Самопровозглашённый воин

Крики, звон мечей, отвратительный запах свежей крови и пота — всё это казалось чем-то давно забытым, нереальным, страшным. Будто повторяющийся сон, который вновь потревожил едва успокоившееся сознание. Конь замедлился, почувствовав волнение седока, захрипел и взмахнул длинной шеей. Он явно намекал, что вовсе не против убраться отсюда поскорее. Мужчина толкнул его пятками, перетерпел боль в пояснице — годы исключительно пеших прогулок заметно сказывались на внезапном порыве вскочить в седло — и выхватил меч, тут же отбивая чью-то атаку. Эльфы. Их было так много, что все ранее услышанные слухи теперь не казались старческим бредом. Они были везде: в поле, на холме, рядом с лесом — заполнили всё пространство и рубили людское королевство с очевидным превосходством. Их хвастовство чувствовалось в движениях, во взглядах, брошенных на ворвавшегося в неразборчивое месиво всадника. Возможно, кто-то его и помнил — говорят, у эльфов феноменальная память. Сколько же раз им приходилось сталкиваться с яростным воином, выигрывающим каждое своё сражение, внушающим страх и отбирающим уверенность у любого, кто встанет у него на пути. Королева не раз награждала его за отвагу, устраивала пиры в его честь и неустанно предлагала часть земель с парочкой виноградников — достойный был бы уход на покой. И почему только не согласился? Был молод, сглупил, упустил шанс и навсегда остался калекой, способным размахивать исключительно деревянным тренировочным мечом в поединках с молодыми балбесами… кстати, о балбесах. — Норберт! На яростный крик учителя мальчишка отреагировал мгновенно: обернулся, продемонстрировав грязное, с засохшими брызгами крови лицо, выдохнул и снова натянул тетиву, целясь в противника. Несносный мальчишка. Сколько же сил пришлось потратить, чтобы понять, где именно его стоит искать. В замке была полная неразбериха — столько дел свалилось одновременно. Все куда-то спешили, ругались, а то и не понимали, за что вообще стоит взяться. Бессовестный младший племянник королевы, конечно же, воспользовался этим и сбежал, обдурив и старшего брата, и прислугу, и нового учителя, который в первую очередь должен был его защищать. — Норберт, сюда! — повторил мужчина ещё громче, но паренёк, будь он неладен, спасаться и не собирался. — Живо сюда! Клянусь, если вы хоть секунду помедлите… — Я готов! — обида и злость смешались воедино, что совсем не удивило учителя. Эту фразу младший племянник королевы повторял каждый божий день: иногда тихо и неуверенно, иногда спокойно, а иногда и в истерике после особенно обидной тренировки. За почти шесть лет работы с молодняком Хью Барлоу ещё никогда не сталкивался с таким упрямством и самоуверенностью. А ведь он частенько смотрел в зеркало. — Не нужно было за мной мчаться! Такие очевидные глупости мужчина проигнорировал — некогда. Продираясь к мальчишке, отвлекаться и тратить время на пустые разговоры было нельзя. Многие воины узнали его и встретили немым удивлением. Здесь были его ученики, были друзья и коллеги — все они храбро сражались, находясь на последнем издыхании. Битва длилась уже несколько часов, а силы противника, кажется, только возрастали. На долю секунды Хью показалось, что это конец. Люди проигрывают. Их слишком мало, силы уже на исходе, а треклятые эльфы всё наступают и наступают. Но потом он увидел её. На белоснежном коне, с золотыми доспехами. Королева сражалась далеко на холме, и лучи солнца отражались во взмахах её меча, будто приветствовали божество. На душе сразу стало спокойнее. По пути к Норберту ему пришлось скрестить мечи дважды. Какие-то отчаянные эльфийки атаковали его по очереди — одну он отбросил обратно в грязь, из которой она поднялась уже полумёртвая, а вторую сразу же отправил на приём к богам. Здесь, возле дороги, сражение шло не так активно, как далеко впереди — трупов было куда больше, чем способных стоять на ногах. Норберт забрался на камень, сделав себя отличной мишенью для любого вражеского лучника, и был единственным, кто не был втянут в толкучку, что принесло хоть какое-то облегчение. — Что вы делаете?! — заорал мальчишка, когда рука учителя впилась в воротник его торчавшей из-под доспехов рубахи — хоть их он догадался надеть. — Отпустите! — Молчать! — мужчина не без труда стащил негодника с камня, чуть не повалился в лужу, споткнувшись о чей-то труп, и выпрямился, удобнее перехватив меч. — Идём к лошади и без глупостей. Без глупостей, я сказал! Меч, вытащенный из ножен, опустился вниз. Мальчик поднял на учителя обиженный взгляд и послушно поплёлся следом, позабыв о происходящей рядом драке. Людские воины помогли им пробраться сквозь толпу невредимыми. Они дошли до нервно переступающего с ноги на ногу жеребца довольно быстро, но только мужчина собирался забросить мальца в седло, как тот упёрся ногами в землю и ловко выкрутился. — Куда?! — У меня есть лошадь! Она там! Хью проследил за рукой, указывающей на ближайшие кусты. Красивый белоснежный андалуз и правда был привязан по другую от поля битвы сторону. Решив, что мальчишка сбегать уже не собирается, мужчина кое-как забрался на своего не маленького коня, поморщился и пришпорил его, наконец разрешая применить тактическое отступление. Лязг мечей и свист тысячи стрел ещё долго не стихал у него за спиной.

***

— Это несправедливо, я уже много раз доказывал, что готов сражаться! Хью вздохнул от усталости. Стоило им въехать во двор, и мальчишка тут же подал голос, принимаясь оправдывать свой дурной поступок. Знает, что ему сейчас влетит, вот и храбрится. — Вы говорили, что я прекрасно стреляю и довольно неплохо владею мечом! Разве на войне не важна помощь каждого? Почему я должен прятаться, как какой-то… трус! — Ваш брат не прячется, а контролирует ситуацию в замке, — поняв намёк, пока ещё терпеливо объяснил мужчина. Он спешился, передал поводья разгорячённого коня конюху и требовательно взглянул на мальчишку, молча велев сделать тоже самое. — Эльфы могут напасть в любой момент, кто-то должен оставаться здесь и готовиться к их приходу, пока ваша тётя сражается у границы. — Да они никогда до сюда не доходили, бред это всё! — мальчик всё никак не хотел разжимать пальцы и отдавать своего коня ожидающему седому мужчине. Хью пришлось ему помочь. — Тётя просто бережёт его, потому что он — главный наследник, а мне на кой здесь сидеть?! — Вы ещё слишком юны… — Юн?! Мне двенадцать! Тётя сама рассказывала, как в этом возрасте командовала гарнизоном… — А вам она такой участи не желает, поэтому и велела оставаться подле брата, чего вы, заметьте, не сделали. — Я заслужил быть там! — Чего вы заслужили, так это крепкую порку! Мальчик тут же притих, залился краской и огляделся по сторонам, подмечая, как много людей услышали эту унизительную угрозу. Вокруг были только конюхи и пара служанок. — Зачем вы так? — спросил он уже намного тише у застывшего напротив него учителя. На лице мужчины и мускул не дрогнул. — Зачем было так громко… — Вы и так опозорили себя этой детской истерикой. Я не собираюсь стоять тут полдня и спорить с вами под палящим солнцем. Я и так потратил уйму времени и сил на то, чтобы найти вас и привезти обратно. — Могли бы этого не делать… — Чтобы мне потом отрубили голову за то, что не доглядел за вами? Вы в курсе, ваше величество, что королева лично приказала мне нянчиться с вами? Это значит, что получи вы малейшую царапину, спросили бы с меня, что уж говорить о том, если бы вы от своего безрассудства погибли? Да, погибнуть вы могли запросто. Я разве учил вас взбираться на самую высокую точку, чтобы любой желающий мог лично засадить отравленную стрелу прямо вам в голову? Мальчик наконец полностью стушевался и опустил голову, явно стыдясь того, что его отчитывают, как маленького. Учитель удовлетворённо кивнул самому себе и взял ученика за плечо. — Идёмте, нечего народ развлекать. — Опять заставите сидеть в покоях? Тётя вернётся, в лучшем случае, завтра, что мне там делать? — О нет, в этот раз я думаю, вы зашли слишком далеко. Мы пойдём в тренировочный зал. Норберт поднял на учителя взгляд, полный недоумения, но сопротивляться не стал. Они довольно неспешно преодолели длинные коридоры конюшен, вышли в сад и свернули к каменной пристройке, вдали от шумных улиц. Учитель хромал сильнее, чем обычно, и это заметно беспокоило мальчика. Он то и дело пялился: то на старающееся не морщиться лицо, то на странно ступающую ногу. — Мне нельзя было садиться в седло, — объяснил мужчина, когда терпеть косые взгляды стало невыносимо. — Зачем тогда сели? Красноречивый взгляд был лучше любого ответа. Норберт виновато склонил голову и подождал, пока учитель зажжёт лампы и откроет массивную дверь. В зале, как обычно, было куда прохладнее, чем на улице. Усыпанная песком арена пустовала, все мечи были аккуратно сложены сбоку. Хью пропустил ученика вперёд, а сам зачем-то закрыл главную дверь на засов, проделал то же с выходом в оружейную, проковылял к старому шкафу в углу и принялся рыться в нём, гремя какими-то железяками. — Мы будем драться? — предположил мальчишка, нервно оглядываясь по сторонам. — Вы же едва на ногах стоите. — О нет, на сегодня драк хватит. Сделайте одолжение, оттащите скамью от окна и смахните пыль. — Это ещё зачем? — А сами не догадываетесь? Мальчик поражённо открыл и закрыл рот. Мужчина на время прекратил поиски и посмотрел на него чуть более требовательно. — Мой старый учитель никогда так не делал! — Бедняга был слишком стар, ему проще было пожаловаться вашей тётушке. А я, как вы могли заметить, ещё далёк от могилы и могу лично вам объяснить, что бывает, когда вы меня не слушаетесь. — Неправда, дело не в этом! Вы… вам нельзя! — Почему это? — Потому… потому что! — Я думал, вы будете рады тому, что я не буду сообщать обо всём произошедшем вашей тёте. Или нет? Возмущение сменилось задумчивостью, и Хью мысленно усмехнулся. Благодаря своему некогда почётному статусу, он не раз был свидетелем того, насколько страшна в гневе королева Мариотта. А уж после того, как он несколько раз застал, как морщится в седле старший её племянник, не оставалось никаких сомнений, что к воспитательному процессу женщина подходит с тем же усердием, с каким рубит врагов и отсылает распрекрасных женихов. — Это несправедливо, — будто в последней попытке спастись выдохнул Норберт. Хью невпечатлённо хмыкнул и наконец нашёл то, что искал — старый кожаный пояс, который когда-то так удобно поддерживал кольчугу. — Несправедливо то, что вы воспользовались моим к вам доверием и верой в то, что вы не настолько глупы, чтобы сбежать из-под надзора и броситься в гущу сражения, в котором вам совершенно не место. Едва завидев орудие наказания в чужих руках, мальчик попятился. Мужчина взглянул на него с недоумением и молча кивнул на скамью. — Я, кажется, просил её выдвинуть, — напомнил он, но не получил ответа. — Норберт. — Я же даже попал несколько раз! — Да хоть десять, вы могли погибнуть. — Но не погиб же! Я был осторожен, делал всё, как на тренировках! Без меня было бы хуже! — Вот в этом вы правы. Если бы вы погибли, без вас точно было бы хуже. Мальчик посмотрел на него с вновь подступившей злостью, но ничего не сказал. Мужчина подошёл ближе, но вопреки опасениям юного воина, прохромал мимо и самостоятельно оттащил скамью. — Давайте я, — всё же смирился мальчишка, но учитель уже и сам справился. — Может я и калека, но всё ещё в форме, — напомнил мужчина. На тренировках он и правда был непобедим: меч держал уверенно, от неумелых атак уклонялся с лёгкостью. Если бы не нога, он бы всё ещё скакал в первых рядах. — Мне нужно объяснять, что вам нужно сделать? Норберт обречённо вздохнул и отрицательно покачал головой. Мужчина как бы скучающе смотрел в окно, пока тот стягивал доспехи, спускал штаны и задирал рубаху. — Можно мне не считать? — вдруг спросил мальчишка, обнимая руками скамейку. Хью посмотрел на него с недоумением. — Тётя всегда просит считать. Говорит, что не хочет забить меня до смерти. — Вы драматизируете. — Нет. Когда я забрался на дерево и обсыпал её любимую фрейлину мукой, она об меня две розги сломала… — Можете не считать, мне всё равно. — Всё равно, если вы меня убьёте? Я думал, вы, наоборот, хотели спасти меня. Запоздало поняв, что мальчишка просто заговаривает ему зубы, мужчина сложил пояс надвое и первый раз опустил руку. Норберт поражённо вскрикнул. На его заднице появилась пока ещё бледная розовая полоса. — Не дёргаться, руки держать при себе, ничего не кусать и, ради бога, не убегайте. — Я и не думал, — болезненно протянул мальчишка. — Хорошо. Теперь рука опускалась с выверенным интервалом. Хлопки эхом отражались от стен, Норберт тихо всхлипывал, шипел и время от времени вскидывал приобретающую красный оттенок задницу. Набухающие полосы становились всё отчётливее, терпение у мальчика постепенно заканчивалось. — Я всё понял! — закричал он довольно скоро. Хью даже удивился. С таким-то упрямством он ожидал куда больше борьбы. — Хватит! Всё! — Мы только начали. — Я больше не могу! — Наказание закончится тогда, когда я так решу. Разве тётя вам такое позволяет? Мальчишка заныл чуть громче, но ничего не ответил. Видимо, попытка давить на жалость провалилась. Кожаный пояс снова противно засвистел в воздухе и хлопнул, вырывая очередной измученный стон. Ещё через несколько ударов мальчик вдруг вскинул руки и прикрылся. Хью придержал пояс, подождал, но всё же был вынужден помочь страдальцу вернуться в прежнее положение. Тот жалобно захныкал, вытирая рукавом нос, и вцепился в скамью с удвоенной силой. Теперь Хью бил с оттяжкой и спустился пониже, чтобы самопровозглашённому воину впредь было некомфортно сидеть ни в седле, ни во время приёма пищи. Ему было жалко мальчика, но одно только воспоминание о том, как чуть больше часа назад обеспокоенный Гилберт прибежал к нему и сообщил, что младшего нигде нет, помогало сосредоточиться и довести наказание до конца. Когда зад мальчика стал чуть более малиновым, учитель остановился. Норберт не сдерживал рыданий. Его тёмные волосы, взмокшие ещё во время битвы, прилипли к раскрасневшемуся, мокрому от слёз лицу. — Приходите в себя, — сказал мужчина и чуть наклонился, чтобы ободряюще похлопать ученика по плечу. Тот, казалось, зарыдал пуще прежнего, но быстро успокоился. Хью вернул пояс на место, осмотрел зал, заостряя внимание на красиво падающем из высоких окон свете. Краем глаза он видел, как ученик медленно встаёт и, совсем не стесняясь, потирает горящую задницу. — До приезда вашей тёти можете заниматься чем угодно, — сообщил мужчина. — Ей я ничего не расскажу, так что и вы проявите свои хоть в чём-то полезные навыки. — А Гилберт? Он же знает… — Расскажите своему брату, что я вас наказал, и он всё поймёт. — Он всегда меня сдаёт, ничего не выйдет… — В этот раз не сдаст. — Почему? — Я был и его учителем, забыли? Он всё поймёт. Идите. Норберт всё же кивнул, собрал доспехи, которые непредусмотрительно разбросал по полу, и коротко поклонившись, ушёл. Хью проследил за ним взглядом и наконец выдохнул, тут же падая на скамью. Нога стала болеть только сильнее, но окровавленный меч, спрятанный в ножнах, вызвал боль куда более сильную, чем физическую. — Вот зараза, — прошипел он, пытаясь выпрямить ногу. Та не поддавалась. — И я так думаю! — вдруг донеслось со стороны оружейной. Мужчина дёрнулся от неожиданности и уставился на закрытую дверь. — Не хотел вас беспокоить, но теперь можно мне выйти? Я уже не в том возрасте, чтобы меня тут запирали. Хью усмехнулся и, с трудом поднявшись, доковылял до двери. Убрав засов, он нисколько не удивился, увидев перед собой улыбающегося Гилберта. — Ну и задали вы ему, — чуть ли не радостно сказал тот, прошмыгнув мимо. — И про тётю с розгами он врал. Она его всегда жалела и только ладошкой шлёпала, а вот мне доставалось по полной... История с мукой — это про меня, вообще-то. — Не сомневаюсь, — улыбнулся Хью, но тут же зашипел и чуть не повалился на стену. Засмотревшийся в окно юноша тут же подпрыгнул к нему и подхватил под руки. — Я бы и сам за этим обормотом съездил, зачем вы… — сочувственно проговорил он, усаживая бывшего учителя на скамью. — И всыпал бы ему сам — не впервой. — Он бы на тебя только разозлился и ничего не понял. Подай мазь, она в шкафу. — Ой, да ладно, — юноша запрыгнул ногами на нижнюю полку, но у мужчины уже не было сил даже на возмущение. — Я бы справился. — И не вмешался бы в битву сам? — Если я отвечу честно, мне тоже достанется? — Скорее всего. — Тогда нет. Гилберт едва заметно ухмыльнулся, легко спрыгнул и вернулся к мужчине с баночкой мази. — Спасибо, а ты что вообще здесь делал, не расскажешь? Юноша подозрительно отвёл взгляд и несколько раз перекатился с пятки на носок. Хью недовольно прищурился. — Оружие утащить пытался? — догадался он. — Что? Нет! Как вы могли такое подумать? — Так и знал! — Помилуйте! Мне же велено было следить за замком! — Та-ак, всё понятно, — мужчина поднялся, поставил руки на пояс, чтобы казаться более грозным, и со всей строгостью посмотрел на бывшего ученика. — Пояс мне принеси. — А как же нога? Может вам помочь втереть мазь? Я как-то помогал тётушке с её порезами. Жуткие раны — это куда сложнее. — Боже, за что мне это… — Думаю, во всём виноваты ошибки молодости. — Пояс неси, умник. — Ладно, так и знал… — Зачем тогда сделал? Гилберт только насмешливо пожал плечами и под неодобрительное качание головой учителя ушёл обратно к шкафу.