Самоуверенный

      Он идёт по темноте. Один. Он задыхается. Он слабеет. Усмехается над иронией ситуации и собственной глупостью. Хотел идти наперекор природе, вот это ты замахнулся, Сенку.       Ему больно. Тяжело и мерзко. Мерзко от своей же самоуверенности. Тяжело дышать. Тяжело осознавать и трудно принять.       Он спотыкается, пуская ругательство. Очередное за неделю. Валится вниз, мягко приземляясь и медленно выдыхая. Прикрывает глаза и погружается в ещё большую тьму. В сознании, Среди кромешного мрака всплывает образ — бледная кожа, что, кажется, сияет лунным светом; длинные волосы чёрные с одной стороны и белые с другой, они всегда вызывали дикое желание закрыться носом и вдыхать мягкий аромат цитрусового шампуня; изящные черты лица и кроткая улыбка, заставляющая нутро трепетать; проницательный взгляд внимательных тёмных глаз, которые часто заставляют младшего зависнуть и отключиться на несколько мгновений, забыв о существовании остального мира.       Мечтания развевает страшный приступ, что, словно удар кулака, прошибает грудную клетку. Ишигами широко распахивает глаза и заливается ужасным кашлем, переворачивась на бок. Лёгкие сковывает проволока и сжимает сильнее при каждом выдохе. Сенку схватился за горло, сжимая его и морщась от боли. Воздуха не хватало, сердце ломало рёбра, голова трещала по швам. Хотелось кричать. Кричать от боли, безысходности, беспомощности. Нутро скручивало и выворачивало, сжимало и доводило до слез.       Он не видел, но знал — перед ним лежат лепестки пестрой астры…

***

      Многие называли Сенку смелым. Кто-то звал его самовлюбленным, и почти все величали гением. Но на самом деле Ишигами был уверенным в себе, даже слишком. Бьякуя часто говорил младшему, что когда-нибудь это сыграет с учёным злую шутку. На это юноша лишь отмахивался, не подозревая, насколько старик оказался прав.       Не подозревал до самого конца. Даже когда дыхание сбивалось, когда сердце забывало о ритме, когда сознание уходило на второй план, и когда температура тела повышалась слишком резко.       Сенку понял все слишком поздно. Сокрушающая волна осознания накрыла его резко и неожиданно. Когда учёный, стоя на коленях, жадно хватал ртом воздух, трясущимися руками держа окровавленные лепестки.       Ишигами всегда заявлял, что отношения, романтика и прочее всего лишь бесполезная трата времени, сил и денег. Держа мизинец в ухе, Говорил, что никогда не влюбится, ему это не нужно. Самоуверенно. Всегда усмехался над по уши влюблённым Тайджу, не думая о том, что сам заболевает.       Учёный чертовски хорош в химии, но не в такой. Сейчас он теряется, не в силах найти рабочие формулы и составы. Запутанно и сложно, множество неточностей и нюансов, ни одного уравнения, ни одной цифры или хотя бы буквы. Нет контроля, нет уверенности.       Всё-таки старик оказался прав.

***

      Проходит ровно неделя после первого приступа. И спустя ровно неделю Тайджу находит учёного где-то в тёмном уголке. Там Ишигами беспощадно по отношению к самому себе закрывал ладонью рот, пачкая белоснежный халат алыми каплями. Когда парень опустил руку, взору Оки предстала куча мелких лепестков пурпурных цветов, падающих с окровавленной ладони научника.       Красные глаза расширились, а их обладатель вздрогнул от громкого возгласа не сдержавшегося лучшего друга. Вздохнув, Сенку приготовился выслушивать неимоверно огромное количество вопросов в сопровождении с постоянными криками Тайджу. Что ж, ждал — получил. Периодически учёный прикрывал глаз, стремясь хоть как-то защититься от слишком громких выкриков, или ковырял в ухе мизинцем, смотря на шокированного шатена и иногда отряхивая испачканный халат. Когда голос Оки осип, и тот закашлялся от сухости в горле, ученый, наконец, объяснил, хоть и нехотя и с досадой в голосе, всю ситуацию.       Рассказывать кому-то совсем не хотелось, но научник оплошал — его засекли — придётся выкладывать все. Хорошо, что это Был Тайджу, а не кто-то болтливый, как виновник заболевания. Хотя, зная Оки, он этого так не оставит. А умнику оставалось лишь гадать, что придёт в голову этому болвану. На протяжении всего рассказа В голове Ишигами все крутятся его же слова, усмешки. Это чувство сжирает изнутри, оставляя горячий след. Ему стыдно. Наверное, первый раз в жизни. После вопроса об имени повисла угнетающая тишина. Время тянулось, словно резина, а Сенку отвёл взгляд. Нервно закусив губу, учёный закрыл глаза. И непослушными губами выдохнул: —Ген Асагири.       И вновь череда вопросов, что на этот раз будто проходят через толщу океана прежде, чем добраться до слуха юноши. Чёрт, снова. Снова ком в горле, щемяшая боль в груди, оковы на органах дыхания и слезы в уголках глаз.

***

      Весна. Прекрасная пора расцвета природы. Так обычно говорят писатели и поэты. И хоть стихи по литературе давались Сенку с лёгкостью, на деле он совсем не понимал, как можно растянуть описание природы на добрых пять страниц. Хоть это и выглядело красиво, читать подобную нудятину было для учёного невыносимо. Безусловно, окружающий мир удивителен, его флора, фауна. На данный момент известно более 1,7 миллиона видов. А это с учётом того, что мировой океан изучен всего на пять процентов. Как же это волнительно! Ещё столько неизвестно, ещё столько впереди! Это чувство неописуемо прекрасно.       Подняв взгляд, парень зажмурился. Солнце. О нём тоже много говорят. В фольклоре разных народов оно всегда превозносится, как нечто невероятно важное. И обязательно должен быть бог солнца. Хоть Сенку не верит в существование богов, но всё же понимает, почему огромному раскалённому газовому шару уделяют столько внимания. Даже отметя все научные слова о том, что солнце - настоящий источник жизни, без которого не было бы ничего, научник любит его просто так. Тёплые лучи согревали, иногда щекоча кожу. Просто стоять и принимать солнечные ванны - Сенку бы назвал это своим хобби. Вот так стоять, подальше от общего шума, на балконе школы и наблюдать. За всем. Например, сейчас внимание Ишигами привлекли... дети. Да, как бы странно это не звучало. Напротив учебного заведения парня располагалась младшая школа. Суд по всему, сейчас у них перерыв, ведь многие вышли на улицу и заняли площадку. Многие смеялись, все играли и так искренне и невинно улыбались. У Сенку это не могло не вызвать ответной реакции. Подрастающее поколение, ещё до смеха глупое, но многие врастают по-настоящему выдающимися личностями. Интересно, вдруг юноша сейчас наблюдает за будущим гением, что сломает в щепки рамки этого мира и навсегда изменит его? Похоже, учёному не суждено не узнать этого.       Ишигами вдыхает полной грудью, не сводя глаз с площадки. Свежий весенний воздух проник в лёгкие, даруя жизнь. Сразу стало чуточку легче. Как же всё-таки удивителен человеческий организм. Но все знакомые Сенку больше удивлялись не из-за замысловатости различных систем в теле, а с глаз учёного. Они были необычного ярко-красного цвета, это являлось ещё одной явной приметой, что делало парня более запоминающейся личностью. А сейчас, в свете дневного солнца, они кажутся невероятно красивыми. Красный перетёк в глубокий рубиновый, завораживающий и заставляющий нутро замереть. И эту необычайную картину дано лицезреть лишь огромной жёлтой звезде.       И сейчас он переводит взгляд с младшеклассников на свой школьный двор. Там среди компании старшеклассников молодой парень демонстрирует фокус с рукавом. А после наблюдает за восторженной реакцией своей публики, явно наслаждаясь результатом. Опять он за своё. Хоть в цирке фокусником устраивайся. Хотя, вряд ли Ген станет делить внимание зрителей с кем-то ещё. Не в его характере. Наблюдая за Асагири, который, судя по всему не хотел раскрывать секрет трюка, Сенку улыбнулся шире. Всё же, он любит жизнь, этого не отнять. Но спустя секунду все мысли, словно по команде, вылетают из головы. Бесследно исчезает и то чувство лёгкости, что сопровождало парня всё это время. Остаётся лишь невыносимая боль в груди, и Ишигами сам не замечает, как начинает задыхаться.       А Ген улыбается, ничего не замечая.

***

      Нет, больше нельзя. Если так продолжится, болезнь просто-напросто заведёт Ишигами в могилу. А ему нельзя умирать. Нет, научник ещё слишком молод, он женат на науке, и ни на ком более. Ни на ком… более.       Сенку пойдёт на операцию.       О походе в специальный отдел больницы не знал никто. Место, где люди обретают новую серую и бесчувственную жизнь, неприятное место. Всё прошло быстро и без происшествий. Только если очередной приступ прямо на стойке регистрации за происшествие не считается. И снова яркая астра, такая же изящная, как причина её появления. Да, эти цветы правда подходят Гену, осознавая это, ученому хочется плакать. Но он улыбается, искренне, пока ещё способен на это.       Дата назначена, и никто, помимо пациента, о ней не знает. «И не должен,» — так думает Сенку, выходя из поликлиники. — «Я не должен никого заставлять волноваться. Тайджу наведёт панику, Юзуриха заплачет, а Ген…» — Учёный остановился, — «Не знаю. Надеюсь, забудет меня,» — Продолжил алоглазый, упорно отрицая ком в горле и подступающую к глазам влагу.       Ишигами старается радоваться, наслаждаться теми днями до рокового момента. Хотя даже не подозревал о том, что выглядит мрачнее грозовой тучи. Отмахивается от беспокоющихся друзей, мол, все нормально. Но они-то знали, что все с точностью наоборот. «Что случилось?», «Сенку, что с тобой?», «Ты сам не свой, выкладывай, что случилось?» Голова гудит от вопросов, а их задаёт каждый по «счастливой» случайности встречный знакомый. Но всё-таки один из них находит ответ: —Не выспался. И парень ушёл, оставив Асагири смотреть ему вслед.       Хоть сразу и не скажешь, но Тайджу не так туп, как кажется.       Юноша уже догадался о решении друга. Догадался, когда Ишигами, покинув школу, пошёл по единственному пути, ведущему к клинике. А убедился в этом, заметив немного нервные движения алоглазого, когда тот в очередной раз бросил взгляд на серебряные наручные часы. Их подарил Бьякуя.       Сложись все иначе, Сенку бы похвалил его.       Тот ярко-красный оттенок глаз, что, казалось, светился пламенем, заметно потускнел. Давно никто не видел фирменной ухмылки на лице учёного, что всегда горело жаждой знаний и любви к этому миру. Слезы наворачиваются сами, а нутро будто пустеет и смешивается со страхом. Как бы парень не старался, Тайджу не переубедить учёного. Шатен слишком хорошо его знает.       Дни тянутся тяжело и горько, словно густой дёготь со столовой ложки, а Оки невыносимо от того, что Сенку приходится нести это бремя в одиночку. Что делать? Что же делать?!.       Безысходность… Слово, которое Ишигами ненавидит каждой клеткой своего мозга. И это чувство он испытывает сейчас. Опустошающее, убивающее не хуже этой проклятой болезни. Как же всё это достало. Почему он просто не может быть счастлив? Чёртовы чувства, не зря учёный никогда их до конца не понимал.       В голове вновь вспыл злосчастный образ улыбающегося Асагири. В этот раз на нем была лёгкая футболка и завязанная на поясе чёрная толстовка. Область ниже была затуманена, хотя, это не так уж и важно. И среди тёмных прядей пестрела астра цвета холодного вечера. Сенку не решился разгонять внезапно нахлынувшую фантазию, обратив больше внимания на бедную кожу лица и вновь затаив дыхание. —Сенку-чан!       Алоглазый задохнулся и раскрыл глаза, когда воображаемый Ген, мило улыбнувшись, позвал его, а после одарил приветливым взглядом голубых очей.       Младший сел, держась за голову и сжимая собственные волосы. Дыхание опять сбилось, но боль уже стихла. Парень зажмурился, рухнув на кровать.       И этой ночью он не будет спать.

***

      А, собственно, кто такой этот Ген Асагири? Третьегодка старшей школы (В то время как Сенку на третьем году средней школы). Хоть он и старше, но почти одного роста с Ишигами. Однажды в школьной лаборатории случился небольшой взрыв, под который, помимо его виновника, попал и алоглазый. В итоге, зашедший в комнату из любопыства Асагири увидел стоящего у стола Ишигами, который упрекал своего коллегу, оттирая последствия взрыва со своего лица. Эта картина вызвала у голубоглазого тихий смешок, услышав который, учёный обернулся и недовольно посмотрел на незванного гостя.       Так они и познакомились.       Как оказалось, старший увлекается психологией. Как раз таки этой сферой наук алоглазый интересовался меньше всех. Но это не помешало общению, темы нашлись сами собой, и вскоре парни сдружились.       —Хей, Сенку-чан, что-то случилось? — Старший обеспокоенно посмотрел на учёного, что выглядел как-то понуро, сидя на скамье у школьного двора. —Здесь ты, болтолог, промахнулся, — Парень поднял голову, взглянув на друга. На его лице появилась небольшая улыбка. —Ты уверен, Сенку-чан? Я крайне редко ошибаюсь в плане человеческих чувств, — Тревога никуда не делась, и Ген присел рядом, не переставая изучать мимику учёного. —Уверен на сто миллиардов процентов, — научник поковырял мизинцем в ухе. — Неужели я просто не могу погрузиться в глубокие раздумья? — Отчасти это было правдой. Он думал о нем, о болезни и операции. О том, каким будет мир после. Можно ли будет назвать это спасением, или же ещё одним плохим концом? Алоглазый не знал. А незнание — одна из тех вещей, которые он на дух не переносил. —Нет, что ты. Я просто волнуюсь за тебя, — Асагири перевёл взгляд на халат Ишигами и отметил про себя, что парень недавно вернулся с лаборатории, об этом свидетельствовало небольшое пятно в области груди. Оно было немного темнее оттенка самого халата, но при этом все равно выделялось на белом фоне. Голубоглазому нравилось находить подобные мелочи, особенно в Сенку. —Как написал работу? — Спросил учёный, стремясь скорее сменить тему разговора. Сейчас Ген с ним, рядом, и беспокоится. Нельзя разводить депрессию при нём. —О, гораздо лучше, чем я думал, Сенку-чан! — Весело произнёс старший. — Восемьдесят баллов! И все благодаря тебе! Ишигами ухмыльнулся, скользнув взглядом по лицу друга. —Писал-то ты, я всего лишь тебя немного подтянул, — Младший взглянул на собеседника, что широко улыбался. Как же Сенку любит подобные моменты…

***

      —К-как это, «пошёл н-на операцию»? — Ген застыл, не смея дышать, будто бы от этого Сенку доберётся до поликлиники быстрее. Голос дважды дрогнул, пока глаза расширялись, а брови поднимались вверх. Рот приоткрылся. Он шокированно смотрел на скованное печалью лицо Тайджу, что немного повернулось в бок. —У него ханахаки, — Шатен взглянул на парня, что закрыл рот рукой, все ещё смотря на него. —Н-но кто? — Язык заплетался, а его обладатель был не в силах совладать с эмоциями. Именно сейчас. В такой не подходящий момент. —Это ты. Старший вздрогнул. Тёмные Брови свелись к переносице и слегка подрагивали. Ком в горле мешал вдохнуть. В голове вертелось осуждающее «Я. Я. Я. Я. Я». Громкое, пожирающее и столь же отвратительное.       Сумев унять дрожь в ногах, парень развернулся и помчался из комнаты, чудом не падая. Голова гудела, а висках отбивался частый ритм. Тело тяжёлое, Асагири сам не понимает, как он ещё двигается. А он бежит, Нет, несётся. Быстрее, нужно успеть, лишь бы успеть. И именно сейчас Ген искренне жалеет о своём цикличном голодании, что отнимало много сил. Живот болел от пустоты. Ныл и гудел, лишь приводя парня в ещё большее отчаяние.       Внутри все разрывалось. Как? Какого черта он был настолько слеп?! В упор не видел ханахаки и чувства Сенку, и на кой он тогда вообще изучал психологию?!. Почему всё так обернулось?! Всё же было хорошо…       Успокойся, Ген, и беги. Беги быстрее. Изо всех сил. Так, как никогда не бежал. Ради Сенку и твоего чертового промаха. На глазах наворачивались слезы. Да он же любит его! Этого гениального и в каком-то смысле холодного третьегодку. Его неповторимую ухмылку, странные, но по-своему прекрасные волосы. А воспоминания о грубости и шереховатости кожи чужих ладоней Асагири хранит с особым трепетом. Он нервно закусил губу. Взгляд выразительных глаз необычного оттенка кружил голову, особенно когда в нём читалась заинтересованность. Внезапно, Асагири почувствовал металлический вкус на языке. Прокусил губу. Правда, парень плевать на это хотел! Какая к чёрту разница, что сейчас происходит с ним, когда Сенку наверняка уже в клинике?! На пути к бессмысленной потере эмоций на всю оставшуюся жизнь! О не-е-ет, Ген скорее умрёт, чем простит себе это. Ведь даже когда Ишигами узнает, он не накричит, не обидится, не уйдёт, громко хлопнув за собой дверью от гнева. Он… ничего не сделает. Ему будь всё равно. И это пугает больше всего, вгоняет дрожь от одной мысли. Учёному будет всё равно. Это уже будет не тот Сенку Ишигами, которого голубоглазый так любил и не перестаёт любить до сих пор. Тот парень просто… исчезнет. Его извлекут из тела вместе с этими проклятыми цветами. Навсегда. Тот Сенку останется лишь на задворках памяти Тайджу, Юзурихи, Бьякуи, Гена и многих других.       И поэтому Асагири бежит, сбивая ноги, спотыкаясь чуть ли не на ровном месте. Но бежит. Рыдая и захлебываясь в слезах и чувствах, не теряет надежды всё-таки спасти его. Того слегка самоуверенного мальчишку.       И именно поэтому Ген почти с треском вламывается через двери поликлиники и мчится в уже до боли знакомое отделение. Однажды он, будучи пятилетним несмышлёнышем, сидел там на скамье в коридоре и ждал. Так сказали родители, сходившие с ума от тяготы ожидания. А маленький мальчик ждал её. И когда их наконец впустили в палату, мама и папа, казалось, побледнели ещё больше. На койке лежала она — Рейчел Асагири, старшая сестра Гена. Белая, словно смерть, но медицинские приборы упрямо твердили об обратном, изредка издавая пикающие звуки.       С тех пор сестра изменилась. Она ходила, будто фантом, не обращая ни капли внимания на семью, если не позвать. Рей безнадежно влюбилась в одноклассника и чуть не умерла в школе, получив отказ. Об этом маленький Ген, конечно, не знал. Но тем не менее плакал почти каждую ночь, вспоминая милую улыбку старшей и её смех, который он очень любил. В конце концов, Рейчел сбила машина спустя полгода со дня операции. Насмерть. Полностью и бесповоротно. Это, собственно, и стало одной из главных причин, почему голубоглазый заинтересовался психологией. Чтобы он больше не оставался в неведении, когда любимым людям нужна помощь. И парень ни за что не позволит этому повториться. Он не хочет вновь терять столь близкого человека. Только не Сенку.       Ген успевает пронестись мимо нескольких человек, стоящих в коридоре. Это были медсёстры, фельдшеры, врачи или уборщики — не имеет значения. Ишигами ещё не успел дойти, голубоглазый уверен в этом. Разносились крики, что отразились о стены коридора. В глазах потемнело, а ноги, дрожа, подкосились, и Асагири чуть не рухнул тяжелым грузом на холодный светлый пол. Ещё никогда он не проклинал своё стремление к великолепной фигуре. Живот скрутило, и юноша поморщился, схватившись за него. Голова шла кругом и гудела, словно стиральная машина. Ну уж нет, не для этого голубоглазый бежал сюда, чтобы просто сдаться в самый важный момент!..       Вдруг парень почувствовал крепкую хватку сильных рук на своём плече. Сердце рухнуло. Резко развернувшись, Ген попытался вырваться, но тут же его схватили за второе плечо, и Асагири начал ,бешено сопротивляться превозмогая жуткую головную боль, и наблюдая, как к ним стремительно приближаются ещё несколько человек. Оказавшись схваченным, он не нашел выхода лучше, чем крикнуть. Из последний сил, что у него отняли голодание, учёба, стресс и марафон от школы до сюда, он-таки смог. —Сенку!!! — этот крик, вырвавшийся из уст рыдающего Гена, прорезал тяжёлую тишину всего крыла. Он прошёл по коридорам, неся печаль и отчаяние, которыми и так было пропитано это место. Асагири рвался, тщетно пытаясь освободиться из рук группы врачей, схватившей его. голубоглазый все ещё слышал эхо собственного голоса, стремительно удаляющееся от него. Сил на ещё один крик не хватит. Ни физических, ни душевных. Из глаз текли солёным водопадом слёзы. Душа разрывается, мечется, окутанная сетями безысходности. Ген не вырвется, даже не завопит, не сможет, не успеет…       Ишигами размеренно шагает по светлому коридору. Нервно закусывает губу и ежится от холода, что исходит из этого места. Каждый шаг гулко отдаётся по всему помещению. Вокруг пусто, серо и безжизненно. Прямо как мир глазами человека после операции. Научнику страшно, страшно от осознания. Внутри образуется ком, затрудняющий дыхание и жизнь. А ещё… Здесь до дрожи тихо. Тишина давит на искалеченную болезнью душу, невыносимо. Находится здесь — равно самоубийству. Даже стрессоустойчивый Сенку еле держит себя в руках, чтобы не забыться и не убежать. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Он все ещё колебается, в очередной раз пытаясь скрыть это за маской уверенности.       Вдруг учёный Останавливается, почти не дыша. Сердце застучало быстрее, когда слуха достиг призрак имени, его имени. Тут же все стихает, оставляя лишь жуткий скрип старой висящей лампы и стоящего посреди коридора Ишигами. Он не движется, нервно озираясь по сторонам. И вновь вздрагивает, когда свет начинает мигать. Переминаясь с ноги на ногу, юноша поворачивается. В конце виднеется свет от распахнутого окна. Такой чистый, тёплый, умиротворяющий.