The Lonely Desert

      Пустыня — слово, несущее за собой представление о жарком месте с палящим солнцем, отсутствием живительной влаги и бескрайними просторами песочных дюн. Эта местность уникальна. Она пугала самим своим существованием. Мёртвые одинокие дали, опутывающие своими горячими зыбкими сетями, отнимающие жизненные силы. Аномалия, где день сжигал всё живое, а ночь стирала последствия, остужая раскалённую землю.       Невозможно обуздать дикость пустынь. С высоты птичьего полета они виднелись тихими, спокойными, но сколько жизней безмолвно отняли они своими сухими объятиями. Волком вой — на помощь никто не придёт. Растворится зов в их безлюдной бесконечности, унесённый ветрами, что неустанно гоняли пески.       Небо скажет, что человек безнадёжен в адском южном крае. Оно как зеркало, во всяком случае, такое же бескрайнее. Оно почти не помнило дождя. Лишь служило проводником испепеляющего потока света из космоса.       Заплутавшая птица взмахнёт крылом и исчезнет в манящей синеве на пути к месту, где хотела бы свить гнездо для будущего потомства. Глупая птица, летящая навстречу смерти. Почуют её ветра, поднимут спящий песок и, накрыв её, словно океанской волной, утопят. Проникнет гневным потоком пыль сквозь перья, утяжеляя их, застит глаза, потушив в них надежду, ослепит, перекроет кислород, заполнив всё смертоносной сухостью.       Лицо человека скрыто белым платком, только глаза через щель выискивали вдали нечто диковинное, что лишь в пустыне найти можно. Хотя чем она способна удивить, кроме полного одиночества? Вот он запрокинул назад голову, подставив лицо беспощадным лучам, платок соскользнул с лица. Ноздри втянули жаркий воздух, мгновенно осушающий тело. Тёмные густые брови, карие глаза, жмурящиеся на солнце, и пухлые, плотно сжатые губы. Хрупкая девушка достала из маленькой сумки полупустую флягу с уже горячей водой и сделала единственный жадный глоток, удерживая воду во рту как можно дольше, чтобы обмануть свою жажду. С невероятным усилием воли заставила себя закрутить крышку, оставляя питьё на потом.

Flashback

      Шатёр старой колдуньи людям непосвящённым казался чем-то загадочным и чуждым. О бабке говаривали, будто она несла чушь и чердак у неё не в порядке. Ведь не существовало острова Небывалого в параллельной вселенной, путь в который открывала сила мысли. В нём нет восьми миров, скрытых от глаз грешников. А в них нет шести ключей, владелец которых способен управлять мыслями человеческими. Объясняли это так, что женщина на старости лет в детство впала, где всё вымышленное казалось реальностью.       В ответ на смешки в свой адрес предрекала бабка, что наступит время, когда пожалеют люди о неверии в могущественную силу ключей этих. Не раз повторяла она, что настанет конец человечеству, если попадутся они на глаза владельцу дикой силы, чей норов подобен будет капризам избалованного дитя. Желаниями своими загубит он землю, которая носила его родителей и родителей их прародителей. Сотрёт напрочь Жизнь, что создал Бог, и проживёт остатки дней своих в воющем одиночестве, не в силах вернуть время вспять. Дабы не допустить наступления полной тьмы, надёжно прячет старуха ключи к вратам сознания и отдаст их лишь тому, кто способен будет магию звериную обуздать.       Чтобы найти мифические артефакты, отправила старуха воспитанниц своих, чьи сознания чистейшим самоцветам подобны. Шесть девушек, шесть камней и восемь дверей. За двумя из них скрыты пустота, обман и горе.       — На ваших хрупких плечах лежит большая ответственность за мир наш слабый, девушки мои! Да пребудет с вами удача! — таким было её напутствие ученицам пред тем, как погрузиться им в сон, переносящий на остров Небывалый.       Вместо привычной темноты преддверия мира снов глаза их ослепила яркая вспышка света.       Белая бесконечность. Посмотрела девушка направо — пустота. Развернулась влево — она же. Оглянулась назад и заметила очертания небольшой двери.       — Здесь есть кто-нибудь? — обронила вопрос, но пустота впитала голос, лишая возможности услышать саму себя.       Медленно, с опаской, приблизилась девушка к двери: какую тайну скрывала она, одновременно маня и пугая? Может, скрывающееся за ней Нечто ласково обнимет, а может, меч холодный в спину вонзит. В замочной скважине будто покойно лежал ключ, не подглядеть. Отсутствие выбора побуждало к движению, и, чуть мешкая, потянула девушка за ручку. Дверь, легко поддаваясь, мерзко скрипнула, столкнув волну мурашек по спине меж лопаток.       Неизвестность, открывшись, не обняла и не убила. Она швырнула в лицо горячий песок, вызывая на дуэль с Пустыней. Либо согнёшься под лютыми ветрами, либо возвысишься царицей, заставишь преклониться пред собой. Проверка внутренней силы: пройдёшь — выживешь, провалишь — умрёшь.       Но не лыком шита девушка. Натянула на голову платок, поправила сумку с водой, что дала ей старуха, и шагнула в бескрайние пустынные дали…

End Flashback

      Вы когда-нибудь слышали музыку жителей пустынь? Она бывала завывающей, грозной, быстрой, звучащей в низком регистре, до дрожи тревожной. Но порой её мелодии сменялись на танцевальные, плавные, с женскими хоровыми голосами в сопровождении глухих ударных балафонов и джембе. Арабы любили говорить: бёдрами женщины, исполняющей танец живота, управляют ударные инструменты, сердцем повелевают духовые инструменты, а головой правят струнные. Музыка переливалась золотом мёда по венам, распаляя тело, желая вырваться из души вовне. Завораживающее действо.       Но Минни — девушке, что брела в поисках ключа по смертоносному песку, — было не до танцев. Тело предательски ныло и требовало воды из нагретой солнцем сумки, но её остатки необходимо было сберечь на самый крайний случай. Безмолвная сушь страстно целовала её губы, проникая своими ветками в горло, разъедая слюну, подбрасывая всюду песчинки.       Солнце медленно катилось к горизонту, унося с собою жгучий свет. За ним словно на поводке тянулась белая круглая луна, даруя краткий миг облегчения, остужая плоть, чтобы потом заморозить её напрочь.       Третий по счёту глоток воды будто придал жизненной силы. Вдыхая леденящий воздух, шагнула Минни навстречу ночи, полной чарующих тайн. Песок выцвел добела и уже не слепил глаза, но всё ещё обжигал ноги.       Красота неба покорила сердце странницы. Открыло оно дали свои звёздные, являя тысячи цветных светил. Казалось, небрежный художник, увлёкшись абстракцией, раскрасил сине-перламутровый холст множеством брызг со своих кистей. Иссушенное жаждой воображение побуждало тянуться к небесам с желанием собрать в ладони росу космическую. Бескрайний мир, чьи просторы не познает никто. Чёрный космос Вселенной Вселенных, где наше всё, наш источник жизни, наше Солнце, для обитателей других галактик — лишь одна из миллиардов блестящих точек-близнецов. Так пугающе, странно и вместе с тем любопытно. Как и всё, что невозможно охватить разумом, — оно притягивало и не отпускало.       Завороженно разглядывая едва видимую фиолетовую ленту Млечного пути, девушка не заметила, как оступилась и провалилась под землю.       Она скатывалась вниз по будто червём вырытому тоннелю, болью в теле встречая каждый поворот и неровность, — синяков и кровоподтёков не избежать, если вообще удастся выжить. Тоннель непредсказуемым образом петлял: влево, трамплином вверх, свободное падение вниз, но недолго, снова влево, резко вправо, и наконец девушка приземлилась. Её окружали крайне неприглядные, местами грязные, бетонные стены. В углу на стене висела потертая, будто веками не стиранная одежда. Голая лампа, одиноко свисавшая на куске провода в центе пожелтевшего от сырости потолка, органично вписывалась в «интерьер» и светила так тускло, как будто вовсе не была зажжена. На дряхлом столике горели две ещё почти целые свечи, а между ними примостилось блюдо с куском хлеба.       — Я знала, что ты придёшь, — послышалось откуда-то из темноты. Присмотревшись, девушка разглядела там ещё более тёмную полоску приоткрытой двери. Затем она услышала шаркающие шаги говорившей и успела представить себе, как она может выглядеть, и не ошиблась. В комнату вошла старуха и направилась к столу. Лицо её скрывал хиджаб, видны были лишь глаза.       — Кто вы? — поинтересовалась девушка, всё ещё бессознательно потирая ушибленные места.       — Кто я — не важно. А кто ты? — она повернулась в сторону гостьи. Яркие, лаймового цвета глаза, подчёркнутые тенями старческих морщин, смотрели пристально, не мигая. Волосы старухи скрывал платок, а серебристо-седые брови не оставляли надежды угадать их цвет.       — Я Минни, — без раздумий ответила путешественница.       — Неправильный ответ для ученицы Софисы, — пробормотала старуха, что-то делая с хлебом на столе.       — О-откуда? — только и смогла произнести крайне удивлённая Минни.       — Хо-хо-хо, я много чего знаю, — Минни почудилось, что старуха довольно улыбнулась под платком, во всяком случае, глаза её сощурились, так что зрачков не стало видно.       — Значит, вы знаете, зачем…       — Конечно, — перебила женщина. — Только ты так и не ответила на вопрос, — она отодвинула стул и с усилием опустилась на него прямо перед гостьей.       — Я — Минни, воспитанница Софисы, и я ищу ключ мыслей…       — Ох, — вздохнула женщина, — как же с вами, молодыми, тяжко. Попробуем иначе, — она просунула правую руку в левый рукав своей серой абайи и извлекла оттуда небольшой бумажный свиток.       Девушке показалось, что именно так должна выглядеть историческая находка: бумага, очевидно, пергамент, имела карамельный оттенок, словно кто-то случайно пролил на неё нечто, затем попытался смыть, но от разводов документ спасти не удалось.       — Ты знаешь, что это? — спросила женщина. В её голосе слышалось нескрываемое высокомерие.       — Великие имена поколений, — с восхищением прошептала девушка на греческом.       Этому свитку не было цены. Чести получить его удостаивались лишь мудрейшие из мудрейших и храбрейшие из храбрейших. Что было в нём такого, что заставляло девушек древнего рода Идиаитеро убивать друг друга за обладание им? Владелец артефакта имел доступ ко всем сокрытым архивам Галактики. Великих женщин, чьи имена были внесены в этот документ, почитали, как святых, ими восхищались, им молились. Духи этих женщин помогали потомкам в жизни, давали верное направление и посылали знаки, понимание которых позволяло принимать правильные решения.       Минни лишилась дара речи.       — Даже не попросишь взглянуть? — сарказма старухе было не занимать.       — Я не в праве просить о таком… — будто загипнотизированная, пролепетала Минни.       — Похвально, но… тебе всё равно запрещено читать их имена, — и свиток снова исчез в рукаве старухи, — ибо ты не знаешь своего предназначения в этом мире. А кроме тебя, никто не вправе узнать это.       — Тогда зачем вы показали столь опасный артефакт мне, ученице, которая моложе и физически сильнее вас? Вы не опасаетесь, что мне не составит большого труда отобрать его у вас?       — Чтобы помочь. В этом свитке на месте одного из имён зияет дыра. Это имя было вырезано. Имя заслонившего свет, принёсшего тень на Землю. И имя это — Фовос. Оно означает страх. Запомни его. И остерегайся.       — Вы хотите сказать, что я могу повстречать его?       — Ты не любопытная, но порой в чём-то бываешь дотошной. Более я не могу тебе ничего раскрыть. Ступай.       — Но куда я… — вопрос исчез не заданным, вместе с самой Минни. Её подхватил поднявшийся из Ниоткуда ветер и унёс к себе на родину — в Неизвестность.       Ветер был необыкновенно учтив и обходителен, как истинный джентльмен. Он мягко увлёк её в открытую дверь, погрузил в темноту, петляя из стороны в сторону по уже знакомому ей пути. Девушка слышала о разных примитивных людских забавах: например, открытые поезда, катающиеся по закольцованным железным дорогам с трамплинами и горками, езда на них вызывала экстремальный выброс адреналина в кровь; или цепочные кресла, крутящиеся вокруг оси, катание на них провоцировало головокружение, тошноту и повышенное сердцебиение. Минни пришло в голову, что полёт с ветром — это скорее «щадящий» аттракцион, по людским меркам. Запредельная, на её взгляд, скорость, но при этом плавные повороты и «мягкие» скачки. Да, девушка за несколько часов, казалось, накаталась на всю жизнь вперёд.       Ветер вынес Минни из подземелья наверх, туда, где буйные пески, затихшие под покрывалом низкой температуры, были погружены в мирные сны. Вихрь убаюкивал продрогшую девушку, погружённую в созерцание звёздного неба.