Adanorth: The Other Side

      Изо дня в день нас становится все меньше. Каждая минута и каждый вдох может оказаться последним и единственное, что от нас останется — это серебряная пыль от обезображенного в десятках боев доспеха. Но мы стараемся на благо нашего народа и государства, как сначала говорили наши "наниматели". Одно неясно — неужели нескончаемые убийства и бессмысленные смерти моих братьев по оружию — это то, чего так не хватает людям для хорошей жизни?       Красный на белом — крест ведет нас сквозь бескрайние леса и луга, дабы мы совершили "обряд очищения" перед нечестивыми грешниками, осмелившимися явить себя пред ликом Божьим в своем грязном, оскверненном обличии. Только святой отец называет это "обрядом", остальные же понимали, что это просто резня. Еретики это или просто провинившиеся перед церковью — все они должны были понести наказание. Не за их демоническую сущность, но за их деяния. Даже если этих деяний никогда и не было.       Очередной оплот несчастных находился по неведомо откуда взявшимся наводкам в глубине Непроходимого Леса. Таковым его нарекли торговцы, наивно пытавшиеся пробраться сквозь него к ближайшей торговой точке. По пути, конечно, от их товара и следа не оставалось, потому что отнять такую добычу — словно отобрать конфету у ребенка. Но все не так просто. Никто никогда не видел даже тени нападавших — бедняги не помнят ни начала, ни конца осады их каравана. Словно им промывали память, после чего те плелись до города ни с чем. Тропа сквозь лес уже давным-давно заросла, но людской интерес не остановить даже под страхом смерти. Храбрецы до сих пор не теряют надежду разгадать тайну этого загадочного места. Бог знает, к чему их привели поиски, ведь если они возвращались из леса, то больше не молвили ни слова. Теперь же нам предстоит пройти этот путь. Мы — молот инквизиции.       Наш небольшой отряд движется сквозь чащу. То тут, то там вдруг хрустнет ветка, зашуршит листва или завоет прохладный осенний ветер, который здесь кажется ледяным до дрожи. Нервы у всех на пределе и все понимают почему — чем ближе мы к цели, тем больше чувствуется едкий запах смерти. Не нужно было обладать выдающимся умом, чтобы осознать, что наша цель не простые математики или астрономы. О присутствии ереси нам кричат буквально в лицо: лысые кроны деревьев, непроглядные темно-фиолетовые тучи и выжженная дотла земля. Лишь вера отделяет нас от пучины тьмы.       Несмотря на то, что в лесу, с первого взгляда, ни души, меня не покидает чувство, что за спиной кто-то дышит мне в затылок, предрекая мою погибель. Гнетущая атмосфера сдавливает грудную клетку, хотя, казалось бы, на войне мы повидали и не такие кошмары. Когда вокруг вороны выкалывают своими клювами глаза твоих собратьев, а вражеская армия отморозков, не думающих ни о чем, кроме утоления своей жажды крови, с каждой секундой подбирается все ближе, любые мысли просто покидают голову и не обещают вернуться. Здесь же все иначе. Неизвестность ставит в тупик. Не отрицаю, что это может быть какое-нибудь защитное заклинание, но избавиться от этого гнетущего разум чувства — как отрезать собственный палец. Невозможно на это решиться, а если нож уже касается фаланги — одергиваешь руку как ошпаренный.       Спустя, казалось, вечность наших поисков, один из нас дрожащим голосом сказал:       — Э-это здесь…       Никто не спорил. Чувство тревоги, дошедшее до предела, давало понять, что ошибки быть не может. В чаще виднелся небольшой деревянный дом, ветхий, словно вот-вот рухнет. Весь заросший мхом и с обваленной крышей, он все больше убивал в нас желание идти дальше. Но назад дороги уже нет, вернуться под предлогом страха — равносильно самоубийству, как для тела, так и для духа. Собрав всю волю в кулак, нам остается лишь терпеть.       Помимо всего прочего, кое-что не дает мне покоя. Местность выглядит странно: вокруг дома засыпан пепел, словно отделяя его от остального леса, хотя трубы от печи я не вижу; только мы подошли ближе, как в воздухе начал витать очень странный запах, похожий на специальную алхимическую эссенцию…       Как только мы переступили ореол из пепла, будучи в своих думах, я не заметил, как у нас под ногами что-то начало лопаться. В то же мгновенье, засыпанная земля вспыхнула всепоглощающим пламенем. Казалось, что его языки достают до самых крон и без того выжженных деревьев. Некоторые из нас успели отпрыгнуть, но большей части отряда не суждено было положиться на быстроту реакции. Звук треска пепла перекрывал лишь душераздирающий крик наших собратьев. Их кожа плавилась у меня на глазах, оставляя меня только смотреть за тем, как они стремительно умирают.       Кто бы это ни устроил, он за это заплатит. Я в спешке вынимаю меч из ножен и направляюсь в дом, навстречу этим нахальным уродам. Чуть опешив, несколько чудом живых солдат отправляются за мной, прикрывая мою спину. Опасности стоит ждать отовсюду, на войне ошибки не прощаются. А мы уже обрекли нашу миссию на провал, просто потеряв внимание к мелочам.       Не думаю, что мы сможем так просто войти. Нужно осмотреться вокруг на наличие очередных ловушек. Жестом я отправляю пару человек обойти дом слева, а сам с другими двумя обхожу справа. Свет в окнах не горит, беглым взглядом — внутри абсолютно никого, только мешки с пшеном и резные графины, видимо, бывшие ранее у проезжавших мимо торговцев. Перед глазами будто все плывет. Думаю, это от огня. Встретившись сзади этого загадочного здания, мы решаем выманить этих тварей наружу. Достав парочку пороховых бомб и раздав их своим товарищам, я отправляю их к окнам, а сам осторожно подхожу ко входной двери. Легким движением сорвав пломбу и приоткрыв дверь, я бросаю бомбу внутрь. Через мгновенье дом окутывает волна от взрывов.       Уже держа наготове клинок, я слышу, что внутри началась паника. Из-за двери вылетает некто с кинжалом, но быстро теряет голову от взмаха моего меча. За ним выбегают несколько женщин и детей. Они выглядели как оборванцы: измазанные в порохе лица и потрепанная одежда. Конечно, над этим постарались и наши бомбы, но кое-что сильно выделялось в их внешнем виде — "клеймо ереси". Таким "награждали" людей, обвиняемых в колдовстве или во вреде своим соседям с помощью магии. Клейма представляли собой выжженную на теле красную голову козла, означающую власть демонов над телом и душой обвиненного. Их старались наносить на открытые части тела — на шею или запястья — чтобы сразу можно было понять, что к такому человеку лучше близко не подходить.       Но почему тут в большинстве только женщины и дети… Из раздумий меня вывели мои товарищи, кинув под ноги пару голов.       — Пришлось зарубить парочку шлюх. — с усмешкой произнес один из них, — Ого, да у тебя тут целый бордель!       — Оставь их в покое, потом с ними разберемся. — пригрозил я.       Нужно тщательнее проверить дом. Войдя внутрь, мы понимаем, что вовсе не огонь был причиной размытия в глазах. В самом дальнем углу комнаты стоял некто в плаще и с длинным посохом, на вершине которого кровоточило чье-то бьющееся сердце. Это определенно черная магия, вне всяких сомнений. С помощью нее он наложил иллюзию.       — Церковь выносит тебе приговор! Ты обвиняешься в дьявольском покровительстве! Ты будешь наказан за свои грехи! — вскрикивает один из нас.       Закончив монолог, он не успел вынуть свой меч, как в него прилетел какой-то черный сгусток, обволакивая его тело. Словно впитавшись, он проникает в кожу, после чего та начинает плавиться. Двое, стоявшие позади, было кинулись на него, но, обездвиженные, с грохотом падают на землю, так и не достигнув цели. Я лишь мельком успел заметить, как перед их атакой колдун взмахнул своим посохом, рассекая воздух и излучая какую-то странную ауру. Наверное, он наложил на них проклятие.       — Я приказываю тебе остановиться. Рано или поздно вас найдут, но противостоять вы будете уже целой армии, без шанса на помилование. — стараясь сохранять спокойствие, проговариваю я.       — …мы уже обречены.       Стук посоха о пол. Быстро оттолкнув своего единственного оставшегося в живых товарища, я падаю в противоположную от него сторону. Огненная волна, исходящая от колдуна, чудом проходит мимо нас. Дом уже трещит по швам, нужно закончить с этим как можно быстрее.       — Вместе с нами, ты угробишь и тех людей, у которых, в отличие от тебя, еще есть шанс спастись!       — Нас уже не спасти. Достаточно было лишь вынести нам приговор за то, к чему мы не причастны, чтобы испортить нам жизнь! — произносит колдун, после чего выпускает очередную огненную волну.       — Если на вас клеймо, значит вы виновны в тяжком преступлении! Не пытайся заговорить мне зубы! — чудом увернувшись, продолжаю я.       — Как наивно. Впрочем, чего я мог ожидать от церковной шавки. Вы готовы выполнить любой приказ, забыв о том, что на той стороне такие же люди, как и вы!       — О чем ты…       Балка, поддерживающая крышу дома, вот-вот рухнет. Решившись спасти колдуна, я хватаю его за рукав и всей массой своего тела швыряю его в сторону выхода. Уже через секунду весь дом превращается просто в груду из пепла и тлеющего дерева.       — Что ты несешь! Как ты смеешь оспаривать решение церкви! — кричу я развалившемуся на земле колдуну.       — М-мы просто защищаемся…       — Еще одно такое нелепое высказывание, и твоя башка слетит с твоих плеч. — говорю, поднеся острие клинка к его шее.       — …видишь этих людей? Думаешь, их дети тоже владеют магией? Думаешь, они по своей наивности могли перемещать вещи силой мысли или, не знаю, отдать свою душу так называемому дьяволу? А эти женщины… бывшие рабыни и крестьянки. Могли ли они решиться, абсолютно сломленные и разбитые горем, пойти на убийство или покушение?       — Я-я не…       — Может, в их глазах ты читаешь ненависть или жажду отмщения? — во время монолога его ладони начали медленно загораться, — Ты так веришь своим царям и отцам, что глаза твои ослепли. Как давно ты созерцал солнечный свет без мысли о том, что тебя ждет служба, очередное бессмысленное убийство? Ты вообще видишь хоть что-нибудь? ОТКРОЙ СВОИ ГЛАЗА!       Скрежет металла. Одно мгновение, и голова колдуна уже катается по земле.       — Он пытался затуманить тебе разум. Выполняй приказ, живей. — с неприкрытой ненавистью сказал мне мой напарник, стирая кровь со своего меча.       Двадцать секунд. Двадцать секунд потребовалось, чтобы освободить их души от их бренных тел. О чем говорил тот колдун? Почему не попытался убить меня, когда был шанс? По пути назад, меня не покидали мысли о содеянном. Я начал сомневаться в своем долге, в своей клятве. Действительно ли я совершил правый поступок?       Ответов мне не найти. Как я и ожидал, по прибытию нас ожидали почести о выполненной миссии. Но мое сердце металось по грудной клетке, сбитое с толку и требовавшее ответов. Вот мы уже стоим у алтаря. Как и полагается, на коленях. Пред нами — святой отец.       — Вы сделали то, что должно, дети мои. Ваши предки могут гордится вами, а ваши предшественники — восхищаться.       — Кое-что не дает мне покоя, святой отец.       — Поведай же мне. — до ужаса спокойным и размеренным тоном молвил слуга церкви.       — Почему те люди были клеймены?       — О чем ты говоришь? Конечно, за их проступки. За те, что они совершили, и за те, что им предстояло совершить.       — Но ведь они могли их и не совершать, если бы их направили на праведный путь…       — Их мысли никогда не изменятся, они — посредники дьявола. И всех их ждет небесная кара, но руками слуг Божьих. Или что же ты, усомнился в Его воле?       — Нет, я просто…       — Я ценю твое стремление к справедливости, сын мой. Но есть вещи, которые неведомы никому, даже мне. Пути Его неисповедимы.       — Но ведь… — не дав договорить, он кладет мне руку на плечо.       — Все будет хорошо. Благородно и храбро неси свою службу, и Господь заметит твои старания. Сейчас же, ступай. Ежели ты уже получил вознаграждение, ты заслуживаешь отдых. Перед грядущей службой у тебя есть неделя. Потрать ее с пользой.       — Аве, отец. — заканчиваю я и поворачиваю к выходу, так и не получив ответа.       Может, я совершаю ошибку. Может, церковь утаивает от меня что-то очень плохое. Не только от меня — ото всех. Все эти люди, как и я, бескорыстно верят во все то, что им без конца твердят. Кажется, я начинаю понимать, о чем говорил тот колдун. Магия это, или Божье благословение — этим даром все пользуются одинаково. Разница лишь в том, что для церкви выгодно пригреть под своим крылом одних и растоптать других. Я должен остановить этот беспред…       Удивительно, но в одно мгновенье все мысли просто исчезли. Через еще одно мгновенье появилась боль. Еще через мгновенье я вижу клинок, торчащий у меня из груди. Ноги тут же теряют стойкость, и, обессиленный, я падаю на пол.       — Молодец, сын мой. Видно, тот грязный колдун смог вселить сомнение в его сердце. Ты же освободил своего собрата от его страданий.       — Спасибо, святой отец.       Это было последнее, что я слышал. Значит, я был прав. Жаль, что я заметил это так поздно. Мало смысла сейчас сожалеть об этом, я уже ничего не смогу с этим сделать. Но я буду надеяться, что рано или поздно кто-то увидит эту уродливую обратную сторону веры…