Лоулвилл

В Лоулвилле жизнь тянется медленно. Собственно, здесь и некуда спешить — тихий мирный городок, который славится своими красивыми видами, а люди, проживающие здесь, зарабатывают на жизнь фермерством. У каждого есть своя земля — кто-то выращивает овощи, кто-то разбивает фруктовые сады, иные предпочитают засаживать все крупными яркими цветами. Есть те, кто не дружит с грядками и занимается разведением животных. На изумрудных полях пасутся овечки — издалека они похожи на облачка, упавшие с небес. Изумрудной травой лакомятся коровы и козы. Вечером, когда пастух гонит их домой, по окрестностям разносятся мягкие звуки колокольчиков. Вечера в Лоулвилле особенно красивы, но тут уж дело вкуса. Однако даже любители утра не останутся равнодушными к чернично-розовым закатам. Небо кажется съедобным, того глядишь появится огромная рука небесного человека и соберëт всë ложкой. Главная гордость местности — мельница, она высится над лугами и неторопливо шевелит своими лопастями. Мельница служит ориентиром для тайных встреч и давно стала любимым местом молодёжи. Пожалуй, кроме мельницы и некуда сходить развлечься. Да и некогда — на работу уходит почти весь день. Эрвин, например, редко выбирается из своего сада. Вишня требует много заботы и ухода, а ещё она ужасно наглая — корни появляются там, где не надо. Контролировать еë передвижение сложно, но Эрвин справляется. Убирает кусты, которые не нужны, подкармливает деревья, собирает ягоды. Какая-то часть идёт на варенье и компоты, а другая часть отправляется на рынок. Корзины туда таскает местный паренёк Армин, радостно продавая все за Эрвина. Конечно же, получая пару серебряных в награду и специально отложенный для него стаканчик с вишней. — Мистер Смит, а у вас самая вкусная вишня! — в который раз восхищается мальчик, выбегая за калитку. — Не бегай, пока не съешь, а то подавишься. Армин уже весело машет Эрвину на прощание и бежит к своим друзьям. Мужчина вздыхает и уходит в дом. Время уже к вечеру, нужно поужинать и готовиться ко сну, чтобы встать пораньше и снова приступить к работе. Эрвина устраивает такая жизнь. Она дарит спокойствие и умиротворение. Он никогда не сталкивался с чем-то ужасным, но почему-то порой, посреди ночи, сердце заходится громким стуком и страх накрывает с головой. Снится война, кровь и крики, и становится невыносимо радостно, когда Эрвин утром осознает, что картинки в голове ненастоящие. Он трогает свои руки, ноги, смотрит на них как в первый раз, а потом бежит к окну. Страшно не увидеть привычный зелёный пейзаж. Но в окна бьются вишнёвые ветки, где-то вдали скрипит тачка соседа и все замечательно. Утро начинается со сборки ягоды. Как обычно в воздухе разлит нежный запах цветов, трава мягкая и не колется, а в голубых небесах играются две белые птицы. Они летают над домом Эрвина в пределах семи-восьми утра, а в девять исчезают. Сосед всегда здоровается снятием шляпы и широкой улыбкой. У Армина она такая же — непременно доброжелательная. Никто не бывает грустным в Лоулвилле. Сначала начинает кружиться голова, но Эрвин не придаёт этому значения. Лишь расстёгивает две верхние пуговицы своей рубашки. После нескольких часов сбора руки Эрвина красные от вишнёвого сока. Он складывает ладони лодочкой и смотрит на них, чувствуя, как подкашиваются ноги. Уже будучи на коленях, он беззвучно кричит. Вид «крови» на теле вгоняет в ужас. Щеки становятся горячими, грудь сжимает, а сердце бьётся так часто, что эхом отдаётся в уши. Мир вокруг дёргается, как испорченная кассета. Эрвин еле поднимается, опрокидывая корзину с вишней, и подбегает к бочке с водой. Черпает тёплую, нагретую за день воду, и отправляет себе в лицо, в грудь, скребёт ногтями по ладонями, чтобы отмыться от сока. Немного пахнет тиной, а во рту появляется железный привкус. Во сне у него бывает полон рот крови. Приступ проходит через пару минут, но ещё долго Эрвин не решается шевелиться, прислонившись спиной к бочке. Он весь мокрый и разбитый. Его пугают внезапные вспышки образов в голове. «Я всего раз отпустил тебя одного, а ты успел потерять руку?» «Я всë ещё могу тебя обнять, Леви». Этот человек, что неясной фигурой мелькал в каждом сне, становится отчётливей в видении — низкий, с уставшим недовольным лицом. Внимательный взгляд. Холодные руки, сколько их не грей, сколько не растирай. Солнце сегодня печёт сильнее обычного, но Эрвин вздрагивает от воспоминаний того, как тонкие пальцы этого человека прочерчивали ледяную дорожку на его позвоночнике. По щекам начинают течь слезы, и организм Эрвина не выдерживает — он падает в обморок.

***

После приступа Эрвин все чаще начинает замечать странное. Происходящее вокруг кажется постановкой в театре, а он — всего лишь часть труппы. Утром вишнёвые ветви всегда «стучатся» в окно. Кошка, гуляющая сама по себе, всегда сидит около двадцати минут на крылечке, а потом исчезает. Сосед и правда выбирает всегда одинаковый способ поздороваться. В небе птицы кружатся лишь в определённый отрывок времени. Армин всегда одет в ту же одежду, в которой был вчера, а его друзья никогда не подходят близко к калитке — они вдали, с размытыми лицами, словно кому-то было лень прорисовывать все детали. Вода в бочке появляется сама. Сколько не бери, она никогда не осушится. Вишня появляется на деревьях, но она никогда не цветёт. Эрвин записывает все в чёрную кожаную тетрадь и теперь с нетерпением ждёт видений. Он хочет знать больше. Мужчина больше не работает — оказывается, корзины наполняются ягодами сами. Все движется и существует само по себе — Эрвин лишний, особенно, когда пришло осознание. Он хочет поговорить с Армином, но, теперь не следуя сценарию. — Не хочешь выпить со мной чая? — Эрвин рукой указывает на дверь своего дома. Армин смеётся, как будто Эрвин снова сказал ему не бегать, пока не доест вишню, и машет рукой. — Тебя не существует! — раздражённо выкрикивает Эрвин. Но он знает этого мальчишку. Он тоже появляется в видениях. Эрвин знает Леви. Он сходит с ума от того, как скучает по этому человеку. Эрвин чувствует, что окончательно сходит с ума, когда слышит его шёпот. Леви зовёт его по имени. Много-много раз повторяет про себя, подобно молитве, а потом спрашивает, что им делать. «Я скучаю, командор». Эрвин зарывается в разбросанные подушки, обнимает одеяло, представляя маленькое сильное тело в своих объятиях, и шепчет в ответ, что тоже скучает. «Ты справишься, Леви». Воспоминания складываются медленно и неторопливо. Теперь Эрвин много времени проводит за чтением книг, нет-нет, да откладывая чтение в сторону. Снова слышит голос Леви, точнее, его мысли. Иногда очень громко, порой слова превращаются в шёпот, бывает, что звук то нарастает, то пропадает. Эрвин знает, что капитан не слышит его, но всё равно отвечает почти на всё. Леви кричит в бою, а Эрвин вытаскивает из вишен косточки. «Ты молодец. Ты справился». «Я хочу к тебе». Эрвин роняет стеклянную тарелочку с косточками и та разбивается под ногами на сотню осколков. Он, вроде, помнит всё, кроме того, как оказался здесь. Что такое Лоулвилл? В чём смысл такого существования? Осознание приходит посреди бессонной ночи. Эрвин не может расслышать голоса Леви, обнятое одеяло только сильнее нагоняет тоску, а виски ломит от боли. Пробивается главное воспоминание. Разгадка ребуса. Он погиб, а Лоулвилл — место, которое приняло его после смерти. Эрвин больше не слышит Леви. В голове непривычная тишина. Это страшно — не знать, что происходит с твоим любимым человеком. После месяца тишины Эрвин признаёт Лоулвилл своим адом. Живописная местность больше не радует сердце. Он хочет вернуться обратно, в тёмные казармы и на узкую кровать, но лишь бы сверху восседал Леви и закатывал глаза на нежности, которыми Эрвин так любил его осыпать. Больше дарить было нечего. Себя да слова, которыми он умеет так ловко управлять. Эрвин не хочет верить в то, что Леви тоже погиб. Не посмел бы. Да чего уж — Леви просто не умеет выходить из битвы побеждённым. «Вернись ко мне». Эрвин засыпает под вишнёвыми деревьями. Дуновение ветра ему кажется касаниями Леви, а солнце, что припекает части тела, поцелуями. Непонятно почему даже после смерти его душа не может найти покоя. Непонятно — да, но заслуженно. Эрвин готов понести это наказание за все те жизни, которые обрёк на смерть. — Эрвин. Он просыпается от крепких объятий. Кто-то столь сильно стиснул его грудь, что воздух пропадает из лёгких. Следующее — его валят на землю и покрывают горячими влажными поцелуями. Эрвин открывает глаза, встречается взглядом с Леви и всего лишь взгляда хватает, чтобы всё тело дёрнулось от тока. Их обоих подбрасывает и тянет друг к другу — они немедленно целуются, сталкиваются при этом зубами и хватаются то за одну, то за другую часть тела. Никто из них не верит, что перед ним его настоящий возлюбленный. Леви гладит щёки Эрвина, спускается на шею, сжимает плечи, ощупывает позвоночник. Потом зарывается руками в его волосы и снова целует, на этот раз, толкаясь языком в рот. — Я что, в раю? — шепчет Леви. — Или это мой предсмертный бред? Ты лишь моё видение, командор? — капитан уже рычит, зарываясь носом в шею Эрвина, и кусает тёплую плоть. — Полегче, прошу, — стонет-смеётся Эрвин. — Больно? — Леви пытливо смотрит в глаза. — Эрвин, это ты? — Леви? Будь они в кино, то точно бы получили «Золотую малину» — до того абсурден момент их воссоединения. Эрвин склоняется и чмокает Леви в губы. Самые настоящие и тёплые, вкусные. — Я исполнил обещание, Эрвин. Я смог. — Леви льнёт к груди командора. Он всегда лишь так мог спрятаться от остального мира. Очередь Эрвина стискивать Леви до хруста в костях. Леви дрожит, а Эрвин целует его волосы. В воздухе пахнет летом и чем-то ещё. Тем, что они оба заслужили. Миром и спокойствием. — Пошли домой, Леви. Эрвин поднимает Леви в воздух, подхватывая под зад, и тот доверчиво оплетается конечностями вокруг него, подобно как лианы обнимают каменные колонны. — Раньше ты бы не позволил себе такого, — подмечает капитан. — Ты бы горло мне вскрыл. — Кстати! Рука! Леви отправлен в маленький полет на кровать, но даже не морщится и глазом не ведет, когда матрац под ним прогибается, а Эрвин нависает сверху, заставляя пружины стонать ещё жалобнее. Леви касается руки Смита, которую он когда-то потерял. — Точно не нога, да. — Эрвин целует и не даёт даже секунды на то, чтобы вдохнуть воздуха. Но Леви рад задыхаться от такого. Тело млеет, а левая нога неосознанно тянет носок, когда сильные руки командора обхватывают за талию и притягивают к себе. Уже через секунду эта же нога запрокинута на поясницу Эрвина. — Расскажи мне все, — требует Эрвин. Он нажимает большим пальцем на нижнюю губу Леви, не давая закрыть рот, наслаждаясь, как тяжело капитан дышит, и его взглядом — он наполнен желанием и любовью. При жизни Леви отворачивался, закрывал глаза, прятался в подушках или сгибах локтей, потому что как можно смело заявлять о любви, зная, что завтра ты можешь погибнуть? Они отлично исполняли главное правило — всегда быть холостыми и одинокими. До тех пор, пока не встретили друг друга. — Я потерял тебя, — шепчет Леви, и взгляд его снова тускнеет, покрывается льдом, как воздушный пузырь на холоде. — Не уберëг мелких. Хотя, знаешь, не такие уж они и мелкие… Выросли. Даже самые короткие меня в росте обогнали. — Теперь все хорошо. — Эрвин ложится рядом, прижимается лбом ко лбу Леви и берет его за руку. Они разговаривают часы напролёт. Им есть что обсудить, в чем исповедоваться, они нуждаются в утешении. Иногда прерываются на поцелуи — мягкие и сладкие, до этого им незнакомые. Леви ложится на грудь Эрвина и не перестаёт рассказывать. Эрвин вдыхает аромат макушки Леви и улыбается. За окном, впервые за все время пребывания в Лоулвилле, начинается дождь. Жизнь перестаёт казаться пластиковой и ненастоящей. — А у тебя есть чай? — Леви приподнимается на локте. — У меня есть кое-что лучше. Компот. Сам делал. Леви смотрит на него тяжёлым взглядом, вероятно, думая, что это какая-то шутка. — Компот? — И варенье. Леви хватает подушку и прихлопывает ей лицо Эрвина.

***

Они занимаются сексом следующим утром. Эрвин готовит завтрак, когда Леви выходит из ванной и обнимает его. Зарывается носом между лопатками. — Сэндвич и омлет. И даже чай появился. — Смит мягко выскальзывает из объятий и ставит тарелки на стол. Посреди стола стоит прозрачная ваза с розовыми тюльпанами. — Не знал, что ты такой романтик. — Леви царапает лепестки и берет кружку в руку. Как всегда за ободок, игнорируя ручку. — Просто хочу тебя порадовать. Эрвин начинает нарезать овощи для салата. Звук ножа по деревянной доске, потëки томатного сока, глухое падение кусочков овощей в пластиковую миску. Умиротворяюще. Но главное во всем этом — как соблазнительно выглядит Эрвин, занимаясь даже таким скучным делом. Футболка с короткими рукавами позволят любоваться напрягающимися мышцами рук, а лицо Смита серьёзное, какое-то строгое. Старается. Леви улыбается, ныряет под стол и вот уже целует промежность Эрвина сквозь мягкую ткань спортивных штанов. Эрвин замирает, а потом продолжает резать. — Я тоже хочу тебя порадовать. Леви стаскивает штаны вниз и вбирает в рот пока мягкую плоть. Эрвин тяжело вздыхает и смотрит вниз. Встречается взглядом с капитаном и, определённо, ему не хватало подобных видов. Член реагирует мгновенно — твердеет и поднимается, а Леви вбирает глубже и пускает в дело язык. Такой же маленький и вертлявый, как он сам. — Леви, я хочу… — Эрвин откладывает нож в сторону, упирается обеими руками в стол и шире расставляет ноги. Чувствовать влагу и жар рта Леви — это до подкосившихся коленей приятно. Леви без стеснения заглатывает до упора, не жалея своего горла. Из уголков губ течет слюна, глаза закатываются, но капитан и не думает отстраняться. Эрвин сам отступает, но лишь, чтобы снова толкнуться внутрь. Эрвин делает все сам, сам трахает рот Леви, тот лишь подставляется и принимает в себя. — Пожалуйста, прикоснись ко мне, Леви… — Эрвин умоляет. Так сладко поскуливает, что у Леви нет желания дразниться и играть. Командор любит стимуляцию сзади во время минета. С пошлым хлюпаньем капитан выпускает член изо рта и переключается на яйца. Перекатывает и обсасывает, а руки кладёт на зад Эрвина, резко ныряя пальцами между ягодицами. Эрвин трясётся сильнее и хлопает ладонью по столу. Звенят столовые приборы. — Тише-тише… — шепчет Леви. — Я лишь немного подразню тут, хорошо? Эрвин стонет и выгибается так откровенно, что у Леви, кажется, вот-вот пойдёт кровь из носа. Он готов кончить лишь от того, что делает приятно командору. — Блять, иди сюда. — Леви выбирается из-за стола, двигаясь неловко из-за стояка и затёкших конечностей. — Нет, не шевелись. Замри. Эрвин — эта громадина, слушается. Грудью уже лежит на столе, выпятив задницу, и терпеливо ждёт новых прикосновений. Леви снова на коленях, но напротив уже мягкие ягодицы командора. Сегодня у него на завтрак Эрвин. — Ты что, хочешь трахнуть меня? Леви не отвечает. Он уткнулся в задницу Эрвина и языком оглаживает каждую складочку его ануса, аккуратно толкаясь внутрь. Увеличивает темп фрикций и обхватывает член командора. Тот столь горячий и влажный, что Леви не сразу понимает, что Эрвин кончает. Или он так сильно увлёкся вылизыванием? Не прекращает до тех пор, пока Смит не отстраняется, не падает на колени рядышком и не обнимает его. Леви изголодался по Эрвину. — Хочу, Эрвин. Простой кивок и они идут в спальню. Тюльпаны на столе, кажется, краснеют от бесстыдства влюблённых. — Ложись на спину. Эрвин забирается на середину кровати, по пути стаскивая оставшиеся элементы одежды. Внутренности сжимаются от предвкушения. Он не может перестать любоваться каждым движением Леви, впитывает каждую чёрточку его лица, замечает седину в волосах и только умиляется этому. — Оно? — капитан кидает в Эрвина тюбик со смазкой. Тот моментально ловит его и щелкает крышечкой. — Сделай это для меня. Пальцы входят медленно, приходится расходовать половину лубриканта, чтобы всё начало скользить, а растяжение не приносило неудобства. Леви, который хотел лишь просто наблюдать, не выдерживает зрелища — садится между разведённых ног Эрвина и к его двум пальцам добавляет один свой. Командор стонет, сжимая челюсти, — очерчиваются скулы, а ноздри раздуваются. — Слишком для тебя? — Отступать Леви не собирается. Эрвин мычит что-то отрицательное и начинает двигать кистью. Леви старательно подстраивается, кладя одну руку на низ его живота. Внимательно наблюдает за эмоциями на лице командора. Ему нравится, как красиво взъерошены его волосы, как поддёргиваются широкие плечи, и сводит с ума факт, что через мгновение он овладеет этим потрясающим мужчиной. Вновь. — Хочешь, чтобы я снова вылизал тебя? — низко шепчет Леви, отлично помня, что у Эрвина слабость к его голосу и подобной интонации. — Трахни. — Это приказ. — Вот так? — Леви убирает руки, наваливается на командора и входит наполовину. Чуть не кончает сразу же — до того жарко и узко внутри. Они потные, трутся друг о друга, Леви не может дотянуться до губ Эрвина и поэтому целует его грудь. Эрвин удовлетворённо мычит, обхватывает лицо капитана ладонями и чётко проговаривает: «Глубже». Леви толкается дальше, и они оба замирают с приоткрытыми губами, пытаясь совладать с удовольствием. Эрвин толкается первым, сам насаживается на член и рычит, когда Леви вбирает в рот его большой палец. Старательно сосёт, втягивая щёки и прикрывая глаза, и трясётся от резких толчков. — А теперь перестань двигаться, блять, — шипит Леви, когда отрывается от «леденца». Кровать прекращает трястись. Леви выпрямляется, хватает Эрвина за бедра, заставляя скрестить лодыжки у него на пояснице, и сам начинает двигаться — резко и грубо. Командор хватается руками за спинку кровати и выгибается, совершенно не стесняясь показывать, как много удовольствия он получает от пассивной роли. Ему так этого не хватало — прогибаться под своим капитаном и дышать с ним одним воздухом. — Прогибаешься, как сучка течная. Леви срывает на грязные словечки, а, значит, он уже не пределе. Эрвин нарочно не позволяет пояснице встретиться с простынями — для Леви ему хочется быть соблазнительным. Не забывает подмахивать задом и не закрывает рта — награждает капитана отборными стонами. — Я спущу в тебя… Эрвин… Леви кончает, уткнувшись в грудь Эрвина. Спермы много — она густая и горячая, смешивается со смазкой и устраивает полнейший беспорядок. Эрвин чувствует, как из него выскальзывает член и то, что пролилось внутрь, спешит наружу. Леви, задыхаясь, снова принимает вертикальное положение и начинает дрочить командору, бесстыдно любуясь его распухшим анусом. —  Предупреждаю: у меня сейчас опять встанет. — Тогда отпусти мой член. — Эрвин шлёпает Леви по рукам. — Предлагаешь мне немного попрыгать? Леви садится на живот Эрвина и потирается задницей об его член. Они целуются, и, пока идёт война языков, Эрвин нащупывает тюбик с оставшейся смазкой и так же аккуратно подбирается с ней к ягодицам Леви. — Такая маленькая и сладкая, просто прелесть. — Эрвин хочет подразниться. — Ты уже от двух моих пальцев будешь растянут. Леви хмыкает и предпочитает промолчать. Просто кусает командора за нижнюю губу и смотрит в его голубые глаза, которые всегда манили своей холодностью и глубиной. — Я люблю тебя. Никогда больше не умирай, понял? — Слушаюсь, капитан.

***

В Лоулвилл приходит осень. С каждым днём становится всё холоднее. Больше не слышны колокольчики, цветы желтеют и загибаются, а небо неизменно серое, с редкими проблесками голубого цвета. Люди тоже исчезают — соседа, будто и не было, а Армин кажется выдумкой с самого начала. Страннее всего наблюдать за вишней — нет крупных бордовых ягод, лишь острая плотная листва, которая медленно покрывается жёлтыми и коричневыми пятнами. Верхушки мельницы больше не видно — исчезла. Мир сужается и ограничивается лишь оградой Эрвина. Эрвин и Леви сидят на крыльце. Эрвин на самой верхней ступеньке, с книгой в руке, Леви ниже — обнимает его длинные ноги и слушает то, что читает ему командир. Дует порывистый ветер, и Эрвин инстинктивно прикрывает Леви двумя руками, а потом заключает в объятия. — Пошли домой, слишком холодно. — Смотри, снег! — Леви вытягивает ладонь и ловит первую крупную снежинку. Она тут же тает, на коже остаётся прозрачная капля. С неба обрушивается снегопад. — Как думаешь, что будет после зимы? Мы… останемся? — Леви нежно гладит скулу Эрвина, не в силах смотреть на заметающий двор. — После зимы придётся весна, и вишни зацветут. Вот увидишь. Останутся они в Лоулвилле или нет — неважно. Главное, что теперь они навсегда вместе.