Ромашка

Шестая никогда не видела цветов, за редким исключением в виде порванных, испорченных временем и простым существованием в этом бренном мире, книжек или энциклопедий в полуразрушенных домах и библиотеках в самых дальних углах помещений, в которых всегда веело холодом и душащей со всех сторон пустотой и отчаянием. Шестая перелистывала пожелтевшие и почерневшие дырявые страницы, в которых едва можно было что-то узнать или прочитать. Всё равно Шестая не умеет читать. Тогда она часто видела серые и грязные картинки, от яркости и красочности которых осталось лишь упоминание, на которых были изображены диковинные штуки, которые нельзя было назвать ни монстрами, ни чем-нибудь съедобным. Странные палки с листочками и в центре что-то непонятное. И все они разные, словно отличающиеся друг от друга особи или виды. Выглядит даже слегка настораживающе и подозрительно, и вместе с этим до жути интересно. Шестая часто пыталась найти эти самые «штуковины» в различных закоулках и самых мерзотно-чёрных местечках Бледного города, но всё было безуспешно, и образ этих странных созданий осталось лишь в головном мозге маленькой странницы. Шестая давно оставила эту глупую затею в виде поисков «штуковин», но всё внутри и по сей день желало найти эти причудливые творения неизвестного Творца, посмотреть вблизи, потрогать кончиками пальцев, понюхать, попробовать на вкус, всеми вибрами человеческого тела познать всю структуру и сущность всей вещи. И даже тогда, когда Шестая по новой запускала мелодию из шкатулки, кручя ручку и выжидая неизбежного прихода охотника, она думала о них. О странных и необьяснимых устройствах, что плотно въелись в разум Шестой и всё больше были похожи на несбыточную мечту. Тогда мысли прервал удар топора по дубовой двери и мальчик в бумажном пакете. Шестая даже тогда не прекратила мечтать, но в голове теперь и поселился мальчишка с протянутой рукой и закрытым лицом. Мальчик не был похож на них, но тоже стал неотъемлемой частью её грёз. Только он реальный и сейчас рядом с ней. Путешествовать вместе с Моно не так уж и плохо. Теперь у Шестой нет времени на раздумья, ведь любая минута на счету, зато ей теперь не одиноко и город не кажется таким чересчур зловещим. Рядом с Моно можно почувствовать себя немного, но в безопасности. С Моно интереснее, ведь мальчишка всегда найдёт тему для разговора, от происходящего вокруг ужаса до простого возникновения плесени на стенках покинутых всеми домов. Пусть и иногда это раздражало, это всё равно лучше, чем разговор с собственными, бессвязными мыслями в голове. На одном из таких путешествий ребята решили передохнуть в одном из домов. Там Моно наткнулся на пыльную книгу под кухонным столом вместе с остатками мяса и овощей. Перелистывая страницы, Моно вчитывался в каждое предложение, не упуская ни одной маленькой, бессмысленной строчки. Шестая сидела рядом, выглядывая из-за плеча Моно и слушая, как он читает вслух детским голоском с искренной интонацией. Шестая восторгается умением Моно читать и думает о том, чтобы попросить друга научить её этому. Шестая тыкает пальчиком на страницу, где нарисована та «штуковина», но теперь с палочкой, листочками, круглишком в центре и выходящие из него линиями. Моно кивает и называет эту вещь. Теперь Шестая знает, как называется то, о чём она думала столь долгое время.

Цветок.

Моно оглядывается и замечает в груде земли из-под разбитого горшка ромашку. Держа её в руке, Моно подмечает, насколько она грязная и вялая. Моно подходит к Шестой и протягивает цветок. Шестая удивлённо охает и осторожно принимает подарок из рук друга, держа поломанную и уродливую ромашку, словно она держит что-то очень дорогое и любимое. Шестая прижимает цветок к груди и улыбается, шепча благодарность. Моно улыбался, пусть это и не было видно под пакетом, и целует Шестую в лоб, думая о том, что будь они в другом мире, где нет монстров и ужаса, он бы нарвал для неё целый букет красивых полевых цветов, чтобы видеть её улыбку подольше. В путешествии они снова шагают вдвоём, держась за руки и веря в лучшее будущее. И ромашка будет вечным напоминанием об этом.

Шестая любит ромашки. Ведь они прекрасны, и их дарит Моно.