Не запретишь

- Ты определенно приемный, - выплюнул Мелькор сквозь сжатые презрительно зубы и вальяжно закинул ноги в тяжелых ботинках на письменный стол. Манвэ тихо вздохнул и машинально отодвинул от края стола статуэтку стройной танцующей женщины, которая напоминала ему о любимой жене, что ждет дома с сердцем, полным нежности и звездного света. Ему стало немного легче от этого полуритуального действия. И он даже нашел слова для - сравнительно - достойного ответа. - Мы с тобой близнецы, Мэлько, - сказал Манвэ печально и отвернулся к окну. Небо сегодня было безоблачно лазурным. Прямо как его собственные глаза, что долгие годы до одури злили брата своей ненапускной наивностью. - Бауглир. Сколько повторять? - прорычал Мелькор голосом хищного зверя. - Ба-уг-лир! - Глупое прозвище, - меланхолически откликнулся Сулимо и прикрыл глаза. Его кабинет всегда ему нравился: успокаивающая, достаточно просторная, белая с голубым, совершенно безопасная комната. Вот только Мелькор наполнял любое пространство, в котором находился, искрящим злым напряжением, вязкой тревогой и нескрываемой угрозой. Манвэ научился притворяться, что не замечает этого. (Притворялся он вообще-то неважно.) Пока Мелькору сводило челюсти от печального хрупкого спокойствия его худшего врага, Сулимо ощущал глубокую грусть и какое-то отчаянное желание искренности, откровенности. Эмоциональной незащищенности. Пусть даже это и причинит ему боль. Да, им давно стоило просто поговорить и разрешить все проблемы раз и навсегда. Как учил Намо. Это же так легко, о Единый! Мандос ведь плохого совета не даст, он вообще не бросает слов на ветер. Пожалуй, мудрейший и сильнейший духом из них. (Вот бы ему быть во главе.) - Я никогда не прощу тебе того, что ты упек меня в Чертоги к этому бесчувственному отморозку, - процедил Мелькор, словно проникнув в чужие - слишком громкие - мысли. Впрочем, им считаться чужими всегда было невероятно трудно. Как бы ни старались они оба, заложенная в детстве нерушимая связь тянулась тонкой паутинкой от души к душе. От черного - к белому. И наоборот. "Я хотел тебе помочь" "Так было нужно" "Это ради твоего же блага" Вот что следовало сказать, но Манвэ не нашел в себе сил на такое благоразумное, аккуратное лицемерие. - Я тоже никогда этого себе не прощу, - неожиданно признался он с горечью. Мелькор сжал зубы и остановил на лице брата внимательный, едкий взгляд. Под ледяной коркой его медленного гнева на миг проскользнуло изумление. - Ты же никогда ни о чем не сожалеешь, Светлый, - хрипло и приглушенно сказал Бауглир, будто ему самому накинули на шею тугую петлю. Сулимо не ответил. Он опять смотрел в окно, на голубое небо, высветленное жестоким морозом. В его глазах предательски скопилась знакомая соленая жидкость. В детстве брат всегда звал его за это тряпкой и плаксой. Вот только в детстве все было гораздо проще, всегда был рядом ласковый справедливый Отец, который неизменно приходил на помощь. Сажал на колени, ласково журил, увещевал, целовал в макушку. Говорил, как сделать хорошо и правильно. (Неужели это было только с одним из них?) Как бы то ни было, теперь Он далеко, а от собственной выученной годами правильности Манвэ порой слегка мутит. Он так устал. Он безмерно устал любить и получать в ответ лишь ненависть, полную огня и льда. - Оставь меня, пожалуйста, - бросил он коротко, не глядя на Мелькора, который сверлил его жгучим испытующим взглядом. - Не указывай мне, - огрызнулся Бауглир. Статуэтка танцующей женщины как будто сама собой полетела в стену и раскололась на несколько мелких частей. Сердце Манвэ еще раз треснуло надвое. - Ты никогда не запретишь мне быть твоим братом, - проговорил он медленно и тихо. Пока Темный переваривал внутри себя эту нежданно сорвавшуюся с губ откровенную фразу, Сулимо наклонился через стол и бережно, кротко и сострадательно поцеловал нахмуренный лоб, пересеченный глубоким багровым шрамом. Так, как делал Отец в их раннем детстве. (Или это тоже было лишь для него одного?) - А может, я и не хочу... - ответил Мелькор после затяжной паузы с нетипичным для него флегматичным спокойствием. "А ведь неизвестно, кто из нас устал больше", - подумал Сулимо. На этот раз целительная магия прикосновения Светлого слегка запоздала. Безобразный шрам вспыхнул ослепительно синим и… исчез без следа. К сожалению, у Бауглира не было под рукой зеркала. А может, он просто не захотел ничего говорить по этому поводу. - Возвращайся, - проронил ему вслед Сулимо, зная, что и без того они увидятся очень скоро. Скоро - по меркам Вечности, как предрекал Намо. Только вот тогда будет уже почти невозможно что-то изменить. Резко захлопнутая сильной рукой дверь слетела с петель, и в комнату ворвался ледяной сквозняк. Сколько они оба себя помнили, Мелькор всегда приносил с собой холод, но без него почему-то было холоднее во сто крат. Подумав об этом, Сулимо подобрал с пола осколки и с мучительным наслаждением распахнул большое окно. Говорят, что с истинно холодным сердцем живется намного легче. А впрочем, они оба знают об этом крайне мало. (А если быть точным, ровным счетом – абсолютно ничего.)