Сосунок

      Тэхен облизывает губы и снова обхватывает ими кончик мундштука, сосредотачиваясь на извлечении правильного звука, а не на испытующем взгляде однокурсника, который должен быть занят изучением своей партитуры, вообще-то.       Взгляд уже начинает раздражать, если честно. Тэхен хоть и не смотрит, но чувствует его слишком хорошо. Так хорошо, что сконцентрироваться на саксофоне не получается, и он поднимает глаза, не сдерживая усталого выдоха. Минхо растягивает губы в ухмылке и спрашивает негромко, чтобы не тревожить сладко дремлющего под какофонию преподавателя, но чтобы наверняка услышали две флейты и контрабас, сидящие рядом и мучающие свои инструменты:       — Чего тебе, сосунок?       Тэхен снова вздыхает, потому что с Минхо бесполезно препираться, и собирается вернуться к мундштуку, но тот вдруг подскакивает с места, позволяя листам рассыпаться за его спиной, и наклоняется к Тэхену, чтобы процедить прямо в ухо:       — Мечтаешь о моем члене, да? Ты ведь пришел заниматься с нами сегодня, чтобы меня увидеть, а, сосунок? Дрочить будешь вечером, да?       Тэхен морщится и чуть отклоняет голову в сторону, потому что Минхо практически касается его уха своими влажными губами, и приятного в этом нет ничего. Но тот обхватывает его за шею и наклоняет обратно к себе, продолжая обрызгивать слюной ушную раковину:       — Не строй из себя недотрогу. Еще раз увижу тебя на репетиции нашего оркестра — запихну твой саксофон тебе в одно место, усек?       — Усек, — кивает Тэхен, снова отстраняясь.       Тэхен, не собираясь больше испытывать терпение однокурсника, молча складывает ноты в рюкзак, убирает инструмент в чехол, отвлекаясь только на пиликнувший уведомлением о сообщении телефон.       «Тэхен, срочно. Если прямо сейчас сорвешься и придешь ко мне в кабинет звукозаписи, удвою ставку».       Тэхен не дурак, считать умеет. И знает, что Пак Богом может позволить себе выкидывать по сто долларов ради минутной прихоти хоть каждый день, ровно как Тэхен не может себе позволить проигнорировать такое щедрое предложение. Минхо, все еще с недовольным прищуром наблюдающий за внезапно засуетившимся Тэхеном, говорит, скрестив руки на груди и привлекая всеобщее внимание.       — Поглядите-ка, как заторопился. Как мухи летят на говно, так наш сосунок летит на члены.       Он начинает гоготать противно, и преподаватель, всхрапнув, резко просыпается.       — Что за шум? Минхо, ты разобрал свою партию? Тэхен, а ты куда собрался? Занятие уже закончилось, что ли? — он хлопает глазами потерянно и тянется за телефоном в карман.       — Простите, сэм, мне что-то нехорошо. Я попрактикуюсь самостоятельно, ладно?       Тэхен улыбается вымученно и разворачивается, когда преподаватель машет на него рукой.       — Нехорошо ему, — цедит Минхо, наблюдая за закрывшейся дверью. — Чтоб ты членом подавился!       Одна из флейтисток тычет ему в бок и говорит возмущенно:       — Йа, Чхве Минхо! Тебе самому еще не надоело поливать его дерьмом? Он же тебя вообще не трогает!       Тут же вклинивается и другая:       — А может, в этом и проблема? — она хихикает, хитро сощурившись. — Так ты не переживай, Минхо-я, он и тебя потрогает, если заплатишь.       Они вдвоем тихо смеются, пока преподаватель на них не шикает, заставляя вернуться к работе. А Минхо злобно сплевывает в их сторону:       — Да лучше я импотентом стану, чем засуну свой член в эту членосвалку!       Флейтистки синхронно выгибают тонкие бровки, но Минхо этого не видит, слишком занятый собиранием нотных листов с пола.       Тэхен спустя шесть минут уже стоит у кабинета звукозаписи и робко стучит. Дверь тут же открывается, являя ему растрепанного, но все еще запредельно красивого старшекурсника.       — Тэхен, заходи, — кивает Богом, пропуская парня и оглядывая коридор на наличие студентов.       Дверь закрывается на ключ изнутри, и Богом проходит к небольшому кожаному дивану поодаль от аппаратуры.       — Ты быстро, поэтому, как я и обещал, двойной тариф, — Богом протягивает скинувшему саксофон и рюкзак Тэхену две крупные банкноты. — Зубы почистил? Никто за тобой не шел?       Тэхен выдыхает ему в лицо детской пастой со вкусом кока-колы и заверяет, что все в порядке, и ждет, пока тот спокойно усядется на диван и раздвинет ноги. Сам он опускается прямо на пол и уверенно оглаживает тонкие бедра через плотную джинсовую ткань, словно настраивает инструмент. Богом откидывает голову на спинку, прикрывает глаза и позволяет себе потеряться в ощущениях и отвлечься от неудачи с записью песни. С Тэхеном просто: он никогда не спрашивает о причинах плохого настроения, не лезет в душу, не пытается сблизиться и, что самое важное, упорно — и взаимно — игнорирует его при не таких уж частых встречах в университете. Как будто они и незнакомы вовсе. И это очень кстати, что мальчишка оказался не только умелым, но и неболтливым, потому что Богому — известному сердцееду, о котором мечтает каждая вторая девушка в университете от несовершенолетних старшеклассниц с подготовительных курсов до ссохшейся секретарши глубоко пенсионного возраста — ни к чему портить репутацию перед самым выпуском.       Тэхен проходится пальцами по тазовым косточкам, цепляет кромку джинсов и уверенным движением расстегивает пуговицу. Богом резко теряет терпение, подмахивает бедрами, касаясь пахом кончика чужого носа и выдыхает, так и не открывая глаз:       — Не тяни.       Тэхен тут же вжикает молнией и стягивает джинсы вместе с бельем, обнажая едва начинающий твердеть член. Он накрывает его рукой, большим пальцем мажет по головке, облизывается, как перед игрой на саксофоне и опускается губами.       С Богомом приятно иметь дело: он вкусно пахнет, он не делает больно, он всегда платит, и он так же, как и Тэхен, заинтересован в сохранности тайны, в отличие от многих других студентов, которые платили Тэхену за интимную услугу. К тому же, у них с Богомом было негласное правило: не задавать лишних вопросов. Если Тэхен говорит, что может предложить только минет, Богом не спрашивает, почему нет других услуг в ассортименте. Или же если Богом пропадает на три недели, а потом вылавливает Тэхена чуть ли не каждый день, тот, в свою очередь, тоже не лезет с вопросами и выяснениями.       Тэхен извлекает салфетки из своего рюкзака, брошенного у дивана, и вытирает ими сначала восстанавливающего дыхание Богома, а потом уже и себя. Старшекурсник так и не открыл глаза, даже когда Тэхен одевал его и приводил в порядок, и где-то в глубине души у Тэхена могло бы что-то шевельнуться, когда он допустил мысль о том, что, вероятно, Богом представлял кого-то другого на его месте, но не шевельнулось, потому что у них совсем не те отношения, чтобы на что-то обижаться, а уж тем более что-то предъявлять.       Тэхен выкидывает использованные салфетки в урну у выхода, кивает старшему, который на него даже не смотрит, и выходит из кабинета.       — Спасибо, — доносится до него едва слышное, и Тэхен усмехается и захлопывает дверь, чтобы больше ничего не слышать.       Богом всегда был до абсурдного вежливым.       Вечером Чонгук хмыкает понятливо, изучая содержимое резко пополнившегося холодильника, и бросает валяющемуся на кровати Тэхену, почти засыпающему над учебником по основам композиции:       — Может, мне тоже проституцией заняться? Так, глядишь, к третьему курсу и на квартиру соберу.       — Займись, — пожимает плечами Тэхен и шумно зевает.       Чонгук вытаскивает упаковку с вареными яйцами и сэндвич с курицей, в очередной раз убеждая себя, что с соседом по комнате ему повезло хотя бы из-за наличия халявной еды. О том, что на конкретно этот сэндвич Тэхен сегодня успешно насосал, он предпочитает не думать. *       Через пару дней Тэхен получает сообщение от знакомого — он не любит называть их «клиентами» — из университетского оркестра:       «Моему другу нужна помощь. Сможешь сегодня с ним встретиться?»       Тэхен, привычный к такой формулировке, быстро вникает, что к чему, вспоминает свое расписание занятий на сегодня и отвечает почти сразу же:       «Что за чел?»       «Приятный парень. При деньгах. Тебе должен понравиться».       «Ок. Пусть свяжется со мной», — набирает он и только и успевает отправить, как тут же влетает в кого-то, слишком увлеченный перепиской.       — Простите! — выпаливает он, хватаясь за подбородок, по которому пришелся удар чьего-то лба, и крепче прижимает телефон к груди.       — Все в порядке, я и сам зазевался, — отвечает парень — студент, судя по всему, — и машет ему телефоном, ярко улыбаясь. — Не очень больно?       Тэхен вдруг ощущает какое-то непонятное смущение, просто глядя в это улыбающееся лицо, и невольно ежится под прицелом внимательных глаз. Телефон вибрирует входящим сообщением, но остается проигнорированным.       — Нет, — машет он головой и только собирается сказать что-то еще, но студент хлопает его по плечу, роняя веселое: «Вот и славно», — и уходит, огибая оробевшего Тэхена.       Тэхен в свои двадцать верит в принцев, сказки и хэппи-энды, и, хоть он, берущий деньги за оральный секс, ни в коем случае не ассоциирует себя с прекрасной принцессой, не вздыхать по коронованным особам не может. Просто потому что глупый и наивный, потому что — да! — верит в чудеса, вопреки здравому смыслу и равнодушным маскам. Потому что мама все детство и вплоть до разлучившей их крупной ссоры внушала ему, что лучшее, что может случиться в жизни любого человека, — это когда кто-то полюбит тебя всего целиком, не вытаскивая мрачные и кривые кусочки пазла из общей картинки, а принимая все элементы, все части, принимая все, ведь если оно так сложилось, значит так и надо, верно?       — Нет уж, — поджимая губы, обрывает Тэхен поток мыслей, изо всех сил борясь с желанием повернуться в сторону ушедшего парня. — Ты уже не ребенок, — напоминает он себе, подкрепляя сказанное решительным кивком, и открывает мессенджер на телефоне.       «Я дал ему твой ID. Он скоро напишет».       И следом новое сообщение с незнакомого аккаунта:       «Привет. Мингю сказал, что ты сможешь мне помочь в кое-каком вопросе. Встретимся сегодня?»       Они договариваются о встрече через час в самом неподходящем, на взгляд Тэхена, месте — холле первого этажа, возле стенда с расписанием звукорежиссеров. Более того, через час время обеда, и в холле обычно снует такое количество студентов, что Тэхен боится не только не найти нужного человека, но и банально потерять себя. К тому же, по аватарке с собакой в бейсболке едва ли можно предположить, как парень выглядит, и Тэхен, предварительно почистив зубы и теперь направляясь к месту встречи, просто надеется, что тот сам его перехватит у расписания.       Но уже непосредственно у стенда он резко тормозит, потому что видит того симпатичного незнакомца, с которым не так давно столкнулся в коридоре. Тэхен рассматривает его и понимает, почему задумался тогда о принцах: лицо точеное, кожа чистая, волосы каштановые, с рыжинкой, явно крашеные, светло-голубые джинсы, скромно рваные лишь над одним коленом, плюшевая белая куртка, мягкая даже на вид, а поверх — ярким пятном зеленая сумка через плечо. Парень стоит, печатая что-то в телефоне, и, когда Тэхен вдруг чувствует вибрацию от пришедшего сообщения, а тот как раз, закончив печатать, засовывает телефон в карман, в голове у него тут же схлопывается. С чувством горечи на языке, с которым не справится даже сладкая зубная паста, Тэхен делает шаг в сторону этого парня, который, заметив его в толпе, удивленно вскидывает брови.       — Ты, — он улыбается широко. — Привет.       Тэхену по глазам бьет эта улыбка, и досада оседает неприятной тяжестью в животе. Вот тебе и принц.       — Я, — кивает он. — Это тебе нужна помощь?       Брови парня лезут еще выше и скрываются под слегка растрепанной челкой.       — О, так это ты мой спаситель, получается? — искренне удивляется он.       У Тэхена зубы сводит от приторности и практически осязаемого, хлесткого разочарования — в первую очередь, в самом себе и своей глупой вере в сказки.       — Можешь называть как угодно. Но вообще я Ким Тэхен.       — Чон Хосок, — протягивает новопредставленный знакомый руку, и его улыбка дает трещину впервые за весь их диалог. — У тебя что-то случилось? Еще недавно ты выглядел повеселее.       — Извини, — Тэхен вымученно улыбается, давая себе мысленный подзатыльник за то, что вымещает на этого парня досаду на себя. — Так куда мы пойдем?       — Это я у тебя должен спросить. И, может, для начала кофе? Ты пьешь кофе? — предлагает этот Хосок, осматриваясь по сторонам. — Заодно обговорим все.       — Давай лучше сразу к делу, — отрезает Тэхен, понимая, что парень, кажется, нервничает, а потому тянет время, и добавляет чуть мягче: — Не надо переживать так, я тебя не съем. И даже не укушу. Если только ты не попросишь.       Под конец он выдает неловкую улыбку, надеясь, что сможет этим немного сбавить напряжение. Впрочем, есть у него еще одна идея, как сбавить напряжение, но для этого очень желательно уединиться. Пока Тэхен думает о том, какой же Хосок — громкий или тихий, зажимается, робеет или, наоборот, стоит им остаться наедине, он жестко набросится на Тэхена и будет вколачиваться в глотку, несмотря на хрипы и сопли, крепко фиксируя его голову руками и больно дергая за волосы, — пока Тэхен все это представляет, тот внезапно начинает смеяться.       — Нет, пожалуй, — говорит он, отсмеявшись и потирая глаза, — обойдемся без кусаний, ладно?       У Тэхена в груди немного теплеет, и он, хоть и запрещает себе, но все равно в глубине души надеется, что Хосок будет с ним нежен и аккуратен.       — Договорились. Тогда, полагаю, самое время уединиться? — предлагает он осторожно, потому что обычно ему не приходится проявлять инициативу.       — Поддерживаю! Только я в вашем корпусе совсем не ориентируюсь, поэтому надеюсь, что у тебя есть идея, как нам попасть в какое-нибудь укромное местечко.       Тэхен проглатывает готовое сорваться с языка предложение пойти в туалет, ведь Хосок в этой белоснежной куртке и светлых джинсах кажется слишком чистым для такого места — исключительно в прямом смысле.       — Пойдем, — кивает он и поворачивается, чтобы покинуть холл, но натыкается на своего однокурсника Минхо — главную причину головной боли на протяжении всего его недолгого студенчества.       — На-а-адо же, — тянет тот премерзко, поглядывая на замершего от неожиданности Тэхена и Хосока за его спиной. — А наш сосунок, никак, на танцоров переключился? Что, в нашем отделении уже все члены пересосал, а?       Тэхен даже не успевает подумать толком, откуда Минхо может знать об учебном направлении его нового знакомого и каким образом необщительный Мингю умудрился познакомиться со студентом хореографического отделения, как тот самый студент, Чон Хосок, резко оказывается перед ним и выплевывает в постепенно вытягивающееся лицо Минхо:       — Я понятия не имею, какие у вас отношения, но по-хорошему советую отойти в сторонку и слиться с каким-нибудь стендом, пока мой мозг не стал генерировать предположения о причинах твоих нападок в сторону Тэхена.       — Че?       — Скрытый интерес? Эмоциональная незрелость? Сексуальное неудовлетворение?       — Закройся, — прерывает Минхо, выпучив глаза, и срывается с места. — Балерина поехавшая!       Тэхен хлопает глазами на все это, пока Хосок поворачивается к нему и спрашивает участливо:       — Ты в порядке?       Тэхен кивает и отводит глаза, возобновляя попытку покинуть холл. На этот раз им удается, и, уже вышагивая по коридору по пути в репетиционную, которая должна быть пустая в обеденное время, Хосок снова возвращается к разговору:       — Ты поэтому был такой загруженный? Он достает тебя?       Тэхен отчаянно убеждает себя, что это лишь любопытство собеседника вкупе с нежеланием идти молча, а никак не беспокойство.       — Нет. Мне плевать на то, что он говорит.       — Это хорошо, — тонко улыбается Хосок. — Не стоит париться из-за слухов. Если он еще раз в твою сторону зыркнет, дай мне знать. Я возьму ребят из команды и мы…       — Не нужно, — обрывает его Тэхен, подходя к репетиционной и толкая дверь.       Внутри, к счастью, пусто. А внутри Тэхена все кипит и клокочет, потому что этот Хосок с хореографического кажется таким искренним в каждом своем слове, его улыбки такие теплые, а взгляд такой внимательный, что Тэхена выворачивает наизнанку от того, насколько же плохо он разбирается в людях. Тошно от своей наивности.       Он уверенно подходит к учительскому столу, извлекает из ящичка ключ, о котором его уведомил преподаватель, когда понял, что Тэхен — любитель засиживаться за инструментами допоздна, и закрывает дверь изнутри.       — Я сейчас внезапно вспомнил о твоем обещании не есть меня, — коротко смеется Хосок, немного нервно оглядываясь по сторонам. — Обязательно было закрываться на ключ?       — Так будет спокойнее, — улыбается Тэхен, приближаясь к парню. — Чтобы никто не помешал. Было бы неловко, согласись? — он кривит лицо и тут же выпаливает: — Сидя или стоя?       Хосок хмурится, но отвечает:       — Очевидно, сидя будет удобнее.       Он снимает куртку, бросает на спинку стула и усаживается, извлекая из кармана телефон и начиная его покручивать на столе.       — В общем, не знаю, сколько тебе успел рассказать… — Хосок запинается и смотрит растерянно на мнущегося рядом с ним Тэхена. — А ты не хочешь присесть?       — Нет, — хмыкает тот, думая, имеет ли этот парень вообще представление о том, как делают минет. Или он просто все еще пытается тянуть время? — Я бы предпочел сразу заняться делом, если ты не против.       — Конечно, так вот, — прокашливается Хосок, чуть ерзая. — Думаю, лучше ввести тебя в курс с самого начала…       У Тэхена таких ситуаций еще не было. Парень то ли нервничает сильно, то ли хочет, чтобы ему подыграли, поэтому, какая бы причина за странным поведением ни скрывалась, Тэхен нарушает свое же правило о том, что оплата всегда в первую очередь, и решает взять дело в свои руки. Он резко отодвигает соседний стул, и парень испуганно замолкает и смотрит ошарашенно на то, как Тэхен опускается рядом на колени и кладет руку тому на бедро, касаясь пальцами голой кожи сквозь прорезь в ткани. И говорит мягко:       — Можешь повернуться? Я бы не хотел лезть под стол.       Хосок переводит абсолютно недоуменный взгляд с лица Тэхена на его руку и как-то уж очень натурально бледнеет.       — Ты что… делаешь? — сипит он.       Тэхен выгибает бровь, потому что, в конце-то концов, он не актер и о ролевых уговора не было, и он просто кладет руку Хосоку на пах, чуть сжимая. В тот же миг Хосок вскрикивает и подскакивает, опрокидывая стул, чудом не падая следом.       — Это ты что делаешь? — вскидывается Тэхен, напуганный такой бурной реакцией, поднимаясь с пола и отряхивая колени. — Сам же просил о помощи!       — Просил, — кивает Хосок, пятясь к стенке, хотя Тэхен и не думает приближаться к нему. — Но уж точно не о такой.       Тут уже Тэхена прошибает дрожью, и он судорожно лезет в телефон, чтобы если не ткнуть этого клоуна их перепиской в лицо, то, как минимум, самому убедиться, что ничего не перепутал. Не мог ведь, правда? Время то, место то. Просьба о помощи была? Была. Тэхен открывает переписку с этим загадочным знакомым Мингю, пока Хосок аккуратно поднимает свою куртку с пола и косится на дверь, и читает последнее сообщение:       «Извини, нас препод задерживает. Подождешь? Надеюсь, минут через 15 буду. В качестве компенсации могу купить тебе обед или накинуть сверху».       Это какая-то шутка, да? Тэхен же не мог так вопиюще облажаться, ведь не мог, да? Но, судя по только что прочитанному сообщению и по бескровному лицу некоего Чон Хосока с хореографического, которого он по ошибке затащил сюда и трогал за…       — Н-нет, — машет Тэхен головой отчаянно, надеясь прогнать все дурные мысли, а вместе с ними и видение прекрасного парня, который сейчас стоит напротив и дышать боится. — Не может быть… — шепчет он, делая шаг назад. — Я…       Он не договаривает, закрывает рот рукой, словно его сейчас вырвет, и подлетает к двери, трясущимися пальцами проворачивая ключ.       — Подожди, — тихо зовет его оживший Хосок.       Но Тэхен вылетает за наконец поддавшуюся дверь, ударившись локтем о косяк, и припускает по коридору с такой скоростью, что сам Усэйн Болт отдал бы ему должное. Вдогонку ему бежит только эхо, отскакивая от стен, и нашептывая его же имя, произнесенное слишком приятным голосом. *       Тэхен теряется — во днях, в пространсте, в своих мыслях. Тэхен теряется, и все вокруг совсем не помогают ему найтись. Но, возможно, он и сам не спешит находиться.       Саксофону в их университетском оркестре места нет, поэтому хотя бы появляется возможность игнорировать Минхо с его нездоровым интересом к личной жизни Тэхена. Преподаватель все чаще позволяет ему репетировать наедине, и Тэхен, слоняющийся от одного кабинета музыки до другого и упрямо игнорирующий репетиционную, даже глубокими вечерами, когда она пустует, в один день обнаруживает просто замечательную захламленную каморку со старыми инструментами. Идеальное место для практики.       С тем знакомым Мингю ему удалось встретиться на следующий день. Он сам потянул Тэхена в туалет, где во время лекций никого не было, и, едва они зашли в кабинку, сразу же протянул деньги. Тот выдохнул расслабленно и привычно опустился на колени на, к счастью, пока еще вполне чистый пол. Джисон оказался вполне приятным парнем, как Мингю и писал: он не торопил Тэхена, не говорил ничего, только много гладил его по лицу и волосам своими влажными пальцами, приподнимал подбородок того, надеясь поймать пару взглядов, но безуспешно, а потом, когда кончил так внезапно, что закашлявшемуся Тэхену пришлось сплевывать в унитаз, спросил, не нужна ли ему самому помощь. Тэхен почти засмеялся, но сдержался, и тогда, когда тот уже поднялся, Джисон заметил, что он абсолютно не был возбужден. Тэхен вытер его салфетками, оправил одежду и попрощался, чтобы пойти в другой туалет почистить зубы и умыться. Вдогонку ему прилетело: «Я напишу еще». Что ж, пусть напишет. Приятный малый.       Выходные проходят так же бестолково, как и будни, с тем лишь отличием, что в воскресенье у Тэхена нет занятий, нет репетиций и почти нет встреч. С одним парнем все же удалось встретиться, но далеко идти не пришлось — всего лишь спуститься на второй этаж их общежития, к четверокурсникам. Парень был Тэхену уже знаком — у них было уже несколько встреч, но все за пределами общежития, поэтому он немного нервничал, когда спускался на нужный этаж. Знакомый ждал его в комнате, сосед его любезно куда-то ушел, поэтому все обещало пройти прекрасно, но в один момент у парня в голове что-то перемкнуло, и то ли наличие кровати в комнате мешало ему думать с помощью мозга, то ли возбуждение уже дало в голову, но он резко оттолкнул Тэхена, который сидел на кровати, склонившись над его пахом и самозабвенно работая ртом, и сказал хрипло, сжимая за плечи и глядя на него темными глазами:       — За сколько дашь в задницу?       — Ни за сколько. Я не продаю…       — Черта с два! — шикнул парень, сильнее сжимая его плечи. — Я все равно тебя трахну, и мне без разницы, возьмешь ты деньги или нет.       Тэхен изменился в лице, думая вскользь о том, что потерять анальную девственность с этим бугаем ему хотелось бы примерно так же сильно, как встретиться в ближайшее время с Чон Хосоком. То есть, вообще никак, пожалуйста, никогда в жизни, спасибо.       — Ты не трахнешь меня, потому что я тебе не дам, — невозмутимо ответил Тэхен, хотя сердце в груди тревожно клокотало, а перекачанные руки надавили на плечи так сильно, что в следующий момент Тэхен уже лежал пригвожденный этими ручищами к кровати. — Я буду кричать! Стены тонкие!       — Не будешь, — ухмыльнулся тот. — Я тебя заткну чем-нибудь.       Когда он потянулся губами к его лицу, Тэхен занервничал так, как не нервничал все те разы, когда его жестко имели в рот, хлестая по щекам и обещая пустить по кругу. Он набрал побольше воздуха и заорал со всей силы:       — Помо!..       Но его тут же заткнули — к счастью, просто ладонью.       — Ты что творишь, идиот? — шипел разозленный парень ему в лицо, давя рукой так сильно, что Тэхен пожалел о том, что не научился дышать ушами. — Еще раз пискнешь — я из тебя…       Но их прервал аккуратный стук в дверь:       — Приберите комнату. Комендант идет с проверкой.       Тэхен хлопал глазами, надеясь, что до этого барана дойдет смысл сказанного, и, к его безграничной радости, у того в глазах замелькал страх, и он быстро зашептал:       — Я сейчас уберу руку, и ты свалишь отсюда тихонько и незаметно. Если тебя увидят, скажи, что заблудился. Но если ты кому-то расскажешь…       Тэхен резко замотал головой, глядя честными глазами, и судорожно вдохнул, когда руку убрали от его лица. Он добрался до комнаты за одно мгновенье, и только уже внутри, припадая затылком к двери, вспомнил, что комендант никогда не ходит с проверкой по воскресеньям.       И сейчас, когда у него еще полдня впереди и переспектива либо думать о том, что его только что чуть не изнасиловали, и жалеть себя, захлебываясь слезами, либо поразмыслить над тем, что он так усиленно гнал все эти дни, Тэхен все же выбирает второе, просто чтобы отвлечься от и без того горькой реальности. Чон Хосок. Принц с хореографического. Интересно, насколько отвратительного мнения он о Тэхене по шкале от одного до «зачем мне думать о каком-то мусоре»? Его утешала только мысль о том, что вряд ли Хосок еще появится в их корпусе, ведь хореографы учатся в другом здании, да и общежития у них разные. Он, вероятно, пришел к музыкантам по делу — все-таки нередко случаются совместные проекты и концерты. Тэхен надеется, что тот нашел кого надо было, они все обсудили, и Хосок настолько погрузился в работу и подготовку к грядущему мероприятию, что и думать забыл о каком-то там Тэхене, который пытался ему отсосать. Подумать только, все это время Хосок был с ним искренним, излучал тепло, светился улыбками, из самых добрых побуждений заступился за него перед Минхо, а он в это время вел себя, как заносчивый придурок, и думал только о том, как этот танцор будет трахать его рот. Так что да, определенно, наилучшим вариантом было бы то, что Хосок просто забудет об этом маленьком недоразумении.       — Что-то случилось? — спрашивает Чонгук у его бренной тушки, когда заходит в комнату.       Чонгук потный, разморенный, со слипшейся челкой, и, если он сейчас не участвовал в секс-марафоне, то, похоже, снова занялся боксом.       — Порядок. Бокс? — пытается он подтвердить свою теорию о девственности товарища по комнате.       Тот кивает, и Тэхен не успевает насладиться своей проницательностью, как Чонгук его возвращает на землю одним вопросом:       — Что за чувак с танцевального, который тебя разыскивает?       Тэхен вскакивает с постели и смотрит на Чонгука во все глаза:       — Какой… чувак? В смысле… разыскивает?       — Вот и у меня такое же лицо было, — говорит Чонгук, скидывая сумку на кровать и рыская в шкафу в поисках сменной одежды. — Мне сказал Югем — помнишь Югема? — что он узнал от своего старшего брата, а тот — от своей девушки, которая ни то подруга, ни то двоюродная сестра того чувака, который сказал, что его друг с танцевального ищет Ким Тэхена с музыки. Ну, тебя, я так понимаю.       — Ни черта не понял, кто кому и что сказал, — вздыхает Тэхен, — но если это все со слов Югема, то можно забить.       — Йа, Ким Тэхен! Югем, конечно, любит языком почесать, но во вранье замечен не был. Так, — он щурится, — что у тебя за терки с танцорами?       Тэхен краснеет, потом зеленеет, потом буреет и в итоге отрезает, укладываясь на кровать:       — Никаких терок. Может, моя слава меня опережает, вот и заинтересовался кто с хореографии, откуда мне знать-то?       Чонгук смотрит на него задумчиво, но все-таки решает, что все может быть, и уходит в ванную. *       Со следующей недели Тэхен старается как можно больше учиться и как можно меньше отсвечивать. На обед он либо уходит в магазин в дальней части кампуса, либо остается поглощать магазинные треугольные кимпабы в полюбившейся ему каморке. В остальное время он прилежно посещает занятия, общается с одногруппниками, которые еще не чураются его общества, несмотря на страх быть заклеймленными. Отказывается от встреч с новыми людьми и даже с некоторыми давними знакомыми, хоть деньги и нужны, как никогда, но спокойствие пока важнее.       — Сосунок, ты меня избегаешь, что ли? — самодовольно щурится Минхо, вылавливая его как-то в коридоре между лекциями. — Или ты болячку подцепил, вот и ходишь, как унылое говно?       Тэхен лишь закатывает глаза, и пытается исчезнуть незаметно, но Минхо не собирается так быстро отпускать его, потому подходит ближе.       — Или ты все вздыхаешь по моему члену, м? — наклоняется он к уху.       — Минхо, прости, что разочарую, но я не всегда думаю о членах, — отвечает Тэхен устало и тут же жалеет об этом, потому что с Чхве Минхо — только игнор, потому что…       — Вау, сосунок! Да ты, никак, и говорить умеешь, не только сосать? — восхищается однокурсник, и да, вот именно поэтому. — Ты, кажется, впервые мне сказал больше трех слов. Что, так нравлюсь, а? А я слышал, — говорит он, снова останавливая за плечо порывающегося уйти Тэхена, — что ты никому в зад не даешь. Это правда? — он получает только поджатые губы, но как будто ему нужен ответ вообще. — А че это так? Хранишь свое священное очко? То есть, сосать всему универу можно, а в жопу — только после брака, да? — он ржет пренеприятнейше и закидывает ему руку за плечо. — А ты хоть знаешь, что о тебе говорят за спиной? Если ты думаешь, что в универе есть еще хоть один человек, который не знает о способностях нашего сосунка, то ты ошибаешься. Я знаю школьников с подготовительного, которые поспорили на тебя, ха-ха! А когда после нас в кабинет приходит другая группа, они вытирают место где ты…       — Хватит, — Тэхен резко скидывает руку и, легонько отталкивая Минхо, спешит скорее покинуть коридор.       — Сосунок, ты что, побежал мамочке плакаться? — гогочет Минхо ему вслед и вдруг чувствует, как кто-то дергает его за воротник сзади. — Че за?.. — он поворачивается и натыкается на того самого студента с хореографического, с которым Тэхен был в холле на прошлой неделе. — О, ты, — он хмыкает. — Так ты обознался, парень. Да и припозднился чутка. Сосу…       — А я к тебе, не к Тэхену, — улыбается Хосок, но от улыбки в этом оскале одно название. — Побеседуем?       Тэхен тем временем добегает до своей спасительной каморки и оседает на стул, облегченно вздыхая. Интересно, если бы он отсосал Минхо, тот бы успокоился или, наоборот, совсем проходу не давал бы? В любом случае, проверять он это не собирается, потому что, как бы меркантильно это ни звучало, Минхо ему не заплатит, а по доброте душевной он пока еще минеты не раздает, даже таким отчаянно нуждающимся, как Чхве Минхо.       У Тэхена, вопреки всему, поднимается настроение, и на следующее занятие он отправляется почти что бегом. И надо же ему настолько было погрязнуть в своих мыслях, чтобы не заметить выруливающего из-за угла студента и не успеть его обойти, в последний момент зацепив плечом. Но от удара пострадало не плечо, а, кажется, голова, потому что как иначе объяснить то, что он видит перед собой Чон Хосока — прекрасного, немного смущенного, глядящего на него этими ясными глазами и говорящего прекрасным голосом:       — Не убегай, пожалуйста.       В тот момент, когда Тэхен понимает, что это все не мираж, сон или видение, бежать уже поздно, потому что сам Чон Хосок собственной персоной, облаченной в болотного цвета брюки и огромную черную футболку с рукавами ниже локтей, просит не делать этого.       — Я бы хотел с тобой поговорить, — говорит Чон Хосок, пока Тэхен сосредоточенно рассматривает свои руки, стену, проходящих мимо студенток и — краем глаза — чужие тонкие запястья. — У тебя сейчас занятие, да?       Тэхен кивает, а потом вздыхает и говорит, собравшись с духом и поднимая глаза:       — Я тоже хотел поговорить. Вернее, не хотел, но надо. Извини, пожалуйста, за то…       — Не здесь, ладно? — он улыбается мягко. — В кофейне за углом, слева от выхода. После твоего занятия. Я буду ждать, — он смотрит выжидающе и, когда Тэхен кивает снова, желает удачи и уходит.       Тэхен, глядя ему вслед, думает о том, что Хосок подозрительно хорошо ориентируется в его корпусе для человека, который был здесь только один раз. А потом прокручивает в голове всю ситуацию и малодушно надеется на то, что произойдет что-то такое, из-за чего Хосок не сможет прийти.       Он подходит к кофейне, думая о том, что здесь должно быть его знакомых больше, чем в главной столовой корпуса, и его сердце сжимается до размера орешка.       Хосок сидит за угловым столиком на диванчике и сразу же замечает его, растягивая губы в улыбке. Тэхен давится своей несбывшейся надеждой на то, что все будет хорошо, и на ватных ногах подходит к столу.       — Привет, — говорит Хосок.       И это самое дурацкое, что он мог сказать, если честно. Потому что эта ситуация: их нелепое знакомство, неудавшийся минет, шепотки за соседними столиками — все это не располагает к тому, чтобы Хосок смотрел на него с нескрываемым интересом, располагающе улыбался и говорил такое нормальное, абсолютно неуместное, дружелюбное «привет».       — Я хотел извиниться, — начинает Тэхен, пока не растерял еще весь запал, — и объясниться по поводу того случая.       — Тебе не за что извиняться, мы оба приняли друг друга не за тех людей, — с готовностью подхватывает Хосок, подвигая Тэхену нетронутый чай со льдом. — Я пришел к вам в отделение, чтобы договориться о сведении музыки для выступления моей команды. Мне обещали, что подойдет «лучший в своем деле», но имя не сказали. А ты так уверенно ко мне шел, что у меня и сомнений не возникло. Так что это ты меня извини, я, видимо, испортил тебе встречу, — он отводит взгляд и не замечает, как у Тэхена щеки жаром обдает.       — Ничего страшного, — хрипит Тэхен и делает жадный глоток чая через трубочку. — Мы с ним встретились на следующий день, — добавляет он и лишь потом осознает, что ляпнул, и краснеет еще больше.       Хосок вдруг начинает смеяться и смотрит на Тэхена с такими притягательными искорками в глазах, что тот осознает, как же он вляпался и думает о достойной причине для экстренного ухода. Впрочем, то, что они все обсудили и разъяснили, — это разве не достойная причина?       — Я…       — Только не говори, что тебе пора, — перебивает Хосок. — Я ждал тебя всю пару, а ты даже не пообедаешь со мной?       Это удар ниже пояса. Пока Тэхен собирает мысли в кучу и отчаянно думает о том, чтобы все-таки слинять, Хосок расплачивается за чай и выводит его из кофейни, придерживая пальцами за рукав, словно действительно боится, что тот убежит. Они идут куда-то мимо корпуса музыкального отделения, мимо здания хореографов и выходят к небольшому ресторану на отшибе. Все время Хосок болтает сам, рассказывая о себе банальности, которые обычно узнаются самыми первыми при знакомстве, и либо провоцирует Тэхена на ответы, либо задает вопросы напрямую. Перед самыми дверями Тэхен тормозит, хмурясь, и Хосок смотрит на него озадаченно.       — Сонбэ…       — Хен.       — Хен, — послушно исправляется Тэхен. — Ты же знаешь, чем я занимаюсь?       — Ты мне сказал вроде, что играешь на саксофоне. Это круто.       — Я не об этом, — машет головой тот и закусывает губу. — Как я зарабатываю, ты ведь знаешь, да? Ты же понял все тогда? И уж наверняка слышал.       — Тэхен, люди любят поговорить о всяком, — Хосок устало трет переносицу. — Слухи — это последний источник, из которого можно черпать информацию. Хотя бывает и от них польза, например, когда хочешь найти человека, а он прячется от тебя, как ниндзя.       — Я сосу члены за деньги, — выпаливает Тэхен и смотрит на Хосока испытующе. Теперь-то он хоть поймет, что слухи правдивы?       — Прямо сейчас?       — Что? Эм, да нет…       — Вот и славно, тогда давай поедим, — говорит Хосок и открывает дверь, пропуская Тэхена. *       Хосок проникает в его жизнь, расползаясь в ней, как плющ по забору. Сначала они обедают, потом обмениваются номерами, а потом, спустя две недели переписок и несколько встреч, на протяжении которых Хосок болтает и смеется, а Тэхен мучительно ждет подвоха и запрещает себе слишком долго смотреть на трепещущие ресницы, мимические морщинки у глаз и подпрыгивающие уголки губ, Хосок уже сидит в комнате Тэхена на его кровати и листает учебник по основам композиции, пока сам хозяин крутится у шкафа, прикидывая на себя одну футболку за другой.       — Я боюсь, что ничего не подойдет, — вздыхает Тэхен, рассматривая приложенную к груди белую футболку с черной надписью и поникшее лицо над ней с надутыми губами. — Если бы я знал раньше, успел бы выбраться в магазин.       — Тэхен-а, ты можешь одеться как угодно. Там нет дресс-кода. Просто танцоры одеваются во все широкое и спортивное, потому что в этом удобнее танцевать, — напоминает Хосок и переводит взгляд на вибрирующий телефон Тэхена, валяющийся рядом с ним на кровати.       «Сможем встретиться сегодня?» — цепляет он одним глазом появившееся в уведомлениях сообщение.       — Я могу одолжить что-нибудь у Гука. У него миллион футболок, — решает Тэхен, направляясь к шкафу у противоположной стены.       — Не нужно. Вот эта, белая, — кивает Хосок на футболку, осевшую сверху в куче у шкафа, — отлично подойдет. И накинь что-нибудь сверху, вечером довольно холодно.       Тэхен улыбается ему благодарно и тут же стягивает с себя рубашку через голову, не расстегивая ее до конца, и Хосок поспешно отводит взгляд. Тэхен остается в тех же черных брюках и накидывает сверху джинсовку, осматривая себя в зеркале и поправляя непослушные волосы:       — Я на твоем фоне буду выглядеть, как дед, который безуспешно пытался казаться моложе.       Хосок заливается смехом и подскакивает с кровати, становясь рядом с Тэхеном и разглядывая их обоих в зеркале.       — А, по-моему, мы очень гармонично смотримся вместе, — пожимает он плечами, окидывая взглядом свои светлые брюки, широкую белую футболку навыпуск с красной надписью и синюю ветровку с бордовыми полосами поверх.       Тэхен отводит глаза и уходит к телефону, чтобы спрятать смущение от оброненной старшим фразой. Видит сообщение от Джисона, тут же печатает ответ и совсем не замечает, каким взглядом на него смотрит Хосок.       — Все в порядке? — аккуратно спрашивает тот, страшась услышать оправдание тому, почему Тэхен не сможет сегодня с ним пойти.       — Да, конечно, — кивает Тэхен. — Я готов. Идем?       Хосок улыбается так, что сам слышит треск за ушами.       Тэхен имел представление об уличных дэнс-баттлах, но для него это было что-то такое же далекое, и непостижимое, как испанская коррида или американская толерантность. Он никогда не думал, что в их консервативной Корее может быть что-то подобное, причем в таких масштабах. То место, куда их привел Хосок, представляло собой пустую подземную парковку заброшенного завода и кишело разодетыми в яркое шумными парнями и девушками. Через каждые несколько метров были сформированы любительские круги, внутрь которых периодически выходил кто-то из круга и танцевал фристайл. Чуть поодаль, у стены, располагались «судьи», и это были не дяденьки в строгих костюмах с высокомерным взглядом, а улыбчивые молодые люди в брендовых кроссовках, бейсболках задом наперед и растянутых футболках, сидящие на капотах автомобилей. Перед ними была небольшая зона, покрытая линолеумом, а рядом стояла пустая машина с открытыми дверями, из которой звучала музыка.       — Ну, как тебе? — спрашивает Хосок, поворачиваясь, и смеется, увидев восторженное выражение лица Тэхена. — Я рад, что нравится. Пойдем к нашим. Не теряйся, — добавляет он и уверенно хватает Тэхена за руку.       И в этот момент Тэхен, кажется, не просто не теряется, а наконец-то находится. С этими битами вокруг, раздирающими связки криками, перекрывающими музыку, смехом, возгласами одобрения и поддержки, с его рукой в крепкой хватке Чон Хосока с хореографического Тэхен, наконец, находит себя.       — Джей-Хо-о-о-оуп! — орет невысокий худощавый парень из одного из кругов, и Хосок, улыбаясь, выруливает к нему, все так же не выпуская руки Тэхена. — Наша звезда-а-а-а!       — Прекрати, хен, — отмахивается Хосок, когда они равняются, и тычет тому легонько в бок. — Знакомьтесь, это Тэ-Тэ, моя группа поддержки, — смеется он, проверяя реакцию Тэхена, но тот просто выдает немного нервную улыбку и прячет дрожь в коленках от того, как приятно звучит это «Тэ-Тэ», о котором его никто не предупредил.       После успешно состоявшегося знакомства с командой Хосока, Тэхена оставляют с единственным не танцующим во всей компании человеком — Шугой, как все к нему тут обращаются, тем самым худощавым парнем, первым их заприметившим, а сам Хосок с другими ребятами разогреваются, прогоняя какие-то связки, вспоминая движения и отдаваясь фристайлу. Тэхену с Шугой взаимно некомфортно, оба не горят желанием общаться, да и нечего им сказать, поэтому они больше сосредоточены на роли зрителей.       — Я тебя знаю, — роняет Шуга тихо, как раз когда музыка замирает, чтобы через секунду взорваться битами. У Тэхена внутри так же взрывается спокойствие в кровавые ошметки.       — А я тебя нет, — отвечает он, потому что, во-первых, действительно не знает, а во-вторых, не хочет сейчас говорить об этом, ну вот совсем не хочет. Только не в этом месте, где он впервые смог вдохнуть полной грудью.       Шуга тянет губы в улыбке.       — Мое имя Мин Юнги. Уверен, Хосок тебе тоже обо мне рассказывал.       Тэхену становится неловко, потому что он в последнюю очередь подумал о том, что этот парень может знать его со слов друга, а не по каким-то там слухам. Со слов лучшего, кстати говоря, друга.       — Да, рассказывал, — кивает Тэхен. — Он не называл твой псевдоним, извини.       — В этой тусовке все придумывают себе другие имена, — говорит Юнги, чуть приблизившись, чтобы Тэхен лучше его слышал. — Ты как будто становишься другим человеком. Словно есть шанс начать с чистого листа. Стать лучше, смелее. Сделать то, на что в другой ситуации не хватило бы решимости. И появляется вера в то, что ошибки Шуги не станут ошибками Юнги. И наоборот, понимаешь?       Тэхен молчит, задумываясь о том, есть ли хоть призрачный шанс у того «Тэ-Тэ», которым его окрестил Хосок, представляя друзьям, а Юнги поворачивается и говорит, глядя ему в глаза:       — Ты не подумай, у меня нет раздвоения личности. Просто круто иногда побыть не собой. Тебе разве никогда не хотелось, чтобы?..       — Сосунок!!! — вдруг доносится до них голос, перекрывающий даже музыку, сопровождаемый противным смехом. — Ха-ха, вот так встреча!       Тэхен поворачивается в сторону нетрезво вышагивающего к ним Минхо, ловит на себе несколько заинтересованно-осуждающих взглядов и отвечает Юнги, глядя на свою головную боль:       — К сожалению, желания не всегда считаются с возможностями.       — Сосунок, — добирается до него Минхо и закидывает руку на плечо. — Ты что это, преследуешь меня, что ли? Ха-ха! А где этот твой супермен? — он озирается по сторонам. — Спаситель шлюх, защитник задниц, ха-ха. Уже отымел тебя и кинул?       — Свали к чертям отсюда, — морщится Юнги. — От тебя несет, как от помойки.       — Я свалю, не горячись, приятель. Только заберу этого грешного членососа, нам нужно поговорить, — он давит Тэхену на шею, увлекая за собой в сторону, но тот наклоняется и выскальзывает из нетрезвого захвата.       — Не о чем нам говорить, Минхо. Уходи.       Тэхен бросает быстрый взгляд на танцующую компанию и облегченно выдыхает, когда видит дергающуюся спину Хосока, который слишком занят, чтобы увидеть их.       — Эй, сосунок, — наклоняется тот внезапно близко, обхватывая за шею снова, и дышит спиртом в лицо так, что у Тэхена глаза слезятся, — ты мне не дерзи. Пойдем-пойдем, пора работать, — он вытаскивает из кармана кучу мятых купюр, монеты рассыпаются по бетонному полу, но он и бровью не ведет. — У меня там есть дружки. Сколько ты за два члена берешь, м? Я сегодня добрый, приду к ним с таким чудесным подарочком, вот они рады будут. Обкончаются от радости, ха-ха! А два одновременно взять сможешь?       — Чувак, отвали от него, по-хорошему говорю, — встревает Юнги и дергает Тэхена на себя. — Иди подрочи и успокойся.       — А ты кто такой вообще? Один из его хренов или тоже членосос?       Тэхен знает, что если Юнги сейчас ответит на провокацию и продолжит перепалку, то Минхо от них не отстанет, поэтому говорит, прежде чем тот ответит на выпад:       — Забей, не лезь в это. Он пьян, ты же видишь. Мы отойдем поговорим, — он дергает однокурсника за локоть и уводит подальше от тусовки.       Они доходят до угла, заворачивают налево, и Минхо припадает к стене затылком и закрывает глаза. Музыка слышна еще очень хорошо, но хотя бы не сильно бьет по ушам, так что можно разговаривать.       — Я напился, как свинюка, ха-ха, — хрипло смеется Минхо. — Сосунок, ты че меня сюда притащил? Так хочешь отсосать? Черт возьми, твоя взяла. Но только потому, что я пьян, усек? — он расстегивает пуговицу на джинсах, но Тэхен перехватывает его руки.       — Минхо.       — О, а ты любишь дразниться, да? Все сам делаешь? Ну ладно, давай по твоим правилам.       — Минхо, я не буду тебе сосать. Просто не трогай меня, пожалуйста. Цепляй в универе сколько влезет, говори что хочешь, но не лезь ко мне здесь, прошу. Просто сделай сегодня вид, что не знаешь меня.       Минхо открывает глаза, фиксируя осоловелый взгляд на серьезном лице Тэхена, и говорит, растягивая губы в недоброй ухмылке:       — А ты пососи мне, и я, может, и соглашусь.       У Тэхена на лице отражается такое замешательство, что даже пьяный мозг Минхо успешно его прочитывает.       — А, точно, — кивает он. — Оплата вперед, да? И сколько же ты берешь? Этого хватит? — он пихает растерянному Тэхену несколько мятых купюр, среди которых видна пятидесятка, и этого уже достаточно, и в любой другой ситуации Тэхен бы уже стоял на коленях.       Но он не становится. Мотает головой, отходит на шаг, смотрит на деньги в своих руках. Слышит музыку, смех, подбадривающие выкрики. Слышит, как тестируется микрофон MC и эхом от стен веселое: «Ну что, разогрелись?» Слышит шум хлопков, гомон и свист. Думает, ищет ли его Хосок в это самое время или же он, стоя в окружении дорогих его сердцу людей, с которыми у него одна страсть на них всех, даже не заметил пропажу. Думает о Юнги и о Шуге. О «Тэ-Тэ». Пересчитывает деньги в руке — семьдесят восемь тысяч вон. Поднимает взгляд на Минхо, который впервые за время их знакомства молчит, когда нужно. Говорит:       — Только не здесь. Поехали куда-нибудь, — и засовывает деньги в карман, игнорируя победную ухмылку однокурсника. *       Тэхен уверен, что Хосок к нему больше не придет. Уверен так же, как уверен в том, что не успеет собрать на оплату общежития на следующий год и придется влезать в долги. Как уверен в том, что Чонгук — натурал и девственник. Как уверен в том, что есть хот-дог без горчицы — это выкидывать деньги на ветер.       Но Хосок приходит. Не звонит, не пишет больше после оставшегося в тот вечер без ответа: «Ты где? Что-то случилось?» — а заваливается в их с Чонгуком комнату на следующий день с самого утра. Чонгук открывает дверь и бросает сонному Тэхену:       — Это к тебе, похоже. Я на пробежку. Помни про наш уговор, засранец!       Тэхен ни о каких уговорах не хочет думать, он хочет спать, потому что пришел только два часа назад и за всю ночь, которую провел с выблевывающим свои внутренности Минхо, не сомкнул глаз.       Он сонно промаргивается, видит Хосока, скидывающего кроссовки у входа и отворачивается к стене, закрывая глаза. Когда рядом с ним прогибается матрас, и он чувствует тепло чужого тела и дыхания даже через одеяло, он не находит в себе сил ни оттолкнуть, ни съязвить, ни повернуться, ни что-либо сказать.       — Что произошло? — тихо спрашивает Хосок, и Тэхена на части рвет от этой неподдельной заботы в его голосе.       И от его светлой веры в то, что у мудачества есть оправдание.       — Я хочу спать, — выдыхает он.       — Ладно, спи. Можно я тут полежу?       Тэхен мотает головой, но сказать категоричное «нет» не получается.       — Ну пожалуйста? Я тихонько. А потом, когда ты проснешься, покажу тебе видео с выступления. Юнги-хен снял для тебя.       Тэхен сжимается весь, старается не слушать, не слышать, не чувствовать этот ком в горле, надеется, что у него просто насморк, а не…       Но Хосок аккуратно обнимает его рукой поверх одеяла, осторожно придвигаясь поближе, и Тэхен не выдерживает и всхлипывает. Один раз, всего один разок он позволит себе маленький жалостливый всхлип в объятиях уютного Чон Хосока, а потом скажет ему, что простыл, и это все насморк. Но он вдруг всхлипывает во второй раз. И в третий. А потом еще долго пропитывает едкими слезами подушку, пока Хосок трепетно гладит его по волосам и подрагивающим плечам.       Когда он просыпается, то обнаруживает возле себя безмятежно спящего Хосока, и, стараясь не тревожить парня, выбирается из-под теплого одеяла и еще более теплого объятия. Хосок недовольно морщится и открывает глаза.       — Все-таки разбудил, — говорит Тэхен с сожалением в голосе и отводит глаза. — Прости.       Хосок заверяет его, что все отлично и он прекрасно выспался, и, умывшись по очереди, они усаживаются обратно на заправленную уже кровать с коробкой сухого завтрака и стаканами молока.       — За раздельное питание! — говорит Хосок, прикладываясь своим стаканом к чужому.       Тэхен смеется тихо и запускает руку в хлопья, а старший включает видео на телефоне.       Тэхен видел Хосока раньше. И видел Джей-Хоупа вчера. Даже видел, как тот разминался с друзьями. Видел профессиональное исполнение точеных связок, видел легкий прыгучий фристайл, словно не стоило никаких усилий освоить подобное и продемонстировать малую часть приобретенных по́том навыков. Тэхен видел его в танце, но не видел на выступлении. И с первых секунд записи жалеет об этом, как не жалел, кажется, ни о чем и никогда — даже о ссоре с матерью, потому что на нее он повлиять никак не мог — ссора не могла не случиться. А вот это выступление он не увидел исключительно по своей вине.       Изящество граничило с мощью, биты обволакивали его тело так, словно он сам создал эту музыку, словно знал каждый звучок наизусть. На деле же, он просто находился в своей стихии: чувствовал ритм и свое тело, улыбался, забавляясь с соперником, раздражал своей легкостью, провоцировал сложной техникой. Он выиграл так легко и очевидно, словно и не было никакого баттла. А потом, когда судьи присудили ему победу, его соперник первым побежал к нему с объятиями и поздравлениями, и на его лице была такая неподдельная радость, словно это не они тут кидались друг на друга, напирали и скалились — да что там, он так прыгал вокруг Хосока, словно сам в тот момент одержал победу. На этом запись кончается. Тэхен еще несколько секунд смотрит в застывшую картинку на экране, а потом изрекает не очень красноречиво:       — Ты был… вау! Я… у меня нет слов, насколько круто это было.       — И не надо никаких слов, — усмехается Хосок. — Я, на самом деле, в некторых моментах налажал, но этого не видно, если ты не Чон Хосок, который задрачивал движения в студии по ночам и все равно не смог выложиться на все сто.       — Брось, — кривится Тэхен. — Скажи, что ты просто набиваешь себе цену, а не в самом деле расстраиваешься из-за этого?       Хосок поднимает на него глаза и тихо смеется.       — Пусть будет так. Но я правда рад, что тебе понравилось. Мы собираемся каждую пятницу. Если вдруг у тебя получится, то…       — Не думаю, — мотает головой Тэхен и опускает взгляд на коробку с хлопьями. — Я обычно занят по пятницам.       — Но вчера же ты был свободен. Ну, пока тебе не пришлось сорваться…       — Вчера — это скорее исключение, чем правило.       — Может, будут еще исключения, — предполагает Хосок, пожимая плечами.       — Не думаю, — упрямо повторяет Тэхен, ковыряя уголок коробки.       — И не думай. Видно будет. Я же не настаиваю.       — Хен, зачем тебе это все? — спрашивает Тэхен вдруг, поднимая на Хосока серьезный взгляд.       — Что именно?       — Ну… я? — выпаливает он прежде, чем успевает подумать.       Хосок прикрывает глаза, выдыхает, а потом смотрит пронзительно на младшего, но не отвечает прямо:       — А ты во всем ищешь подвох?       — Да, — отрезает тот. — Потому что он всегда есть.       — И что ты себе надумал? — сужает тот глаза, и тон его непривычно холодный. — Что, по-твоему, мне от тебя надо?       Тэхен поджимает губы и вскакивает с кровати, чуть не рассыпав хлопья по покрывалу, и идет в ванную, потому что ему вдруг очень нужно помыть свой стакан. Он стоит не одну минуту, льет воду зазря и дает себе целую сотню мысленных подзатыльников за то, что все усложнил. За то, что позорно разревелся утром, что не может просто один раз оттолкнуть и не доставлять чудесному Хосоку проблем своими загонами. За то, что слишком слабый, слишком нуждающийся в тепле, слишком недолюбленный, поэтому, как оголодавший вампир, вцепился до белых пальцев в добровольно пришедшую к нему сладкую жертву, и пьет жадно, иссушает. За то, что много чего боится. За то, что чувствует то, что не положено. За то, что думает, что чувствовать то, что он чувствует, не положено. За то, что много думает.       Хлопок входной двери прерывает его размышления, и он смотрит в зеркало и видит горькую ухмылку на потрескавшихся губах его двойника. Вкупе с всклокоченными волосами и опухшими от дневного сна и утренних слез глазами это выглядит совершенно безобразно.       Он выходит из ванной, ожидая увидеть пустую комнату и, возможно, заняться уборкой или захватить саксофон и пойти в университетскую каморку практиковать, но видит тихо беседующих Чонгука с Хосоком и застывает.       Парни смотрят на него и тут же умолкают, и Чонгук подлетает к Тэхену и тараторит:       — Ты чего не сказал мне, что дружишь с таким крутым хеном? Я думал, это один из твоих… ну, ты понял, — он поигрывает бровями, и Тэхену становится смешно от этого. — Зашел, а вы тут спите, но оба в одежде, думаю, на изнасилование не тянет, можно вас оставить. Пошел побоксировать, а Югем и говорит — ну, ты помнишь же Югема?..       — Чонгук, стой, — машет руками Тэхен, пытаясь выхватить нужную мысль из всего потока. — Ты за меня волновался, что ли?       Хосок сзади прыскает со смеху, Чонгук краснеет ушами и бурчит:       — Вовсе нет. Так вот, помнишь, Югем рассказывал как-то пару недель назад про чувака с танцевального, который тебя разыскивал?       Хосок вдруг прекращает смеяться, и Тэхен, нервно сглатывая, говорит быстро, кладя руку на плечо соседа по комнате:       — Помню, но это неважно, думаю. Забей вообще. Мало ли, кто там…       — Нет, это важно! Пока я не забыл. Короче, Югем мне сказал, что запустил обратную цепочку. Ну, он попросил своего брата, чтоб тот узнал у своей девушки, а она — у друга того чувака с танцевального, который ей ни то кузен, ни то просто хороший знакомый, что-нибудь про того чувака с танцевального.       — Чонгук, правда, не стоит…       — Да ты только послушай! Короче, они узнали не только то, как этого парня называют в кругу танцоров, но и причину его заинтересованности в тебе. А сейчас смотри не упади…       — Гук-а, не…       — Он на тебя запал! Прикинь?       Тэхен бледнеет, Хосок краснеет и трет шею ладонью, а Чонгук, не замечая, что происходит за спиной, но видя встревоженное лицо напротив, поясняет быстро:       — Нет, не в том смысле, чтобы, ну… покупать у тебя… кое-что, — снова это нелепое поигрывание бровями, — а просто, типа, познакомиться, пообщаться там…       — А того парня называют Джей-Хоупом, предполагаю? — спрашивает вдруг Хосок, лицо которого постепенно возвращается к естественному цвету.       — А ты откуда знаешь? — резко оборачивается Чонгук.       — Просто это я, — разводит руками Хосок, но, видя непонимание на лице Чонгука, поясняет: — Ну, тот «чувак с хореографического». И, как видишь, я Тэхена уже нашел и без ваших сломанных телефонов.       Тэхен вдруг решает, что просто необходимо помыть стакан и за Хосоком и уже подхватывает его, чтобы снова скрыться в ванной, но Чонгук опережает его и бросает:       — Я в душ, — и сбегает, закрывая за собой дверь.       Прежде, чем Тэхен успевает подумать о том, как же сейчас будет неловко, Хосок говорит:       — Не хочешь прогуляться? Погода чудесная.       Тэхен выдыхает облегченно и кивает, предлагая:       — Покормим уток?       — Я не думаю, что где-то тут есть утки.       — Тогда белок?       — И белки тоже…       — Тогда, — Тэхен поджимает губы, а потом улыбается хитро, — может, сами поедим?       Хосок смеется и кивает согласно. Однажды он расскажет Тэхену, что его редкие, но такие бесценные улыбки зажигают в нем миллионы огоньков и наполняют все внутренности какими-то пузырьками, от которых становится так легко и так хорошо, что все, чего хочется, — это быть причиной этих улыбок как можно дольше. Непременно расскажет. *       Некоторые вещи остаются неизменными: Тэхену все так же не хватает денег на общежитие, Чонгук все так же ходит в девственниках и боксирует с Югемом по выходным, хот-дог все еще вкуснее с горчицей, а сплетни по университетскому городку как ходили, так и ходят.       Но что-то все-таки меняется: Минхо к нему больше не лезет с той самой ночи, когда Тэхен помогал ему протрезветь, поил водой и варил похмельный суп, а плющ тем временем разрастается — Хосока в жизни Тэхена становится еще больше. Теперь они чуть ли не каждый день встречаются на обеды в кафе между их корпусами или в сквере, если погода позволяет, а по вечерам собираются, как правило, на квартире у Хосока: иногда с Чонгуком и Юнги, которые на удивление хорошо поладили, но чаще просто вдвоем.       Тэхен продолжает работать. Он видит, какими глазами Хосок на него смотрит каждый раз, когда ему приходят сообщения со временем или с просьбой о помощи, но ему все еще катастрофически нужны деньги. Он видит, как ломается дорогая улыбка, когда Тэхен сообщает, что у него встреча и ему нужно будет уйти раньше. Он тщательнее моет руки, чистит зубы и полощет рот, но успокаивает себя тем, что они с Хосоком ничего не обсуждали, не считая того раза с Чонгуком, когда все мучительно краснели и толком ничего и не выяснили, кроме того, что Чонгук — дурак, а на нет и суда нет.       — Сколько тебе платят? — спрашивает Хосок как-то в один из тех чудесных октябрьских дней, когда погода позволяет обедать на улице.       Тэхен округляет глаза, зависая с надкушенным хоттоком у рта, и говорит честно:       — По-разному. От пятидесяти тысяч.       — Это сколько в неделю получается?       — Ты не хочешь знать, поверь.       — Раз спрашиваю, значит хочу, — отрезает Хосок.       Тэхен смотрит на его профиль и думает о том, как же быстро впитывает его, как быстро привыкает. Он уже знает, что эта нарочитая холодность в тоне присуща Хосоку в том случае, когда он сильно волнуется и пытается это скрыть.       — В удачные недели по четыреста тысяч. Только не дели на пятьдесят, — спешит он прояснить, — я же говорю, кто-то платит больше.       — Мне не так важно, сколько это человек. Мне важна сумма. Расскажешь, зачем тебе деньги? — спрашивает Хосок все тем же равнодушным тоном, все так же не глядя в глаза.       — Чтобы жить, — растерянно отвечает Тэхен, словно это очевиднее некуда. — Конкретно сейчас я собираю на общежитие на следующий семестр, — он откусывает хотток. — Плюс еда, поездки, взносы, другие траты. Ты знал, что еда в кампусе настолько дорогая, что даже в самом центре города можно поесть дешевле?       — Ты не искал подработку?       Тэхен бросает на него укоризненный взгляд.       — Конечно, искал. Догадаешься сам, сколько было желающих взять ничего не умеющего студента-первокурсника на неполный рабочий день?       Хосок сдувается.       — А родители совсем не помогают?       — Отец переехал в Японию давным-давно и забил на нас, а мама… Мы с ней рассорились совсем, — Тэхен ведет плечом и кусает хотток. — Учебу, правда, она успела проплатить, так что спасибо и на этом. Теперь главное не вылететь. А в идеале — стать лучшим, — он мечтательно улыбается, а потом вздыхает. — Мама очень любит саксофон.       — Прости, — хмурится Хосок.       Тэхен машет рукой, подает ему хотток и продолжает набивать рот сам, запрокидывая голову и наслаждаясь солнцем.       — Ты похож на хомяка, — слышит он голос Хосока и специально раздувает щеки, делая их еще больше.       Хосок смеется. Буря миновала.       Но через пару дней тучи снова сгущаются, когда Тэхен встречается на выходе из университета с Минхо, и тот тянет его за руку куда-то за угол, бросая на ходу:       — Разговор есть.       Они останавливаются, и Тэхен только сейчас замечает, что Минхо выглядит неважно: синяки под глазами, бледный и дерганый какой-то. Даже привычной ухмылочки не видать.       — Что за ведьминские приколы, сосунок? — резко накидывается он.       — Ты о чем это?       — У тебя слюна ядовитая или что? После того, как ты мне отсосал, ты мне, сученыш, даже во снах являешься. Что за привороты, а? Ты со всеми так или это мне решил напакостить?       — Минхо, я… — начинает он, но однокурсник вытаскивает из кармана купюры и вжимает ладонью ему в грудь.       — Берешь и сосешь. Как приворотил, так и отворотишь, усек?       Тэхен смотрит себе на грудь, на деньги, поднимает растерянный взгляд на Минхо и говорит:       — Но ничего не было, я тебе не…       Минхо резко хватает его за грудки и вбивает в стену лопатками, выколачивая хрип из чужой груди.       — Будет тебе заливать! Я дал тебе денег в тот вечер, после чего мы поехали ко мне домой.       — Ты был пьяный в хлам! — взрывается Тэхен. — Тебя всю ночь полоскало, только под утро ты заснул. Деньги, которые ты мне дал, я потратил на такси. Еще и своих докинул, чтобы до общаги добраться.       — И ты мне не сосал? — хмурится Минхо.       — Не сосал.       — Тогда что это за херня со снами? Как ты меня приворожил?       Тэхен закатывает глаза и выплевывает:       — А может, ты в меня влюбился, Чхве Минхо?       Лицо однокурсника тут же меняется, в глазах вспыхивает ярость, а хватка на груди становится сильнее вместе с тем, как сам он приближается и выдыхает прямо в лицо Тэхена:       — Да я тебя за такие слова…       Он замолкает, но смотрит с такой жгучей ненавистью, что у него на лбу жилка вздувается, и Тэхен трусливо закрывает глаза, понимая, что сейчас его будут бить. Но вдруг он чувствует мягкость и тепло на губах, а потом боль на нижней, и, когда понимает, что это похоже не на удар, а скорее на то, что его пытаются съесть, со всей силы отталкивает Минхо и вскрикивает.       — Ты что творишь, придурок?! — орет он и сильно трет рот рукой.       Но Минхо ничего не может сказать — он выглядит ошалевшим и не меньше Тэхена удивлен тому, что призошло.       — Это был мой первый поцелуй! — воет Тэхен и хватается за волосы. — Ты… почему ты всегда все портишь? Каждый раз… Каждый раз ты все портишь! Что я тебе сделал?       Минхо округляет глаза еще больше и просто позорно сбегает подальше от этого всего. А Тэхен садится на корточки у стены и чувствует, что жизнь в который раз повернулась к нему задницей. Он хранил свой первый поцелуй двадцать лет, чтобы подарить его этому дурацкому Чхве Минхо?       Что ж, какая принцесса, такие и поцелуи. *       Он нащупывает языком крупную венку с нижней стороны, скользит по ней кончиком, а потом смыкает губы и опускается ниже, пропуская головку в расслабленную глотку. Парень шумно выдыхает через нос и зарывается пальцами в волосы Тэхена, пока только легонько массируя кожу головы, но через минуту — Тэхен уже знает — начнет грубо насаживаться на его рот, больно сжимая голову.       Так и происходит. Слюна течет по подбородку и ниже, по шее. Ресницы слиплись от слез. Незадолго до конца парень вдруг резко вытаскивает член изо рта и дергает подбородок Тэхена наверх, приказывая:       — Посмотри на меня.       Тэхен откашливается и поднимает возмущенный взгляд — он не любит, когда его заставляют смотреть в глаза. А тем более, когда его прерывают перед самым финалом.       — Красивая дрянь, — ухмыляется парень, проводя большим пальцем по губе и подбородку, размазывая слюну.       Тэхен дергает головой и хрипит в ответ:       — Эта красивая дрянь может откусить тебе член. Дай закончить.       Парень смеется, бьет бордовой головкой Тэхена по щеке, но тот отклоняется и перехватывает член, сжимая в кулаке и начинает быстро надрачивать.       — А ты шлюшка со нравом, да? — ухмыляется парень, дыша рвано, и отнимает руку Тэхена, замещая ее своей. — Я кончу тебе на лицо.       — Нет, — Тэхен хмурится и порывается встать.       — Двадцать тысяч сверху.       — Нет.       — Пятьдесят.       — Ладно.       Парень улыбается, облизывается хищно и совершает с десяток быстрых движений рукой, густо кончая Тэхену на правую щеку прямо под глазом, нос и темно-красные, налившиеся кровью губы.       — Вот так, хорошая детка, — он окидывает получившуются картину довольным взглядом. — Оближешь для меня свои чудесные губки?       Тэхен открывает глаза, смотрит равнодушно и вытирает губы рукой, затем послушно их облизывает. Встает с затекших колен и протягивает руку:       — Деньги.       — У меня нет сейчас наличных, — говорит тот, застегивая брюки. — Завтра передам. А теперь убирайся отсюда.       Тэхен уходит, наспех стирая следы с лица салфетками и бежит в туалет. По пути ему попадаются некоторые студенты, и он на них не смотрит, опуская голову ниже, но все равно слышит давно уже известные, но все еще неприятные истины о себе. В туалете у раковины стоят двое парней, которых он не знает, и моют руки, поглядывая на вошедшего через зеркало. Тэхен цепляет свое отражение с горящими губами и встрепанными волосами и тут же тупит взгляд, думая уйти в кабинку и дождаться, пока комната опустеет.       — Хах, хен, смотри, кто это тут.       — Уф, то-то я думаю, дерьмом завоняло.       Тэхен идет к кабинке, но ему перегораживает дорогу один из парней. Тэхен смотрит на него с вызовом.       — Субин-а, пойдем отсюда. Хрен с ним, с этим сосунком.       — Да ладно тебе, хен, мы просто немного пообщаемся. Постой-ка на стреме.       Тэхен вздыхает устало. Сколько раз уже такие праведники-благодетели пытались научить его уму-разуму? Обходились всегда, правда, только проповедями и оскорблениями, но когда-то и кулаки должны были в ход пойти.       Старший из парней отходит к двери и с опаской поглядывает на друга. У Тэхена звонит телефон, но тот его игнорирует, глядя только на парня перед собой.       — Что зыркаешь? Я бы разбил тебе твое смазливое лицо, но не хочу руки пачкать.       — Тогда можем просто порассматривать друг друга, — огрызается Тэхен.       — Пойдем, Субин, — зовет младшего тот, что у дверей. — Не трогай его, подцепишь еще чего-нибудь, в самом деле.       Субин всматривается в Тэхена как-то слишком цепко, пытаясь найти что-то одному ему известное, а потом просто толкает его на дверь одной из кабинок, и уходит, бросая:       — Только попадись мне на глаза еще раз, урод.       Тэхен ведет плечами, радуясь, что легко отделался и, оставаясь один, говорит тихонько в пустоту, подходя к зеркалу и глядя на свое отражение:       — То смазливый, то урод… Ты бы определился.       Он смотрит на спадающую на глаза челку со слипшейся прядью, морщится и наспех умывается ледяной водой, особенно тщательно промывая испачканные волосы. Телефон звонит снова, и Тэхен достает его мокрыми руками и сбрасывает очередной вызов от Хосока.       «Не могу говорить сейчас», — отбивает ему сообщение и закидывает телефон в карман.       Он возвращается в общежитие уже под самое закрытие, надеясь, что Хосок снова его не дождался. Но, уже подходя к двери комнаты, слышит приглушенные голоса, и, если Чонгук не полюбил вдруг разговаривать сам с собой, то у них в комнате явно засиделись гости.       Тэхен мнется перед дверью, думая, что это ужасно несправедливо, что когда ему нужен и туалет, и душ, и теплая мягкая постель часов на десять, не меньше, он вынужден идти шататься по знакомым в надежде преждать у кого-нибудь пару часов. Но дверь в его комнату резко открывается, выпуская одетого в пижаму Чонгука, прижимающего к груди толстую книгу.       — Я к Юнги-хену на второй. Скоро вернусь. Заходи, тебя уже заждались, — он пропихивает свободной рукой Тэхена в комнату и закрывает за ним дверь.       — Ну привет, ниндзя, — вздыхает Хосок, сидящий на кровати Тэхена со скрещенными на груди руками.       — Хен, я очень устал.       — Бегать от меня?       Тэхен поджимает губы, скидывает саксофон прямо на пол и топает в ванную. Хосок через секунду оказывается внутри вместе с ним. Тэхен поворачивается и говорит едко, расстегивая пуговицу брюк:       — Мне нужно уединиться с унитазом. Будешь стоять над душой?       Хосок тут же исчезает, не проронив ни слова. Но Тэхен знает, что тот не уйдет, пока не вытрясет из него душу, поэтому быстро облегчается, споласкивается в душе, особенно тщательно промывая волосы, и выходит в комнату в пушистом халате и с полотенцем на шее.       — Ты похудел, — говорит Хосок укоризненно, оглядывая истончившуюся кожу на ключицах и осунувшееся лицо.       — Мы не виделись всего четыре дня.       — Ты похудел за всего четыре дня. Что произошло?       Тэхен молчит, вытирает волосы полотенцем, а потом роется в шкафу в поисках чистой кофты. Хосок кидает ему шорты, валяющиеся на стуле.       — Тэхен, если ты не научишься разговаривать, я буду страдать. Ты хочешь, чтобы я страдал?       — Нет, — мотает головой тот, натягивая шорты на голое тело под халат.       Хосок старается оставаться бесстрастным, глядя на то, как младший развязывает халат и снимает его, откидывая на кровать. Старается не бегать горящим взглядом по обнаженному тонкому телу. И старается не вздыхать разочарованно, когда тело прячется под легким синим худи.       — Тогда говори со мной.       Тэхен все так же молчит, упрямо поджимая губы, и Хосок встает с кровати и подходит к нему, аккуратно касаясь плеча.       — Не трогай меня! — дергается Тэхен и отходит, пряча взгляд. — Пожалуйста.       — Хорошо, не буду. Но почему? Раньше ты…       — Это было раньше.       Хосок хмурится и отходит на полшага назад, давая этому маленькому, исхудавшему комку нервов необходимое пространство.       — И что же изменилось?       Тэхен бросает на него быстрый взгляд, но тут же снова поворачивается полубоком и увлеченно ковыряет край худи.       — Я… грязный, — едва слышно сознается он, опуская голову еще ниже.       Хосок сжимает кулаки, вдыхает и выдыхает размеренно, успокаивая себя.       — Ты только что из душа, ты не можешь быть грязным, — пытается он отшутиться. — От тебя вкусно пахнет. И мне хочется обнять тебя.       — Нет, даже не думай! — испуганно смотрит на него Тэхен.       — Тебе кто-то сказал такое? Тебя обидели? Или ты снова собрал каких-то слухов? Тэхен, люди любят…       — Меня поцеловали.       Хосок смотрит на его губы, чуть хмуря брови, и не понимает ровным счетом ничего.       — И… что?       — И все, хен! Все, — он зарывается в мокрые волосы руками. — Меня поцеловали. У меня украли мой первый поцелуй, который я хранил для кого-то особенного. Хен, почему ты не мог меня поцеловать? Тебе бы я с радостью подарил свой первый поцелуй. Почему это должен был быть дурацкий Чхве Минхо?       У Хосока настоящая буря эмоций в душе, и он просто обнимает разволновавшегося Тэхена, пытаясь тем временем успокоиться сам. Такая реакция на простой поцелуй ему не совсем понятна, но, видимо, для Тэхена это было действительно важно. Какого черта вообще тот придурок Минхо сделал это? Обещал ведь оставить парня в покое. Но, с другой стороны, раз Тэхен так расстроился, значит Минхо ему совсем несимпатичен. От этого осознания не должно становиться легче на душе, но почему-то становится. А что он там сказал про кого-то особенного?       — Прости, Тэхен. Твой хен — тупица и тормоз. Прости, — бормочет он во влажный затылок. — Но ты ведь сказал, что это тебя поцеловали, верно?       Тэхен кивает удрученно и сильнее вжимается в теплого Хосока.       — Но сам-то ты не целовал. Разве это может называться поцелуем?       — А разве нет? — поднимает Тэхен глаза и смотрит с поблескивающей в глазах надеждой.       — Нет, конечно. Поцелуй считается поцелуем только тогда, когда в нем участвуют двое, причем как физически, так и эмоционально. Так что обнуляй свой счетчик и прекращай загоняться, — он легонько щелкает Тэхена по носу.       А тот облегченно выдыхает и улыбается нежно, а потом опускается взглядом на губы Хосока, улыбка медленно сходит с его лица, и… Чонгук возвращается, и Тэхен отскакивает в другой конец комнаты, как ошпаренный.       Хосок остается на ночь, разделяя с Тэхеном кровать, и крепко обнимает его во сне, сопя в затылок. *       Просыпаться в объятиях Хосока — это то, к чему Тэхен точно не хочет привыкать, потому что слишком сильно нравится.       Собираться вместе с Хосоком на занятия — это то, к чему он тоже привыкать не хочет, потому что уж очень комфортно. С Чонгуком они могут и поцапаться, если чей-то будильник прозвонил на минуту раньше или если кто-то занимает ванную дольше, чем на положенные пятнадцать минут. А с Хосоком как-то все получается просто, да и просто… получается.       Он провожает Тэхена на занятия, берет слово, что тот не будет его игнорировать, независимо от того, насколько грязным, несовершенным или недостойным он себя будет ощущать, и они договариваются встретиться на обеде. Хосок говорит, что есть важный разговор. Тэхен почему-то краснеет.       На историю музыки он идет с тяжелым сердцем, потому что этот курс посещает с ним Минхо, и у Тэхена тревожное предчувствие. Минхо сверлит его глазами все занятие, а в конце ожидаемо ловит у выхода.       — Нужно поговорить.       И то, каким серьезным он выглядит, и то, что не добавляет это привычное, но бесконечно обидное «сосунок», наталкивает на мысль о том, что предчувствие Тэхена не обмануло.       Когда класс освобождается, Минхо берет Тэхена за руку, усаживает на парту, а сам отходит к окну и начинает, глядя на унылый осенний пейзаж:       — Я много думал о наших отношениях, — тут он прокашливается в кулак, а затем складывает руки за спину, — и считаю, что…       У Тэхена вибрирует телефон.       — … что мы с тобой не с того начали. Я признаю, что был довольно резок, а временами и груб, но все только потому, что ты никогда не показывал свою другую сторону. Я знаю, что у нас с тобой не лучшие отношения, но ты не можешь отрицать того, что нас тянет друг к другу и…       Снова вибрация.       — … после того случая в понедельник, когда ты меня спровоцировал на тот… на поцелуй, — он снова прокашливается, потому что голос дает петуха, — я понял, что…       Телефон вибрирует в третий раз, и Минхо разворачивается и спрашивает возмущенно:       — Да что там такое? Ответь, только быстро!       Тэхен кивает и читает сообщения от Джисона, того самого знакомого Мингю, благодаря которому Тэхен когда-то давно встретился с Хосоком:       «Привет! Хочу встретиться с тобой».       «Ты в универе? Сможешь в ближайшее время?»       «Могу подойти куда скажешь».       — Минхо, мне нужно идти, — говорит Тэхен, быстро отписывая Джисону. — Есть что-то еще?       — Что-то еще? — хлопает глазами однокурсник. — Я же… я же еще не сказал самого главного.       — Так скажи.       — Я согласен встречаться с тобой, — выпаливает он и смотрит прямо в глаза Тэхену выжидающе.       Тэхен смотрит в ответ с выражением абсолютного недоумения на лице.       — Что?       — Ну, я имею в виду, что мы могли бы попробовать. Я согласен. В смысле, не против.       — Но я против, — Тэхен разводит руками. — Я не хочу с тобой встречаться.       — Что значит «не хочешь»? Почему же тогда ты меня преследовал, провоцировал? Какого черта снишься мне? — начинает закипать Минхо и подходит ближе. — Ты смотри, сосунок, я же могу и передумать. Тогда тебе несладко придется.       — Вот такой Минхо мне гораздо привычнее, — усмехается Тэхен и соскакивает с парты. — Я пошел. Работа.       Он почти доходит до двери, когда Минхо оказывается сзади и резко его разворачивает, вжимая в стену.       — Прежде чем ты захочешь меня поцеловать, — тараторит Тэхен, жмурясь, — вспомни, сколько членов побывало в моем рту.       — Что тебе нужно, а? — спрашивает Минхо, выдыхая ему в лицо. — Подарки? Деньги? Сколько денег? Если ты так любишь члены, можешь сосать мне хоть каждый день. Я даже на это согласен. Что тебе нужно, говори!       — Просто перестань ко мне лезть и вжимать во все стены.       — И тогда ты будешь со мной встречаться? — спрашивает Минхо, выгибая бровь, но ослабляя хватку на чужих плечах.       — Нет, если бы это так работало, то…       Вдруг дверь в аудиторию открывается, и Тэхен, пользуясь тем, что Минхо отходит на шаг, быстро вылетает, чуть не сбивая с ног заглянувшую студентку. Минхо за ним, ожидаемо, не бежит — по статусу не положено.       С Джисоном он видится уже в четвертый раз. Тэхен иногда задумывается, откуда берут деньги те, кто встречается с ним почти каждую неделю. Не всем же повезло с богатыми родителями, как Богому. Тэхен представляет, как бедные студенты голодают на рамене или устраиваются на плохо оплачиваемые подработки и экономят каждую монетку и не спят ночами, чтобы иметь возможность раз в неделю вываливать приличную сумму ради пятнадцатиминутного удовольствия. Есть надежда, что все-таки это не так, и у них всех просто состоятельные родители.       С Джисоном они снова договариваются встретиться в туалете. На занятие Тэхен уже опоздал, а поскольку это второе опоздание подряд, то уже и торопиться нечего — все равно поставят пропуск, а у Джисона занятия нет, и они надеются, что в туалете им в это время никто не помешает.       Джисон, как обычно, много трогает его по щекам и волосам, тихонько постанывает, когда Тэхен берет особенно глубоко, и колени у него уже начинают мелко дрожать, когда процесс близится к концу, как вдруг они слышат, что в туалет кто-то заходит. Тэхен так и замирает, с членом во рту, глядя круглыми глазами на Джисона, а того трясет еще сильнее, потому что он столько фантазировал о Тэхене, покорном, тихом, стоящем перед ним на коленях и глядящем ему в глаза снизу вверх, что он на мгновение теряет голову и не думает ни о чем, кроме воплощения своей сексуальной фантазии, и толкается глубже, до конца, придерживая Тэхена за затылок, и обильно кончает ему в глотку. Тот тут же отстраняется и склоняется над унитазом, пытаясь ни то выплевать, ни то выблевать то, что еще не скатилось вниз по пищеводу. И от этих звуков даже журчание через кабинку от них прекращается.       — Все в порядке? — слышат они голос, и Джисон, возвращаясь к реальности, понимает, где и с кем его сейчас обнаружат, поэтому он бросает на Тэхена виноватый взгляд и вылетает из кабинки, а потом и из туалета.       — Да, — отвечает Тэхен хрипло, отталкиваясь от унитаза и начиная приводит себя в порядок влажными салфетками.       Он слышит, как работает смыв через кабинку, как шумит кран с водой, слышит, как закрывается дверь, и, надеясь, что остался один, выходит, но сталкивается нос к носу с тем самым Субином, который вчера побрезговал марать о него руки и сейчас стоит у двери внутри туалета и явно кого-то ждет.       — Привет, сосунок, — улыбается он. — Что, членом подавился?       Тэхен не обращает на него внимания и идет к раковине мыть руки.       — Я с тобой разговариваю, — подходит к нему парень и раздраженно толкает в плечо.       — А я с тобой нет. Прости, нет настроения выслушивать, какой я ужасный и беспринципный развратник. Мне только что спустили в рот, хотя я несколько раз предупреждал так не делать, поэтому сейчас я хочу почистить зубы и выпить молочный коктейль за восемь гребаных тысяч из магазина возле корпуса танцоров, — кивает Тэхен сам себе, извлекая мокрыми руками зубную пасту и щетку из рюкзака.       Субин хлопает глазами и спрашивает задумчиво:       — Оно того стоит?       — Что?       — Молочный коктейль за восемь штук.       — Однозначно. Я бы взял даже за десятку, — подтверждает Тэхен, активно елозя щеткой по зубам и языку.       — Угостишь меня?       — Пф, нет.       — Я тебя доставать не буду тогда.       — Мне от тебя ни тепло ни холодно, — пожимает плечами Тэхен и сплевывает пену.       — А глоточек?       — Не-а.       Парень вздыхает печально и поникает совсем, становясь похожим на брошенного под дождем щенка. Тэхен честно не понимает, за что ему все это, закатывает глаза и бросает, промывая щетку:       — Один глоток. Маленький. *       Они снова обедают на улице, хоть небо и пасмурное, но погода довольно теплая для конца октября. Хосок достает свои контейнеры с кимпабом и сэндвичами, которые делал все утро после того, как проводил младшего на занятия, протягивает Тэхену баночку газировки и говорит:       — Я собрал деньги на общежитие.       — У тебя же своя квартира за кампусом, хен.       — Тебе на общежитие. На весь следующий семестр.       Тэхен прекращает жевать и смотрит на Хосока с круглыми глазами и еще более круглыми щеками.       — Полтора миллиона? Откуда у тебя такие деньги?       — Часть — это оставшееся от денежного приза с последних соревнований, и еще часть одолжил у друзей, — он отводит глаза. — И нашел хорошую подработку, так что не волнуйся, я быстро верну долги.       Тэхен смотрит на него во все глаза, но ничего не говорит. Хосок даже в прохладную погоду выглядит удивительно тепло, а на фоне пасмурного неба сияет только как будто ярче. У Тэхена ни то слезы, ни то кимпаб становятся поперек горла, и он прокашливается, чтобы избавиться от этого раздражающего слизистую кома, от которого даже в глазах щипет.       — И, кстати, — продолжает Хосок, внимательно наблюдая за выражением лица Тэхена, — в том танцевальном центре, куда я устроился, нужен помощник администратора на вечернее время. Я сказал, что у меня есть кое-кто на примете. Они просили сообщить в ближайшее время.       Тэхен уже не сдерживает наводняющих глаза слез, чувствуя, как дрожат губы и стремительно намокают ресницы, склеиваясь между собой, как вдруг рядом с ними раздается голос:       — П-простите, что пре-прерываю вас…       Тэхен промаргивается, вытирает глаза ладонью и поднимает глаза на худенького мальчишку, первокурсника или даже старшеклассника по виду, затюканного, дрожащего, как осиновый лист.       — В чем дело? — спрашивает он довольно резко, и лицо мальчишки становится совершенно белым.       — К-ким Т-тэхен-щи, Вам тут… — он протягивает конверт трясущимися пальцами, — велели передать… Сами з-знаете к-кто… За т-то, что вчера Вы п-позволили ему к-к-кончить на…       — Я понял, — Тэхен и сам бледнеет, краем глаза замечая исказившееся лицо Хосока, и резко выхватывает конверт. — Иди.       — Т-там больше, чем н-нужно, потому что он… с-сказал, чтобы В-вы приехали сегодня в-вечером по ад-дресу… в за-записке указан… Это в-все, п-простите еще раз… — он кланяется на девяносто градусов и пятится назад, а потом резко поворачивается и убегает.       Тэхен не решается поднять глаза на Хосока, но и записку доставать не спешит — так и зависает, вперившись глазами в конверт.       — Я участвую в баттле сегодня вечером, — говорит вдруг Хосок тихо. — Там же, на парковке. Хотел тебя пригласить, но меня, кажется, снова опередили.       Тэхен молчит, крутит в руках конверт, гадая, сколько же там денег, и думая о том, что если Хосок все еще не сбежал, даже после всего того, что он услышал сейчас, после того, что он слышал вообще, после всех тех разов, когда Тэхен замыкался, отталкивал, игнорировал его, был с ним непозволительно холоден, если Хосок все еще сидит рядом, то…       — Мне пора, — говорит вдруг Хосок, и Тэхен почти физически ощущает удар под дых. — Подумай о вакансии помощника администратора.       И он уходит, оставляя свои ланчбоксы и глупого Тэхена на скамейке в сквере между их корпусами. Уходит, даже не поворачиваясь, не попрощавшись, не потрепав шевелюру Тэхена, не подарив скорое объятие, — он просто молча уходит. Тэхен провожает глазами каштановый затылок, темно-зеленое худи, прыгучую походку с широким шагом и улыбается горько, потому что знал же, что будет тяжело, так зачем тогда так отчаянно, с такой жадностью впитывал все?       Хосок уходит, а Тэхен все силы вкладывает в то, чтобы собрать ошметки своей гордости и не побежать следом. *       — Ты кто и что ты сделал с моим другом? — спрашивает Чонгук, хлопая дверью в их комнату.       — Прекрати, — кривится Тэхен. — Как я выгляжу?       — Тебе честно сказать? — спрашивает сосед, обходя его со всех сторон и внимательно осматривая.       — Был бы признателен.       — Скажу так, будь готов, что на тебя сегодня могут наброситься, — изрекает Чонгук, останавливаясь перед лицом.       — С поцелуями?       — С кулаками. Ты выглядишь, как самая сладкая мечта садиста-гомофоба.       — Перестарался, да? — Тэхен крутится у зеркала и скептически себя осматривает, касаясь пальцами колечка в правом ухе.       — Да не, пойдет, — одобряет Чонгук. — Только не ходи по темным переулкам один и не возвращайся слишком поздно. Что за повод, кстати?       — Важная встреча, — уклончиво отвечает Тэхен и тянется к почти нетронутому флакону с парфюмом, который ему мама дарила в старшей школе.       Чонгук кивает понятливо и, скидывая рюкзак на свой стул, цепляет взглядом развернутую записку на соседском столе.       «Привет, детка! Сегодня у нас мальчишник. Приходи, ты мой сегодняшний подарок для парней. Предоплата в конверте. Получишь еще в два раза больше, если порадуешь ребят. Приоденься и будь лапочкой».       Чонгук снова смотрит на Тэхена, который перекладывает из рюкзака в сумку зубную пасту, щетку, влажные салфетки и белый конверт, и незаметно вздыхает. Тот подходит к столу, сует записку с адресом в карман, туда же кидает телефон и карты и говорит:       — Фух, ну, я пошел. Пожелай мне удачи.       — Удачи, — кивает Чонгук и, когда уже дверь закрывается, и от Тэхена остается только тяжелый шлейф еще неразветренных духов, добавляет тихо: — Возвращайся целым, пожалуйста.       Тэхен чувствует себя, как натурал, забредший по ошибке в гей-клуб, когда едет в городском автобусе среди офисных трудяг в мятых брюках и молодежи в застиранных толстовках. Он молится, чтобы никто не наступил на его чистенькие дорогие туфли, надетые впервые со школьного выпускного.       Район, в который он приезжает, выглядит довольно мрачным, и Тэхен жалеет, что не сказал Чонгуку, где его — или хотя бы его тело — можно искать, если он не вернется в общежитие до комендантского часа. Когда нужный дом уже виднеется, Тэхен вздыхает облегченно, а потом видит две выворачивающие из-за угла тени.       — Какая конфетка, — фыркает одна грубым мужским голосом, когда они приближаются.       Тэхен делает то, что у него получается лучше всего: игнорирует. Мужчины проходят мимо, что-то обсуждают и гогочут. Тэхен выдыхает.       Он попадает в подъезд благодаря выходящей из дверей женатой паре, поднимается на шестой этаж на лифте и зависает перед нужной дверью. Вслушивается в басы и музыку, смех и голоса, от которых мороз по коже. Прикрывает глаза и пытается представить, что вокруг — яркие улыбчивые люди в футболках, потрепанных кроссовках и широких штанах, и это они танцуют и смеются, вот же — под ногами бетонный пол, совсем как на паркове. Расслабляется. Открывает глаза. Звонит.       — Это что еще тут такое? — привечает его раскрасневшееся незнакомое лицо, явно изрядно подвыпившее. — Ох, какая киса. Ты чья? Кис-кис, погладить тебя за ушком? — он хихикает пьяно и виснет на двери.       Тэхен не успевает и рта открыть, как в коридоре появляется тот, кто ему нужен.       — Ну надо же, — присвистывает его знакомый, направляя пьяное тело друга в глубь квартиры, и окидывая Тэхена плотоядным взглядом. — А ты постарался на славу, как я и просил. Хорошая детка. Повеселимся? *       — Ты сегодня совсем вялый, Хоупи. Даже не разогревался толком. С таким настроем не победишь, — к нему подбегает взмокшая девушка из команды. — Давай, расскажи, что тебя тревожит, время поделиться со всезнающей Джесс своими проблемами, — она хлопает себя по груди и усмехается, присаживаясь рядом на чью-то брошенную куртку.       — Все в порядке, Джесси. Я и не в таком состоянии могу всем тут задницы надрать, — он улыбается криво.       — Вот уж не сомневаюсь. Но все же тебя что-то гложет. Из-за грядущего отчетника так грузишься, что ли? Да ты их всех там уделаешь, с такой-то командой, пф. Мне бы такую в свое время.       — У тебя в твое время была не хуже, не прибедняйся. Мы ведь все тоже, — он обводит нежным взглядом танцующих в кругу неподалеку от них ребят, — разбежимся после выпуска.       — Тем более! — девушка бьет себя по голым коленкам, торчащим из рваных штанов. — Надо наслаждаться, пока есть возможность, а не сидеть и томно вздыхать. Давай, Хоупи, ты нужен нам.       — Дай мне еще пару минут, ладно?       Джесси кладет руку ему на плечо, сжимает ощутимо и убегает обратно танцевать. Он отмечает время на часах — вот-вот уже MC начнет заводить толпу — и позволяет себе еще немного побыть наедине со своими мыслями. Только две минуты, не больше. И именно здесь, где все плохие мысли вытесняются осознанием того, что хорошего в этом мире тоже есть немало.       Он уже много мыслей передумал о Тэхене. Правильно ли было уйти, оставив его наедине со своим стыдом, одинокого и загнанного? Особенно теперь, когда он только-только начал раскрываться, сбрасывать все свои колючки и ледяные корки. Нужно ли было настоять на том, чтобы он пошел с ним сегодня сюда, а не к очередному его клиенту? Кто знает вообще, чем могут закончиться походы доверчивого и беззащитного Тэхена, убивающегося по украденному поцелую, по домам всяких извращенцов? Но разве у Хосока есть право что-то требовать? Если Тэхен не сам от него убегает, то его постоянно уводят прямо из-под носа. То этот Минхо с его попытками самоопределения и варварскими экспериментами над одной ранимой натурой, то остальные парни, которые трясут своими деньгами, как лакомыми кусочками мяса перед диким, но оголодавшим котенком, — все они Хосоку поперек горла настолько, что он просто боится однажды побежать вершить правосудие, размахивая кулаками направо и налево и устраняя обидчиков. Понятно, что Тэхен, скупой на выражение эмоций при людях, которые ему безразличны, гордый и четко разграничивающий клиентов — причем как фактических, так и потенциальных — и всех остальных, такой Тэхен не способен разжалобить этих похотливых подонков, чтобы они, наконец, поняли, что он делает это не потому, что любит всей душой. И с одной стороны, Хосоку кричать хочется на весь мир, что Тэхен — добрый и чуткий мальчик, который просто пытается жить, как может, который тренируется допоздна в пыльной каморке, играя на инструменте, что так нравится его маме — маме, которая забила на своего ребенка и уже полгода не наводила справок, чтобы узнать, здоров ли он, ест ли, жив ли вообще. Но с другой стороны, он эгоистично хочет оставить Тэхена только себе, заботиться о нем, заслуживать его улыбки изо дня в день, и чтобы никто и не догадывался даже, какое сокровище ходит по этому миру и дышит с ними одним воздухом.       Хосок часто вспоминал ту их встречу, когда Тэхен принял его за клиента и встал перед ним на колени. Он вел себя отстраненно, говорил мало, не излучал дружелюбие, и Хосок с ним все никак не мог расслабиться, потому что такая реакция на его болтовню и приветливые улыбки была ему совершенно непривычна. Когда обнаружилась ошибка, и Тэхен, бледный, испуганный, объятый стыдом с ног до головы, вылетел за дверь, вот тогда Хосок и пропал. То бездушное «запал», вобравшее в себя кучу искаженных слухов, которое выдал Чонгук, не совсем отражало суть вещей. Поначалу был только интерес. Конечно, Хосок слышал о «сосунке», знал, что есть парень, берущий деньги за минеты, но когда он сопоставил слухи и свою встречу с Тэхеном, он никак не мог поверить, что вот он, известный на весь университет распутник, рассадник похоти, а потому решил во что бы то ни стало увидеть парня еще раз. И надо же было ему после недельных поисков и досконального изучения чужого расписания обнаружить Тэхена в коридоре, спокойно выслушивающего гадости, льющиеся изо рта этого противного Минхо. Тэхен выглядел поразительно спокойным, и это говорило либо о том, что он настолько привык, что уже пропускает все это дерьмо мимо ушей, либо о том, что все бури поднимались только в его душе, причем настолько глубоко внутри, что на поверхности это никоим образом не отражалось. Хосок долго не думал, когда вступился за Тэхена перед Минхо.       Потом интерес приобрел иные оттенки. Стало интересно предугадывать чужие ответы, поведенческие реакции, пытаться прочесть эмоции на равнодушном лице. Хосок был уверен, что Тэхен, который очевидно умело прятался все это время, будет робеть во время их встречи, но тот в очередной раз его удивил, когда решил не только извиниться, но и прояснить ситуацию. А когда он впервые раскраснелся, рассказывая о встрече с клиентом, Хосок был совершенно очарован.       Тэхен красивый. Даже с этой равнодушной маской, колючим взглядом, поджатыми губами — все равно красивый. Хосок заметил за собой, что смотрит: то на тонкие запястья и длинные пальцы, то на идеальный профиль и почти что черные, чуть взъерошенные после душа волосы, то на стройные бедра и изящные пальцы на ногах. Тэхен бесспорно красивый.       Но влюбился Хосок не тогда. И не в красивые пальцы, не в поджатые губы. Хосок точно помнит, когда осознал это: настолько сильно въелись в память ему широко распахнутые, горящие неподдельным восторгом глаза, когда он показал Тэхену свою жизнь, когда они в первый раз пришли сюда. И тогда он понял, что готов и, более того, действительно хочет удивлять и дальше, чтобы эти глаза сияли, радовать, чтобы эти губы трогала искренняя улыбка, любить, чтобы этот отвергнутый ребенок почувствовал себя в безопасности и перестал бежать от всех, а бежал отныне только в одном направлении — ему навстречу.       Хосок обводит глазами своих друзей и единомышленников и укоряет себя за то, что не может чувствовать себя сейчас полноценно счастливым. MC начинает болтать, представляет сегодняшних судей и обещает всем отличный, жаркий вечер, в который они забудут обо всех проблемах. Хосок хочет ему верить.       Он встает, глядя на топчущихся поодаль Юнги с Чонгуком. Старший что-то рассказывает, жестикулируя, а Чонгук кивает болванчиком и слушает в оба, словно ему экзамен сдавать по этой теме. Джесси машет ему рукой, и Хосок присоединяется к команде под радостные возгласы.       — Хоупи, ты слышал про изменения? — спрашивает его Кай, склонившийся прямо над ухом, чтобы перекричать музыку и треп MC. — Хоши не пришел, против тебя поставили Хенджина.       — Хенджина? — сводит брови Хосок, пытаясь вспомнить танцора с таким именем, но безуспешно. — Не помню его. В чем он силен?       — Во всем, — отвечает Кай. — В технике, в копировании, во взаимодействии с оппонентом.       — А слабые места есть?       — Разве что недостаток практики, — пожимает плечами Кай. — Он не так давно в баттлах. Можешь задавить его опытом, старичок.       — Это я могу, — ухмыляется Хосок, но чувствует нарастающую тревогу внутри.       Когда начинаются баттлы, к нему подходит Юнги, бросивший краснеющего Чонгука на растерзание любвеобильной Джесси.       — Не хочешь позвонить ему? — спрашивает он и добавляет, не давая Хосоку вставить слово: — Я знаю, что ты нервничаешь, даже не думай отрицать. Просто позвони. Убедись, что с ним все в порядке, и надери задницу этой малолетней дэнс-машине.       Хосок наблюдает краем глаза за выходом два на два, понимает, что ему еще выходить нескоро — он в категории соло, а та в конце, — и пробирается сквозь толпу к свалке вещей их команды возле болтающей Джесси и смущающегося Чонгука. Он быстро отрывает в груде свою поясную сумку, достает из нее телефон и чуть не теряет сознание, когда видит четыре пропущенных от Тэхена.       Хосок судорожно перенабирает, но слышит пугающее «абонент недоступен» и оседает на бетонный пол.       Юнги подбегает к нему и трясет за плечо, спрашивая, что стряслось.       — Хен, — говорит Хосок, собираясь с силами, и встает тут же, не позволяя себе рассиживаться и тратить время, — скажи ребятам, что я снимаюсь.       — Что? Почему?       — Тэхен звонил мне, а теперь он недоступен. Я… я должен найти его.       — Хосок, успокойся, — говорит Юнги мягко, уже жалея о том, что сам предложил позвонить. — Где ты его будешь искать? Ты знаешь, куда он пошел?       — Нет, но я узнаю. Я… найду того мальчишку, который принес эту записку с адресом. Точно, так и сделаю, — кивает он сам себе, выуживая свою куртку из вещей.       И вдруг слышит, отчетливо слышит голос Джесси, несмотря на громкую музыку и оглушительные биты:       — Парни, это разве не Тэ-Тэ нашего Хоупи?       Хосок поворачивается так резко, что чуть не сворачивает себе шею. Джесси указывает на приближающегося к ним парня, лавирующего между поредевшими танцевальными кругами. Тот передвигается короткими перебежками, явно спешит, и Хосок не может отвести глаз, но и шага навстречу сделать не может, потому что просто не верит. Но тот приближается еще и, кажется, он двигается прямо к Хосоку, а ему очень нужно сейчас, чтобы его кто-то ущипнул. Юнги не щипает, но ощутимо хлопает его по плечу и отходит в сторонку. Хосок промаргивается и видит неуверенную улыбку на таком до боли знакомом лице, и его сердце, громко бухнув на прощание, падает в черную дыру в районе его желудка.       — Тэхен, — выдыхает он и не понимает, как это мистическое существо неземной красоты может вообще идти к нему.       Тэхен выглядит, как самый настоящий принц, по крайней мере, в представлении Хосока: белоснежная водолазка, поверх нее расстегнутое черное пальто с белыми отворотами воротника, черные брюки на стройных ногах, на плече болтается сумка, в одном ухе блесит серьга колечком, а в другом с такого же колечка свисает причудливое переплетение цепочек, почти достающее до плеча. У него подкрашены губы и глаза, что делает взгляд еще глубже и выразительнее, а волосы, явно аккуратно уложенные, немного всклокочены от бега, но даже это добавляет ему шарма. Его грудь вздымается часто, глаза блестят, и он, равняясь с Хосоком, выдыхает ему в лицо, обдавая заодно волной терпкого парфюма:       — Я успел? Скажи, что ты еще не выступил, прошу.       — Еще не выступил, — мотает головой Хосок, с усилием проворачивая сухой язык во рту. — Ты пришел... Ты... Как ты успел?..       — Я заехал к тому придурку только вернуть деньги. Что он себе думает вообще? У меня же могут быть свои планы на вечер пятницы, правильно? Против кого ты выходишь? — спрашивает он, сканируя толпу и сдержанно кивая машущим ему ребятам из команды Хосока, которые явно больше заинтересованы тем, что происходит здесь, а не впереди, на импровизированной сцене.       — У тебя телефон выключен. Я так испугался, — признается Хосок, игнорируя чужой вопрос и цепляя того пальцами за рукав пальто, чтобы убедиться, что Тэхен не голограмма и не искусный плод его воображения.       — Сдох. Я звонил тебе до того, потому что забыл адрес, — он чешет бровь растерянно. — Пришлось брать такси и по памяти объяснять, куда ехать. Хен, не отвлекайся. Тебе выступать скоро. Ты же порвешь их всех, да?       Хосок смотрит на этого прекрасного молодого мужчину, пахнущего тяжелым ароматом, одетого элегантно и сдержанно, но видит только глаза — яркие, пытливые, живые.       — Обязательно, — говорит он. — Если ты будешь смотреть.       — Не моргая, — обещает Тэхен и улыбается.       Улыбается. *       Хосок победит. И, когда друзья облепят его со всех сторон с признаниями и поздравлениями, он будет искать глазами только одну волнистую макушку. А Тэхен, поймав его взгляд, не выдержит такого количества нежности и отвернется. Но мимолетного взгляда хватит, чтобы понять, что это победу Хосок дарит ему. И он тоже захочет что-то дать старшему, поэтому подарит ему свой первый — настоящий первый — поцелуй прямо там, на парковке, под возгласы команды старшего и завывания охрипшего MC.       А потом они разделят еще сотни и тысячи поцелуев: в тесной каморке Тэхена, о которой будут знать только они вдвоем, в комнате общежития, пока Чонгук на тренировке или у Юнги на втором этаже, дома у Хосока, нежась в объятиях друг друга, скрытые от осуждающе-завистливых взглядов, в пустой танцевальной студии после долгого рабочего дня, одного на двоих.       Хосок еще раз популярно объяснит Минхо, что Тэхена лучше не трогать, и до того наконец-то дойдет. Тэхен перестанет носить с собой зубную пасту и в какой-то особенно хороший, не по-ноябрьски теплый день великодушно угостит унылого Субина молочным коктейлем за восемь тысяч. Потом Субин станет одним из тех, кто будет отбивать Тэхена от всех разгневанных неудовлетворенных придурков, раздраженных его бесконечными отказами и донимающих его, пока Хосока нет рядом.       Про Тэхена все еще будут пускать слухи, но ему будет достаточно того, что его совесть чиста, а Хосок не верит ничему, кроме теплого взгляда и искренней улыбки, с каждым днем сияющей все ярче только для него одного.