрит, смотрит, смотрит. Минхо определённо точно любит смотреть. Джисон робеет под напором чужих глаз, что подобны ночи. Такие же бездонные и необъятные. Джисону нравятся эти глаза. Губы. Волосы. Лицо. Минхо. — А то и имею, Джисон, — Минхо тушит сигарету об асфальт. Последние клубы дыма растворяются в воздухе. — Стань плохим и тогда, может быть, я взгляну на тебя. Джисона ставят перед тяжёлым выбором. Заявление в лоб. Его хён необычайно странный не только поступками, но и мыслями, в которых можно по-настоящему запутаться. Его хён — это смесь адреналина, чувства потрясающего, настоящего желания и короткой надежды. Минхо хочет… Джисон не понимает, чего именно. Они встречаются глазами. У Минхо они всё такие же тёмные, глубокие, таящие в себе невероятные тайны. Джисон тонет в них, словно в первый раз. Стань плохим. Плохим. Плохим. Джисон поджимает губы, смотрит на свои посиневшие от холода и волнения пальцы. Он делает глубокий вдох. Зарывшись носом в воротник толстовки, Джисон понимает, да, головой понимает, что такому, как он, не измениться никогда в жизни. Первокурсник, наивно влюбившийся в потрясающего хёна, любит читать книжки про Гарри Поттера, ходить с друзьями в музеи, посещать дополнительные занятия по астрономии и допоздна рассматривать звёзды, что сверкают, подобно бриллиантам. Джисон не знает слово «прогуливать», никогда не пробовал алкоголь и сигареты. Он никогда не сможет изменить своё воспитание. Плохой. У Джисона не поворачивается язык назвать хёна плохим. Но… Минхо ведь курит, пьёт, прогуливает занятия, а во взгляде его всегда можно найти что-то действительно дерзкое, наглое и неприятное глазу. Даже сейчас Минхо смотрит каким-то неприятным и донельзя колючим взглядом. Джисон сжимается, поправляет лямку рюкзака и выдыхает. От страха нельзя убежать. — И долго ты так будешь стоять, Хан Джисон? — и опять это происходит: вулкан эмоций, взрывающийся внутри. — Если тебе нечего мне сказать, то я пойду, окей? Минхо поднимается с бордюра. Он не намного выше самого Джисона, но это не меняет факта, что хён потрясающий. Красивый. Минхо разворачивается и собирается уходить, но Джисон всё же выныривает из своего небольшого транса и вскрикнув постой! хватает хёна за руку. Минхо так и замирает. Он смотрит через плечо в испуганные глаза Джисона, потом на пальцы, что сильно сжимают его собственное запястье. — Прости, прости, прости, — Джисон в страхе прижимает ладошки к своей груди. Выражение лица взволнованное и растерянное. Он поджимает свои губы. — Я хотел сказать, что, ну, я стану плохим! Хён, я обязательно стану тем, кем ты хочешь, вот увидишь, да! Минхо усмехается. — Буду ждать. До встречи, Хан Джисон! Плохой. Плохой. Плохой. Плохой. Плохой. Плохой. Плохой. Плохой. Плохой. Плохой. Плохой. Хан Джисон плохой. Нет, нет, не так. Стоп! Подожди, остановись. Джисон не помнит, в какой момент после встречи с Минхо в тот вечер он перешёл эту невидимую черту. С чего всё началось? С глупой влюблённости в хёна или же с желания быть с ним, как пара? Джисон определённо точно не имеет возможности вспомнить. Он потерялся в себе слишком быстро. Огромный бум! и Джисона накрыло. Изменил себя именно так, как хотелось хёну. Минхо встречает Джисона на заднем дворе уника совершенно случайно. Тогда он просто вышел покурить и не ожидал, что застанет Джисона в компании нескольких незнакомых ему — Минхо — парней и Хёнджина. Было неожиданно и… Странно наблюдать, как Джисон, тот самый Хан Джисон, мальчик — отличник, отличающийся своим скромным и робким характером, сидит и ведёт себя блядью. Минхо определённо точно думает, что ему кажется. Но… Хан Джисон курит и ругается. Хан Джисон стал… плохим? Минхо собирается развернуться и уйти, но громкое джисоново хён, иди к нам! заставляет выкинуть мысли на помойку. По пути Минхо пихает сигарету между зубов и делает глубокую долгую затяжку. Проглотить не получается, приходится выдыхать. Джисон улыбается, когда Минхо подходит, забирает у Хёнджина сигарету и делает затяжку с глазами, в которых так и читается, посмотри, хён, каким я стал, посмотри! Минхо видит и определённо точно решает сделать шаг назад. — Привет, хён, как дела? Что нового? — внешность, голос, всё то же самое, всё осталось при Джисоне, но Минхо как-то не по себе. — Почему, идиот, ты же сам, блять, хотел, чтобы он стал плохим?! На выдохе, вместе с дымом, Минхо произносит: — И тебе привет, Хан Джисон, — они смотрят друг другу в глаза, — у меня всё отлично, — у Джисона глаза блестят, Минхо это видит, — вижу, что у тебя тоже. — Да, хён, у меня действительно всё супер, ты не поверишь! — Минхо про себя усмехается да неужели, блять и возвращает своё внимание на Джисона, который болтает ногами в огромных берцах. Он… пьяный? — Теперь у меня появилось больше времени, чтобы проводить время с новыми друзьями. Я перестал волноваться о занятиях, занялся поисками себя и пришёл к выводам, что ничего не делать мне нравится больше. Кому нужна эта астрономия, согласись же? Минхо выкидывает окурок и смотрит нечитаемыми глазами. — Ты прав, Хан Джисон, она никому не нужна, — он пихает руки в карманы куртки и делает глубокий вздох. — Ладно, я пойду, окей? — Хён, но почему? Подожди, не уходи, хён! — Джисон хватает Минхо за запястье пальцами прямо как в тот вечер. Он тянет на себя и заглядывает в глаза. А ведь хён всё такой же потрясающий. — Почему ты уходишь? — Джисон сжимает запястье Минхо своими пальцами чуть сильнее, а в чужом взгляде с лёгкостью можно прочесть непонимание и никуда не девшийся страх. — Я что-то сделал не так, хён? Пожалуйста, скажи, не молчи. — Нет, Хан Джисон, ты всё сделал правильно, это я проебался. — Я… лучше пойду. Пока, Хан Джисон, — Минхо вынимает своё запястье из ослабевающей хватки, разворачивается и уходит.

***

Сколько времени прошло с той встречи ни Минхо, ни Джисон не знают. Просто в один момент всё прекратилось слишком быстро, точнее, прекратилось для Минхо, Джисон же, забывшись в собственных мыслях, искал хёна повсюду. Словно чуяв чужое присутствие и грядущее хён! Минхо убегал, прятался, будто нашкодивший кот, не желал ни видеть, ни общаться. Глупый Ли Минхо, зачем сбегаешь от того, кто изменился ради тебя? Минхо не знает ответа на этот вопрос. Минхо… испугался? Да, он побоялся принять человека, побоялся принять его чувства и несокрушимое желание быть рядом. Минхо испугался того факта, что Джисон так запросто распрощался со своим настоящим образом спокойного, робкого, милого и приличного мальчишки. Минхо испугался этого Джисона. Были моменты, когда их взгляды пересекались в коридоре. Джисон всё так же подвисал и не мог осознать своей возможности посмотреть в чужие прекрасные глаза, понять, что его хён не выдумка и не иллюзия, а настоящий и ощутимый каждой частичкой тела. Минхо в джисоновом взгляде видел привычные искры восхищения и влюблённости, непонимания и обиды, страха и жалости, и принимал он эту жалость на свой счёт. Да, жалкий трус, который испугался первогодки, вот он, Ли Минхо! Со временем всё устаканилось. Минхо продолжил вести свой обычный образ жизни, принял решение взяться за учёбу и привести табель в порядок, а Джисон… Джисон вновь напялил своё огромное худи, спрятал ладошки в рукавах, снял серьги, цепи, берцы и перестал курить, пить, стал вновь посещать дополнительные по астрономии и читать книжки про Гарри Поттера. Всё. Вернулось. В. Прежнее. Русло. Серые и скучные дни. Только вот джисонова влюблённость никуда не делась. Хён для Джисона всё такой же потрясающий, невероятный и очень-очень любимый! Для обоих было неожиданностью встретиться на крыше университета в один из солнечных дней, когда последние пары благополучно отменяют, и появляется возможность полюбоваться голубым небом и плывущими облаками. Минхо курит и запрокидывает голову, чтобы выдохнуть серый дым. Застыв в дверях, Джисон наблюдает. Минхо не видит его, не бежит и не отворачивается, он просто стоит и курит, забыв обо всём. Именно в этот момент Джисон понимает, что влюбляется ещё больше и не имеет возможности что-то сделать с этим волшебным чувством. Он отдаётся ему полностью, вдыхая сладкий запах, а потом тонет в чёрных глазах окончательно. Они смотрят друг другу в глаза, как раньше. Джисон скромно тянет уголки губ вверх, а Минхо не знает, что делать. Впервые он не собирается бежать и прятаться, просто потому что не имеет возможности. Джисон своим наивным видом уничтожает что-то в Минхо, собирает по кусочкам, а потом снова уничтожает. Минхо, кажется, ведёт. — Привет, хён, давно не виделись, — как всегда, Джисон приветствует его первым. Он подходит чуть ближе, не забыв прикрыть дверь, ведущую к лестнице. — Как твои дела? Минхо хмыкает. — Привет, Хан Джисон, у меня, как видишь, всё отлично, — ложь! — Надеюсь, что у тебя так же, — не так же! — Думаю, мне пора, — опять бежишь, ублюдок! Джисон отрезает путь к побегу, встаёт вплотную и заглядывает в глаза своими глубокими и безумно печальными, в которых Минхо с лёгкостью может отыскать прекрасную, греющую сердце влюблённость. — Ты никуда не пойдёшь, хён, слышишь, ты останешься здесь и ответишь мне на вопрос! — Джисон хватается пальцами за чужой пиджак. — Что я сделал не так, хён? Ошибся, повел себя неправильно, обидел тебя? Хён, ты хотел видеть меня плохим. Я стал прогуливать пары, начал курить и пить, полностью забил на учёбу и свои увлечения. Хён, я сделал это ради тебя, чтобы ты обратил на меня внимание. Тогда почему, хён, почему в тот день ты ушёл, стал бегать и прятаться. Я… я не понимаю тебя, правда. Почему, хён? — последние слова Джисон шепчет, заглядывает в глаза Минхо, в которых творится целый ураган из эмоций. — Я ведь… Я ведь всего лишь хотел, чтобы ты обратил на меня внимание, но даже в новом образе не смог привлечь его. Дело во мне, хён? Минхо хмурится, цепляется пальцами за джисоновы плечи и слегка встряхивает хрупкое тело. — Я подумал, что так будет лучше, но глубоко ошибался. Ты изменился, ради меня, но я не смог этого оценить, потому что понял, что меняться тебе и не нужно было. Со своими книжками про Гарри Поттера ты гораздо привлекательнее, чем с сигаретами. Ходи на дополнительные занятия, в музеи, но не пей, Хан Джисон, не пытайся измениться или сделать что-то во вред себе, — Минхо едва заметно улыбается. — Я ошибся, когда сказал, что тебе нужно стать плохим. Прости меня, но тогда я просто испугался, бегал и не позволял заговорить с собой. — Хён, ты дурак, дурак, дурак! — Джисон утыкается лбом в плечо Минхо и закрывает глаза, вслушиваясь в замечательные звуки, доносящиеся отовсюду. — Почему именно ты? — Я и сам не знаю, Хан Джисон, потому что задаю себе тот же вопрос.

***

Джисон всхлипывает. Своими поцелуями Минхо проходится от уха вниз по шее, ладонями оглаживая чужие стройные бёдра, тянется вверх и натыкается на хрустальный взгляд застывших слёз. Джисон охает, откидывает голову назад и выгибается в спине, словно изящная кошка. Минхо находит дрожащую джисонову ладонь своей, переплетает пальцы и слегка сжимает. — Хан Джисон, Хан Джисон, Хан Джисон, — Минхо носом ведёт от груди до уха. Вздрогнув, Джисон выдыхает, свободной рукой обнимает хёна за шею и притягивает к себе чуть ближе. — Боже, хён, — если не гореть, то сгорать. Джисон жмурится от приятных ощущений и хнычет неразборчивые вещи. Совершенно точно ему кажется, что хён касается всего его целиком и полностью, не пропускает ни миллиметра чистой кожи и целует безумно хорошо. Минхо прижимается своим лбом ко лбу Джисона, выдыхает горячий воздух тому прямо в губы и тянет со своих плеч рубашку. Всего секунда и Джисона накрывает огромной лавиной правильных чувств. Он не тонет в этой лавине, наоборот, всплывает на поверхность и плывёт, плывёт, плывёт всё дальше. — Я говорил тебе, Хан Джисон, что ты самый замечательный, — Минхо тихо шепчет и целует в уголок губ, приподнимает чужие бёдра и прижимается к ним своими. Джисон всхлипывает. — Д-да, говорил, тысячу раз говорил! — Джисон вскрикивает и полосует спину хёна своими ногтями. Минхо вошёл на всего ничего, а Джисон уже готов взорваться, потому что невыносимо и приятно. Член Минхо ощущается внутри безумно правильно, и Джисону определённо точно не кажется. — Тогда скажу тысяча первый раз, — Минхо зацеловывает щёки, лоб, губы, нос. — Хан Джисон, ты самый замечательный человек, которого я когда-либо встречал, — последнее слово он шепчет и толкает до упора. — И… Мне не нужно больше меняться, чтобы быть любимым? — Джисон заглядывает в глаза Минхо; в эти глубокие и тёмные глаза, которые безумно красиво отражают все эмоции их обладателя. Минхо улыбается и оглаживает ладонями красные джисоновы щёки, целует в кончик носа и на выдохе произносит: — Нет, Хан Джисон, оставайся таким, каким я тебя и полюбил. Очередной всхлип и Джисон пропадает. Он выгибается в спине, касается своей грудью груди Минхо, стонет и царапается. Хён входит полностью, приятно растирает чувствительные стенки и ласкается лишь от осознания, что так Джисон стонет от его прикосновений. Джисон не имеет возможности что-либо сказать. Он захлёбывается собственной слюной, всхлипами и громкими криками, тянется всё выше и находит губами губы Минхо, целует расплывчато и выдыхает эмоции. — Всё, что я хочу, так это чтобы ты оставался собой, Хан Джисон. Обещаешь мне? — Обещаю, хён!