Ночной Крысолов

Чонгук бредёт по лесной тропе, ведя свою гнедую кобылу под узду и отгибая голые ветки. Деревья покачиваются от порывов ветра, скрипят и, кажется, переговариваются. Юноша уверен, что в этом проклятом лесу, о котором он наслушался разных легенд, могут случиться и не такие чудеса. Ночлег необходимо найти дотемна, иначе мать и отца он больше не увидит. Вороны собираются в живое облако, закрывающее чернотой розовеющий к закату небосвод. Спустя несколько часов блужданий Чонгук наконец находит дорогу, ведущую к городу. Он взбирается в седло и пришпоривает лошадь. Чародейка несмело вышагивает рысью, взрывая влажную от недавних дождей землю. Чон осматривается. Странное это место. Ветер непрерывно проносит свой свист меж вековых стволов, совы, готовящиеся к ночной охоте, заявляют о своём присутствии уханием, мелкие зверьки снуют туда-сюда, всё вроде и идёт своим чередом… Но всё же жизни в этом лесу нет, будто с наступлением темноты вся природа застынет в страшном мёртвом сне. Чародейка останавливается внезапно, чуть не скидывая своего всадника. Огромный ствол старого дуба перекрыл дорогу, и Чонгук с минуту недоумевающе глядел на преграду, но решил просто обойти. Увидев у подножья кроны гнилые, изъеденные грызунами корни, с крупными горстями земли, он понял причину, по которой столь могучее вековое древо оказалось на пути. Но стоило только его обойти, как послышался едва слышный стон. Чонгук останавливает Чародейку, оборачивается и прислушивается. Ему могло просто послышаться. Но стон повторяется, и Чон, спрыгнув с лошади, спешит осмотреть дерево со всех сторон. У верхушки, покрытой густой желтеющей листвой, он замечает человека. Ветвь придавила укрытое тканью чёрной мантели тело, и между стонами уже без всякой надежды раздаётся хриплое «на помощь». Чонгук присаживается, аккуратно отодвигая капюшон, и с восторгом смотрит на красивого юношу, кажется, по годам своего ровесника. Незнакомец поднимает полные слёз глаза, и взгляд его пронзает душу как стрела, выпущенная искусным лучником. Холодная ладонь касается чонгукова запястья, прижимая к щеке. — П-помоги мне… пожалуйста… — Чонгуку внезапно хочется прикоснуться к этим сухим, молящим губам. Он медленно ведёт большим пальцем по нижней, не отрывая взгляда. А ладони незнакомца блуждают по его спине, останавливаясь на плечах, невесомо утягивают в плен объятий. И Чонгук ощущает касание чужих губ, перерастающее в страстный поцелуй. Он сжимает меж пальцев тёмные пряди, кислород, стремительно покидающий лёгкие, обжигает изнутри. Искуситель и не собирается останавливаться, терзая губы юноши, не давая перехватить глоток воздуха. Но в мгновенье всё исчезает, и бездонная темнота застилает сознание прежде, чем Чонгук успевает ощутить боль от удара о землю.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Боль. Ох, Чонгук чувствует её буквально везде. Она пульсирует у затылка, отзываясь колокольным перезвоном в ушах; запястья горят огнём, а ещё губы. Губы болят адски. Юноша открывает глаза с болезненным стоном, который тут же проглатывают в поцелуе. Картина перед глазами плывёт, и он не может разглядеть своего мучителя, но ощущает тепло нависшего над ним тела. Вот так поездка вышла через проклятый лес, полный нечисти… замечательно. Поцелуй разрывается, и ухо опаляет шёпот: — Тшшш, не дёргайся. — Кто ты? – хрипит Чон, всё же дёргаясь, когда чужие зубы смыкаются на мочке уха. И только тогда понимает, что руки его крепко связаны над головой узкой верёвкой, натирающей кожу. — Твоё проклятье и спасение, — короткий смешок в районе шеи. Поцелуй у ключиц, вызывающий табун мурашек. — Что тебе нужно? – Чонгук старается высвободить руки, но тщетно. Незнакомец отстраняется, дав возможность себя разглядеть. Чон узнаёт того самого молодого человека, который ещё недавно… А как давно? Сколько Чонгук пролежал здесь без чувств, связанный, в плену того, кто даже имя своё не назвал? Боль и мольба в глазах незнакомца пропали. В них плещутся недобрые искры, игривая улыбка озаряет уста. — Твои слёзы, кровь и девственность. Тэхён безбожно красив. И точно также безбожно распутен, страстен и игрив. Потому что Ким Тэхён – порождение дьявола, соблазняющее невинных путников. Молодая, девственная плоть, очаровательная внешность и, несомненно, чистейшая душа Чонгука, привлекают инкуба намного больше, чем наскучившие бесстрастные пьяные мужланы. Он изголодался по подтянутому мужскому телу и гортанным стонам. Он хочет полной отдачи. Сегодня Тэхён получит желаемое. Тонкие пальцы скользят по ключицам, оттягивая ворот чонгуковой блузы, расстёгивают пуговицы одну за другой. Тэхён обхватывает губами кадык, засасывает, но получает ощутимый пинок в бок. Чонгук брыкается, делая жалкие попытки обороняться, а Тэхён лишь посмеивается. — Боишься, малыш? — Да иди ты к чёрту, растлитель! – Чонгук снова пинает инкуба ногой, но тот быстро уворачивается и, нависая, смотрит в юношеские глаза. И тут Чон теряется. Тэхён смотрит опасно, с звериным голодом в бесконечно-чёрных глазах, пускает свои чары, как яд по всему телу вместе с дрожью, приближается, и лицо его озаряет лукавая улыбка. — Я и есть чёрт, сам Сатана, Люцифер, — он отстраняется и одним движением разрывает блузу, пуговки со стуком скатываются с ложе. – Называй меня как хочешь, очаровашка. Сегодня я весь к твоим услугам. — Выпусти меня! Ты! Ты… — Тэхён, — дополняет Ким и обхватывает губами горошинку соска. Чонгук тут же замолкает, растерянно хлопая глазами. Инкуб ухмыляется. Ему достаточно коснуться нежной загорелой кожи, а Чонгук уже будет биться в оргазменных конвульсиях, потому что он невероятно чувствителен, а Тэхён просто знает, как сделать очень, очень приятно. Тело реагирует остро на каждое мучительное движение тэхёнова языка, дыхание сбивается. Чонгук в предательском наслаждении закатывает глаза, когда Тэхён, со звонким причмокиванием выпускает ореол изо рта, и прикусывает второй. И конечно же не замечает, как тот вытаскивает припрятанный за поясом кинжал. Ким откидывает оружие в сторону. Лязг металла отрезвляет юношу, но он не успевает вымолвить ни слова – Тэхён отводит голову вбок и, обильно лизнув, впивается в его шею. Чон вскрикивает, чувствуя, как клыки, точно заточенные спицы пронзают кожу, и слёзы скапливаются в уголках глаз, норовя сорваться и скатиться по щекам. Сердце забилось, как пташка, вот-вот пробьётся через ребра на волю. С каждым жадным глотком кровь покидает его тело, кончики пальцев немеют от боли. Юноша не двигается, боясь причинить самому себе ещё больше боли, но она отступает, сменяясь до селе неизвестным наслаждением. Чонгук ласкает тэхёнов слух первым стоном, отвечает на его довольное мурлыканье, как пересмешник в заповедном лесу. Окончив трапезу, Тэхён подбирает губами скатившиеся в ложбинку меж ключиц капельки и зализывает две аккуратные ранки от клыков. Он опускается ниже, покрывая грудь Чонгука мелкими укусами-царапинками, с восторгом смотря на червонные дорожки крови, как на величайшее в мире искусство. А Чонгук смотрит на Тэхёна точно так же. На его подрагивающие ресницы, измазанные в собственной крови уста, на язык, который кровь с этих уст собирает; на красивую грудь и узкую талию, спрятанную за полупрозрачной красной тканью туники. Он, сам того не понимая, поддался чарам инкуба, позволил овладеть собой. Чонгук смотрит на дьявола, а видит лишь ангельский лик. На теле расцветают засосы, метки и отчего-то становится невмоготу тесно в штанах. Обуглив ладони о серебряную пряжку, Тэхён расправляется с ремнём и стягивает с Чона брюки вместе с бельём, высвобождая подрагивающий член. Он разводит его колени, устраиваясь удобнее, обводит ягодицы, полосует ногтями сильные, подкачанные постоянной верховой ездой бёдра. Ух, от одного вида этих красивых бёдер у Тэхёна во рту слюна скапливается. — Такой красоте позавидовал бы даже Аполлон, — говорит Ким, влажно целуя участок на внутренней стороне. Чонгук краснеет до кончиков ушей, пряча голову в сгибе локтя и отрывисто выдыхая. И смущает его далеко не комплимент от инкуба — низ живота сводит горячими спиралями. Чон уже не обращает внимания на окровавленные запястья и пощипывание в районе шеи, выгибаясь дугой. Тэхён вводит сначала один палец, начинает на сухую мучительно разрабатывать проход, и добавляет второй, придерживая свободной рукой колено, не давая Чонгуку возможность свести ноги вместе. А девственность теперь машет ручкой на прощание и убегает вместе со стонами, вырывающимися из уст. Чонгук хнычет, что-то неразборчиво бормоча, когда Ким добавляет третий палец сильнее растягивая податливые стенки. Затвердевший член подрагивает от напряжения, и юноша недовольно ёрзает. — Развяжи! – кое-как выкрикивает он с придыханием и конвульсивно дёргается, когда инкуб умело задевает комок нервов внутри. — Не-а, не развяжу, — дразнит его Тэхён, томно смотря в полные слёз глаза. Он берёт орган Чона в ладонь, ведя от основания до головки, заставляя Чонгука до крови кусать губы, а потом целует, слизывая кровь. Его язык проскальзывает меж ровного ряда зубов, обводит нёбо и внутреннюю сторону щёк. Чон мычит в поцелуй, гневно прикусывая Тэхёна за губу, когда тот начинает тереться пахом о его бёдра. В своём деле инкуб нетороплив, потому что ему до сумасшествия нравится мучить этого сладкого мальчика. Смотреть как он, взмокший, возбуждённый, каждый раз старается высвободить руки, чтобы помочь самому себе; слушать его разочарованные стоны и бессвязные мольбы. Ким даже подумывает над тем, чтобы действительно развязать его, но шрам на боку от лезвия серебряного меча – слишком хорошее напоминание о людской неблагодарности. Не многие знают, что Ким, как и любая другая нечисть, уязвим к серебру. Ну а те, что знали, сполна отплачивали ему за страстную ночь. И что за существа такие, эти люди? Ты к ним с порывом, с мастерством – а они тебя на костёр. Нет, всё же развязывать его пока не стоит. Тэхён поканчивает с прелюдиями, скидывает с себя тунику и входит на всю длину одним плавным толчком, медленно двигаясь, гортанно постанывая. Узость и жар кружат голову. Воздух накаляется, лаская в полутьме обнаженные тела; пропитывается запахом пота и похоти. Чонгук задыхается, жмурится, ловя под веками цветные блики. Сладострастие забирает его в свой плен руками Тэхёна, блуждающими по телу; мысли уносятся далеко, за пределы сознания — в голове только его голос, нашёптывающий греховные мантры. Чонгук плачет, бесконечно каясь, но разве простят его, порочного, теперь Небеса?.. — Н-нет! — выстанывает юноша, когда толчки становятся грубее, резче. И сам не знает, чего хочет, и даже Господу не известно — только одному Тэхёну, не позволяющему Чонгуку достигнуть пика. Ким разрывает алую ленту, освобождая руки, и Чонгук тут же притягивает его ближе — ведёт дрожащими ладонями по щекам, касается кончиком носа за ухом, вдыхая запах кожи, спускается к губам и несмело целует. Тэхён с улыбкой коротко отвечает ему, но Чон отстраняется, утыкается в тэхёновы ключицы и подаётся вперёд, в такт толчкам. Невыносимо. Тэхён всё дразнит его, замедляясь, когда оргазм почти настигает. — Пожалуйста, Тэхён… Ах! — слова перетекают в очередные стоны. Чонгук готов позорно разрыдаться. — Будь хорошим мальчиком — моли ещё, — шепчет Ким, касаясь головки члена и отодвигая крайнюю плоть. — Моли, и я покажу тебе Рай. — П-пожалуйста...— Чонгук полосует спину инкуба в кровь, продолжает просить. — Закрой глаза. Как только Чонгук опускает веки, температура вокруг резко падает. Лютый холод пронзает всё тело, добираясь до самых костей. Юноша испугано вскрикивает, но не слышит собственного голоса. Ничего, кроме странного шума. Вокруг тьма и... вода? Вода. Чонгук под водой, в крепких объятиях Тэхёна, не дающих утонуть. Полная луна светит с неба, пронизывает белыми лучами толщу воды и в эти полоски света отражают блеск и довольный прищур глаз Тэхёна. Его руки постепенно сползают с плеч, отпускают на волю, к плавному течению, подхватывающему тело. Чонгук тянет к нему руки, взглядом просит не отпускать, но лишь отдаляется от Тэхёна. Идёт ко дну. Чонгук тонет. И в страхе старается докричаться до всё ещё улыбающегося Кима, которого едва видит, однако он лишь выпускает необходимый воздух. Лёгкие стремительно наполняет вода, Чонгук захлёбывается, пуская пузыри — они поднимаются на поверхность, к лунному свету и тёмному полотну неба. Тэхёна больше нет. Больше ничего нет, кроме холодной пустоты. Чонгук никогда не думал, что умрёт вот так. Утопленником. Грешником. Чонгук никогда не думал, что Рай его будет таким. Не местом и не пространством, чем-то бесформенным, не имеющим цвета, пустым, холодным, одиноким... — Хватит драматизировать, о юный Монтекки, — доносится знакомый голос. Чонгук судорожно вдыхает, и дышит, дышит, насыщая лёгкие драгоценным воздухом. Его трясёт от страха, ужаса, холода. От головокружительного оргазма. Он поднимает веки — картинка пред глазами превратилась в сумбурный карнавал. Но когда всё останавливается, Чон видит нависающего над ним Тэхёна и широкую улыбку, ослепляющую блеском клыков. С его чёрных волос на лицо Чонгуку спадают крупные капли. Брови сдвигаются к переносице и юноша краснеет, стаскивая зубы от накатывающего гнева. — Ты чего лы-ыбишься? — Ты только что кончил, — Тэхён целует его в кончик носа и снова улыбается. Он перекатывается на бок, крепкого обнимая Чонгука руками и ногами. Чон чувствует влагу меж бёдер, но, на удивление, его тело полностью сухое. — От страха. Чонгук с минуту молчит, просто потому, что слов нет. Слишком много всего навалилось на его больную голову. Он устремляет взгляд ввысь, где кроны деревьев обрамляют колодцем небо. Рассветное солнце, сияя огненным боком, озоряет его яркими лучам, пылает переливами золота и пурпура. Громадное облако белым призрачным кораблём плывет по его полотну. Чонгук лежит на пушистом зелёном ковре, вдыхая аромат трав и цветов; нега расползается теплом по нутру и оседает тяжестью на веки; Тэхён смотрит на него своими большими глазами, что-то шепчет, убаюкивая, чтобы снова утащить невинного мальчишку в царство похоти, страсти и разврата.

⊹──⊱✠⊰──⊹ The End ⊹──⊱✠⊰──⊹