Некоторые преимущества отключённого отопления

— Чёрт, ну почему так холодно-то? — сетовал Антон. Он мелко подпрыгивал на месте в попытках хоть как-то согреться, но, увы, теплее не становилось, зато мышцы сухожилий начали нещадно болеть от напряжения. Арсений на его реплику лишь виновато развёл руками. Как всегда, с таким видом, будто имел какое-то отношение к тому, что именно сегодня — в ёбанные минус десять — в их доме решили провести какие-то ремонтные работы и отключить отопление. Никакого сочувствия простым людям! Те ещё сволочи, конечно. Сам Арсений сидел, расслабленно покачивая ногой, и лишь иногда зябко ёжился. Вот лис, а. Он-то привык и в минус десять разгуливать в модных джинсах с дырявыми коленями и подворотами да в лёгкой кофточке, будто бы и не чувствуя холода вовсе. Да-да, именно будто, Антон уже давно просёк, что тот лишь профессионально делает вид, что ему, мол, хоть бы хны на эти ваши морозы. А сам ведь мёрзнет, дурачок. Поэтому этой зимой Антону периодически удавалось напялить на него свою тёплую зимнюю куртку. Не без труда, конечно, Арс частенько бывает упёртым бараном, особенно, когда это как-либо угрожает его жизни и здоровью. Только почему-то упирается он совсем не в то место, куда это делают нормальные люди. — Слушай, может тебе хоть куртку дать, а? А то мне ещё холоднее становится, когда на тебя смотрю, — Антон, впрочем, уже ни на что не надеясь, предпринял попытку образумить Арсения хотя бы через взывание к совести. — А ты не смотри, — озорно улыбаясь, ответил тот, продолжая восседать в тоненькой кофточке и ужасать своей открытой шеей. Причём даже не потому, что она такая бессовестно красивая и притягательная (хотя и это правда, чего уж тут скрывать), а потому, что при взгляде на неё собственная шея морозилась от представлений, как на голую кожу дует непрошенный сквозняк. — Да на тебя невозможно не смотреть. Расселся тут с голыми конечностями, фиг отвернёшься, — Антон постарался сделать ворчливый голос, но нотки улыбки всё-таки проскочили. — Я в том смысле, что холодно же! А не то, о чём ты подумал, — тут же поспешил добавить он, видя, как губы Арса начинают растягиваться в ехидной улыбке. Наверняка собрался ляпнуть что-нибудь наподобие «неужели я настолько неотразимый?», а Антону потом краснеть. Арсений в ответ на это загадочно улыбнулся, явно уже построив в голове новые варианты того, как подъебать Шастуна, но озвучивать их не стал. Видно, решил пощадить того. Весьма неожиданная щедрость с его стороны. Наверное подумал, что Антон и так достаточно настрадался от холода. В куртке, конечно, было поначалу теплее, чем без, однако принесённый с улицы снег неумолимо таял, нагло наплевав на то, что Шаст старательно его стряхивал перед входом в подъезд и квартиру. Так что теперь куртка превратилась в тяжёлый комок мокрой ткани, который мало того, что никак не грел, так ещё мочил футболку и уже начинал посягать на святое — бедную кожу, которой и так было несладко. В общем, в конце концов это нечто пришлось снять и переодеться, однако легче от этого не стало. Как назло, на днях Арсений вдруг решил, что им непременно нужно провести генеральную уборку. Антон невольно улыбнулся, вспоминая, с каким озабоченным выражением лица тот носился по всей квартире. А как он с нахмуренными бровями и пипидастром в руке гонял его, командуя, куда сложить очередную ненужную вещь. Антон тогда ещё пошутил, что тому бы очень подошёл костюм горничной из секс-шопа, но юмора Арсений почему-то не оценил, так что Антон потом этим самым пипидастром получил по башке. Легонько, конечно, но всё равно несправедливо — это же был, вообще-то, комплимент! Улыбка от воспоминаний о прошедшей уборке угасла, стоило ему увидеть её последствия. Большинство их вещей уныло и мокро висело на сушилке, в том числе и все оставшиеся куртки, так что переодеться во что-то потеплее, увы, не представлялось возможным. Повесив снятое нечто обсыхать вместе с сородичами, Антон пошёл к шкафу с надеждой отыскать там что-нибудь тёплое. В шкафу сиротливо покоились два дождевика да одна его одинокая толстовка. Сняв толстовку с вешалки и отряхнув от (не)видимой пыли, Антон кинул печальный взгляд на последнюю тёплую вещь и, даже не оборачиваясь, бросил её в сторону Арсения. Судя по возмущённому мычанию, попал. — Ты мне на что-то намекаешь? — тот сидел, нахохлившись, с растрепавшимися волосами (по всей видимости, кинутая вещь приземлилась прямо ему на голову) и, выразительно подняв левую бровь, смотрел на него с толстовкой в руке. Кажется, это должен быть осуждающий взгляд, а Антону должно стать стыдно. Наверное. — Нет, что ты, совсем не намекаю. А прямо говорю: оденься блин! Я же вижу, как ты дрожишь. У меня боковое зрение не такое плохое, как ты думаешь, — Антон упёр руки в боки, сурово глядя на Арсения. Ну, по крайней мере он надеялся, что это выглядело сурово. Впрочем, настолько же, насколько грозно выглядел нахохлившийся Арс с нежно-розовой толстовкой в руках. — А вот и неправда, это ты здесь мёрзнешь, да и толстовка твоя, так что надевай, — Антон прям чувствовал, как Арсения тянет повторить его позу, спародировав мем «так блэт», но толстовка мешалась, да и вставать лишний раз наверняка не хотелось. А так, поскольку сидящий Арс глядел на него снизу вверх, вышло как-то не очень устрашающе. Хотя наверняка Арсений при желании и снизу вверх может смотреть по-настоящему страшным взглядом, но проверять свою гипотезу Антон как-то не горел желанием. — Знаешь, у меня футболка будет как-то потолще твоей этой… — он запнулся, пытаясь жестами изобразить своё отношение к этой тонкой материи на теле Арса. Тот на эти попытки только фыркнул, — Одевай давай, короче. Забрав толстовку, Антон попытался натянуть её ему на голову, но тот, зараза, ловко увернулся, так ещё и, убегая, язык успел показать. Ну что за невозможный человек. — Правильно «надевай», дурень! — прозвучало над ухом, а после последовал лёгкий щелчок по затылку, сопровождающийся звонким смехом. — Ай! — Антон обиженно скуксился, с нарочитой гримасой боли потирая затылок. Хотя вообще-то щелчок был совсем безболезненным, но недовольство-то выразить надо. Арсений перестал смеяться, глядя на него встревоженно и растерянно. Явно не ожидал, что тому будет больно. Но, не продержавшись и пары секунд, Антон сам посыпался, заливаясь смехом. Всё-таки не может он с серьёзной и тем более обиженной миной смотреть на этого чудика. Поняв, что его надули, Арс возмущённо охнул, воспользовавшись заминкой Антона, выхватил толстовку и с мстительной улыбкой натянул её ему на голову прямо поверх рук. Антон, который в это время заливался хохотом, даже не почувствовав подвоха, теперь замер, обескураженный таким поворотом. Воспользовавшись заминкой, Арсений поймал висевшие рукава и, притянув к себе Антона, быстро его чмокнул, тут же со смехом убегая. — А ну вернись сюда, морда ты лисья, — наконец придя в себя, Антон с возмущением двинулся на Арсения, готовый явить тому весь свой праведный гнев. Выходило, конечно, не очень: руки путались, вылезая то около головы, то не в том рукаве, то вообще в бок тыкаясь. Зато Арсений весело смеялся с этой картины, а сам Антон невольно растягивался в улыбке. Всё-таки хорошо, когда кто-то близкий так счастливо смеётся с тобой. Ради этого и дурачком побыть не жалко. Даже если придётся нелепо тыкаться руками, растягивая любимую толстовку. А впрочем, она всё равно старая, так что стать причиной смеха Арсения — это лучшее, для чего она может послужить. — Попался-таки! — Антон, наконец найдя руками все нужные входы и выходы, как бы ужасно это ни звучало, с коварным видом повалил упёршегося в тупик Арсения на кровать. Тот со смехом увернулся, пока Антон тянулся к его лицу с целью отомстить, и юркнул под одеяло. Антон же с победной улыбкой приподнял одеяло за уголок, намереваясь наконец поймать Арсения и проучить его по полной порцией щекотки, как тот вдруг оттянул низ его толстовки и просунул голову прямо под неё. Шастун растерянно замер, чувствуя кожей живота приятно тёплую щёку, которая всё ещё мелко вибрировала от тихого смеха. Но затем хмыкнул, оттянув ворот толстовки, и заглянул внутрь. Там нагло примостилась тёмноволосая макушка, на которую Антон незамедлительно подул. Последовало недовольное мычание, а затем в живот звучно дунули, предварительно легонько прикусив одну из складок. Вот же ж жук! Пошёл по запрещённым приёмам. — Эй, мужчина, вы чего себе позволяете? — от воздуха стало щекотно, так что голос возмущённым как-то не вышел из-за пробивающегося наружу смеха. — Немедленно покиньте Толстовка-град, это частная территория. — А если я её арендую? — внезапно прямо перед его лицом показались голубые глаза с искрящимися хитринками во взгляде. — Только если хорошо заплатите за аренду, — Антон не менее хитро улыбнулся в ответ, обвивая руками прохладную спину и чувствуя, как кожа приятно горячеет от соприкосновения с другим телом. Он первым прильнул к нему, пока Арсений уже собирался открыть рот, чтобы выдать в ответ остроумную реплику. Стоило Антону привычно накрыть его губы своими, как тот тут же расслабился, размякая. Сквозь поцелуй чувствовалось, как Арсений растягивается в мягкой улыбке, от чего в душе что-то приятно потеплело, как бывало всякий раз, когда этот удивительный человек улыбался рядом с ним. Несчастная толстовка затрещала, растягиваясь, пока они всё целовались, прижимаясь друг к другу. Но это, пожалуй, последнее, что их сейчас волновало. Зато теперь обоим было тепло.