Прими мою тьму

      Вэй Ин более не намерен отступать назад. Он крайне близок к своей заветной мести. Мести, которая с точностью не принесёт облегчения, только, не укрощая свой настойчивый и пылкий нрав, Вэй Ин не испытывает и капли отвращения к окружающей его крови.       Тьма расползается вокруг, окутывает, стоит заклинателю поднести своё вечное оружие — флейту — к губам, и вся, накопившееся в теле слабость, растворяется в тонкой, как паутина, но сильной мелодии, которая, обретая власть над всем пространством, вскоре смешивается с жалобным воплем вэньского пса — Вэнь Чао.       Он все ещё тщетно пытается подняться, но пронзительный и раздражающий рассудок звук, заставляет лишь обхватить голову трясущимися руками и прижаться к полу, как можно ниже, только это более его не спасёт.       Вэй Ин управляется блестящие, хотя и сам уже довольно слабеет. Сейчас все старые раны неожиданно начинают ныть и болеть, напоминая о себе. Руки дрожат и даже не слегка, но звук зловещей мелодии, словно заставляет всю его боль уйти, она заглушается самой силой тёмной ци, которая, незаметно для Вэй Ина, поглощенного местью, вредит ему.       Вскоре он уже вовсе не слышит стонов несчастного предателя, его сознание подкашивается, но он все ещё твердо стоит, сжимая в руках флейту, как своё главное спасение. Вэй Ина не тревожит ничего, кроме близкой развязки. Он игнорирует всякие, предстающие его мутному взору, метания жалкого человека и отрывает флейту от губ лишь, когда видит хлынувшую из чужого рта кровь.       Вэй Ин криво улыбается своей победе, не ощущая ничего привычного и обыденного для простого заклинателя. Тёмная ци, завладев им, не отпускает, он уже не в силах остановиться самостоятельно, потому, не отрывая флейты от уст, вновь и вновь наигрывает смертоносную мелодию, смешанную со звуками отчаянья и боли.        Если бы кто — то мог это остановить.       <i>Если бы кто — то мог это увидеть.       Где — то в самой глубине его души, поломанной и растерзанной, витает тихая мольба, которая тут же глохнет во тьме, окружающей заклинателя. Он принимает эту участь, полный достоинства, держась, не позволяя глазам упустить, плывущий в сознании, тёмный, но все — таки живой мир.       Для него всё едино и однородно. Он не отличает звуков, ощущений и происходящего. В глазах одна и таже кровавая картинка желанной мести, но бесполезной, оставивший боль и пустоту на месте многих ран.       И, когда комната наполнена лишь заветной мелодией флейты, совсем не в такт ей, такой другой, но очень близко слышится иной звук. Кажется, смутно знакомый. Напоминающий о чём — то далёком. Губы Вэй Ина замирают со струёй, не стёкшей до конца крови. Мелодия тревожит остатки его сознания.       И, теперь, когда касаются его запястья, чуть с силой зажимая, Вэй Ин вовсе теряется, он уже готов защищаться, наносить удары и атаковать, только одно лишь слово переворачивает в нём эти самые желания.       — Вэй Ин. — Заклинатель замирает. Он узнает этот голос. И первая мысль о видении вполне логична и обоснована, но только хватка на его запястью не слабеет.       Он чувствует.       Вскоре губы его начинают сами собой дрожать, когда он понимает, что эти два слова своего имени произнесены до боли, до глубины ему знакомым голосом. Что — то внутри переворачивается, и от этого заклинатель чувствует, как мгновенно слабеет ещё сильнее.       — Второй Молодой Господин Лань, не думал, что мы снова встретимся, ещё и при таких обстоятельствах. — Криво усмехается Вэй Ин, однако не спешит вырваться, словно эта хватка Второго Нефрита способна ему помочь, она придаёт сил.        И отрицать это бессмысленно.       — Вэй Ин, никто не мог тебя найти… — Чуть громче шепота слышится голос Лань Чжаня прямо у его лица, слова наполнены его болью и тоской, но словно бы и пробивающийся теперь, надеждой на лучшее.        Где ты был? Когда ты вернёшься? Поедем в Гусу. — то самое, о чём так и рвётся наружу спросить, сказать, но Лань Чжань видит: что сейчас с Вэй Ином. Ему плохо. Так плохо, как никогда. По одному лишь прикосновению к этой холодной и дрожащей руке Лань Ван Цзи всё уже понятно.       — Лань Чжань, только не расспрашивай здесь и сейчас. Ты не должен этого всего видеть. Это только моё дело, дело, касающиеся только моей семьи. Здесь не место и не время, чтобы ты донимал меня расспросами. — Как единое слово вырывается из горла Вэй Ина, он даже не в силах контролировать поток собственных слов. Иногда заикается, будто не хватает воздуха, и все это болью отзывается в сердце Лань Ван Цзи.       Лань Чжань и не собирается донимать его. Только пусть позволит себя вот так держать и уберечь, уйти отсюда им вместе. Уйти от крови и боли, уйти от смерти.       Вэй Ин вдруг произвольно дергается из хватки и делает несколько шагов вперёд, поворачиваясь лицом к лицу, и Лань Чжань читает в его глазах горящую, необъяснимую злость, смешанную с болью и горестью.       — Вэй Ин, ты слабеешь, тебе плохо, прошу, остановись. — В золотых омутах плещется небывалое беспокойство, которое Вэй Ин не мог не заметить, но специально старается игнорировать, чтобы не болело лишний раз.       От каждого слова не чужого для себя человека Вэй Ин медленно вновь теряет равновесие и всякий контроль. Лань Чжань понимает, что тот всего лишь защищается, но теперь, когда он сам здесь, Вэй Ину больше незачем быть сильным.       — Плохо лишь тем, кто связывается со мной. И ты лучше всех об этом…ты знаешь. Остановиться, пустив всё на самотёк? Моя месть ещё не удовлетворила меня полностью, прошу заметить, я в полной мере способен держать контроль.       Ложь свободно и оголено вырывается наружу, вновь причиняя боль. Только у Лань Чжаня нет намерения его в ней винить. Он просто хочет его спасти.       Но и Вэй Ин не собирается отступать, пытаясь уберечь Лань Чжаня от самого себя, ведь он убежден, что опасен для всех его окружающих людей, и больной рассудок только более помогает этому укрепиться в голове.       Ото лжи, произнесённой ещё и самому дорогому человеку, Вэй Ину становится хуже. Кажется, это предел: когда флейта падает из его рук, и заклинатель мигом тянется за ней, в глазах темнеет.       Лань Чжань уже сам прижимает его к себе за талию, чтобы служить опорой. Флейту он ему отдаёт, понимая, что это сейчас самая больная точка и может начаться небывалая истерика, Вэй Ин пытается сопротивляться, игнорируя это чувство нашедшего тепла от прикосновения.       Ему, честно, сейчас хорошо. Впервые за три долгих месяца. Только руки все ещё сами подносят флейту ближе, не слушаясь и трясясь.        — Вэй Ин. — Голос Лань Чжаня спокоен, не смотря на всю ситуацию, он понимает, что нравоучениями и выяснением ничего не добиться, — я помогу тебе. Дай мне помочь тебе. — Он слышит лишь расплывающиеся «Лань Чжань…», перед тем как подхватывает на руки и прижимает крепко к своей груди. — Я здесь, я рядом. — Доносится до остатков сознания, перед тем как глаза совершенно закрываются.       Вэй Ин дрожит даже в его руках, пока Лань Чжань доносит их вместе до оплаченного привала на ближайшие несколько недель. Он впервые за долгое время обретает заветный покой, ведь самое дорогое его сердцу совсем рядом, пусть беспокойно дышит и дергается, словно в судорогах, но большего счастья Второй Нефрит никогда бы не представил.       Лань Чжань!        Вэй Ин ворочается, заставляя прижимать себя крепче и сейчас же выкрикивает его имя. Он, должно быть, что — то дурное увидел. Начинает дёргаться, словно ищет своё единственное спасение, и Лань Чжань, даже находясь в воздухе, слегка укачивает его.       — Вэй Ин, я здесь, я всегда буду с тобой. — Широкие губы касаются чужого лба в лёгком поцелуе, а сердце — оно, словно сбросило огромный камень и теперь бьётся совершенно иначе.       Вэй Ин слаб и приходит в себя лишь спустя несколько часов, уже в тот миг, когда его аккуратно укладывают в постель, готовясь осмотреть раны. Перед глазами одна мутная картинка, пятном расплывающаяся по всему пространству, и только Лань Чжань опускает его голову на подушку, как Вэй Ин буквально вскрывает и тянется выше, пытаясь зацепиться за Второго Нефрита.        Лань Чжань этого ожидал, он с полным покоем реагирует на такие действия в свой адрес, опускаясь на постель вместе с Вэй Ином и позволяя себя ощутить. Он осторожно разжимает пальцы У Сяна на своём ханьфу, чтобы снять спазмы и ему было спокойнее. Держит его за руку, пока Вэй Ин неясным взглядом утыкается в чужое плечо, прячась от раздражающего света.       — Вэй Ин, мне нужно осмотреть твои раны. — Шепотом просит Лань Чжань, чтобы не испугать тоном своего голоса. — Я обещаю, что буду рядом с тобой. — Лань Чжань успокаивающе оглаживает по спине, затем укладывается головой на собственные колени, принимаясь расстегивать нижние одежды Вэй Ина.       Он осторожно проходится по всем ранам, которые внимательно высматривает на каждом сантиметре кожи, одними лишь подушечками пальцев, чтобы ничего не задеть и не вызвать кровотечения.        — Лань Чжань… Они снова пришли за мной, они хотят нас разлучить… — Как в бреду шепчет Вэй Ин, но Лань Чжань, конечно, понимает, о чём или о ком может говорить Вэй Ин, потому лишь целует крепко в лоб, отгоняя тьму.       — Здесь только я. Только я и ты. Уже все прошло, тебя никто не посмеет забрать, пока я здесь, я не отдам Вэй Ина.        От этих слов сердце заклинателя наполняется невиданным чувством тепла и сжимается от осознания того, что его принимают даже сейчас, даже таким.       Лань Чжань ложится с ним в одну кровать по ночам, зная, что Вэй Ина особенно в темное время суток тревожат голоса и кошмары. Лань Чжань знает, что Вэй Ин засыпает лишь на его груди, окруженный теплом.        Ван Цзи знает, что Вэй Ину необходимо, чтобы его могли подержать за руку, что все ещё часто тошнит и рвёт кровью, а желудок сводит спазмами, не принимая пищу от долгого голодания. Но Лань Чжань обращается с ним, словно собственным ребенком, зная, что иногда может закружиться голова, и Вэй Ин вполне способен разбить посуду, ибо руки все ещё трясуться.       Но на всё это Лань Ван Цзи хватает небывалой силы своего сердца, чтобы смотреть на него неизменной нежностью, чтобы любить любым и принимать от пороков до слабостей всё, чем полон Вэй Ин. Принимать его поменявшегося, но, как всегда, неизменно нуждающегося в одном — единственном человеке.       — Лань Чжань, спасибо тебе, — его голос чуть дрогнул, но Вэй Ин так сильно желал отблагодарить, понимая, что его «спасибо» здесь будет нечем в сравнении с тем, что для него было сделано, однако в этот момент руки Лань Чжаня, аккуратно обрабатывающие рану на его плече, замерли, а сам он перестал на секунду дышать.        — Между нами не должно быть места для «спасибо» и «прости» — Положив свою широкую ладонь на его щеку, Лань Чжань ещё раз проверил на жар. — Не нужно, Вэй Ин. Не думай ни о чём, поправляйся. — Сам Второй Нефрит считал за должное помощь ему уже давно, да и просто не привык принимать благодарности.       На секунду на лицо Вэй Ина легла тень омрачения, он перехватил руку Ван Цзи на своей щеке, едва коснувшись её своими губами. Лань Чжань сразу же замедлился и легко смущенно улыбнулся одним уголком губ. Он прекрасно знал, что Вэй Ин — благодарный человек, но.       Но ещё он знал, что бывает, когда человек любит.       Сам же Ван Цзи, зная свой пылкий нрав, боялся в таком состоянии навредить, потому сдерживался, насколько было возможно. Недолго думая, он начал одевать У Сяня, аккуратно застёгивая каждую пуговицу на рукавах и самом теле. И все же, не удержавшись, Лань Чжань, словно бы в ответ, коснулся губами сначала тыльной стороны одной из ладоней Вэй Ина, а затем венки на шее, где виднелась легкая царапина.       — Ты, наверное, давно хотел это сделать. Прости, что заставил ожидать. — С сожалением проговорил Вэй Ин, — я думал, что меня никто и касаться не захочет, а ты этого даже захотел.       Того же, чего так давно желал я сам…       — Вэй Ин не должен сожалеть ни о чём, — словно почувствовав его состояние, ответил Лань Чжань, проводя по нижней губе. Желание его давно читалось в глазах. — Я принимаю Вэй Ина, всего Вэй Ина.        Самые важные слова были произнесены, они вызвали толпу мурашек и огромное желание быть сейчас ещё ближе. От лань Ван Цзи исходило тепло истины, той самой, которой Вэй Ин был достоин. Вэй Ин лишь сам видел искорки, всю эту любовь, с которой на него смотрели и сам себя не понимал: как так случилось, что он стал слеп и глух к самому дорогому человеку.       — Хань Гуань Цзюнь желает поцеловать меня? — С игривостью спросил Вэй Ин, ощущая те прежние чувства, корнями идущие из гусу, он словно возвращался к себе.       В ответ возникла секундная пауза, в которую Лань Чжань пытался понять: точно ли они готовы? Это то самое верное чувство?       Вэй Ин прикрыл глаза, слегка наклоняя голову вбок, чтобы слиться со своей любовью в единое целое. Теперь он ощущал, что тьма не властна над ним, и голоса более не тревожат. В задумчивости А Сянь принялся расстегивать пуговицы на чужой нижней рубашке, и его руки тут же прижали крепче к собственному сердцу.        — Вэй Ин ещё не окреп, не оправился. Все это принадлежит тебе и всегда будет так, не спеши. — Просил Лань Чжань, сам сгорая от желания, но это нечто высокое было в нём сильнее всего, что он мог испытывать.       Вэй Ин вновь ощутил прилив небывалого тепла и благодарности, он не находил слов, чтобы описать все то, что творило в нём и с ним каждое слово его обожаемого человека, которому он причинил столько боли, пытаясь убежать от себя, он все более вглядывался в эти золотые омуты, словно ища там ответ на какой - то вечный вопрос, только читалось в них то, чего Вэй Ин точно (не) заслуживал в своей жизни:       Я принимаю твою тьму.