Еловая ветка

      Рождество в этом году выдалось сказочным. Снег растягивался пышными одеялами, скрывая новые снежинки в своём белоснежном убранстве. Весь вечер и утро мороз не прекращал разукрашивать окна тонкими линиями.       Как только мама была удовлетворена рождественскими покупками, я вырвался из объятий матери и спрятался подальше от всех, в закрытой гостиной на втором этаже. Я сидел на подоконнике уже довольно долго, и, как в детстве, палочкой выводил морозные узоры на стекле. Раньше я разрисовывал окна практически до состояния наскальных рисунков, теперь же выводил одно единственное слово.       Это было успокаивающе, хотя на душе и так было тепло и уютно. Особая рождественская атмосфера царила повсюду, и мне вовсе не хотелось бежать от неё, напротив, я был елкой, вокруг которой кружило и пело абсолютно все. И словно первокурсник, я улыбался всякий раз, когда мама кормила меня морковным пирогом и трепала за щечки.       Отец твердил, что излишние нежности не позволяют воспитать твёрдый волевой характер, а между тем прятал за газетой плохо скрываемую улыбку. Отец любил меня, и мать любила меня, и даже я сам теперь находился в приятном расположении духа, благодаря которому и без зажженного камина на сердце было тепло.       Мой взгляд вновь вернулся к пергаменту — письмо, которое я получил утром. Я прочитал его по меньшей мере восемь раз, и, наверное, это был лучший подарок в этом году на Рождество. К письму прилагалась еловая веточка, и пахла она, Святой Салазар, ее домом.       Когда я только раскрыл письмо, я ощутил запах свежеиспечённого грушевого пирога, смородины и мёда. И несмотря на то, что эльфы в поместье трудились над рождественским ужином, перечисленных блюд в меню точно не было.       Я понюхал ветку и меня будто унесло к небольшому камину в уютной гостиной, где тёплый свет свечей тоскливо прожигал своё время. Но в этом было столько счастья. Я сразу понял что это за запах, заключённый в еловой веточке. Это то, за что сражалась Гермиона Грейнджер, то, что она отстаивала и защищала все время. Теперь и я был готов встать горой за место, где эти ароматы рождались.       Столько неправильных мыслей пропустило мое сознание, и вот, наконец-то, я ясно видел суть, и она казалась мне как нечто очевидное, то, что знали все. Теперь и я знал.       Я вновь поднёс к лицу ветку, точно такую как сама Грейнджер: на вид неприметная, колючая до последней иголки, а пахнет здорово. Что-то в этом есть. Я не выпускал из рук подарок, остерегаясь того, что запах мог пропасть совсем. Вновь развернув письмо, я стал вчитываться как в первый раз, неторопливо, медленно, словно занимался любовью на расстоянии, мысленно лаская ее слова.       Драко,       Я не успела поблагодарить тебя за такой чудесный подарок, браслет пришёлся мне впору и я ношу его не снимая, надеюсь, что именно этого ты и хотел. Я теперь не могу иначе. Последние дни проходят для меня совсем необычно, и если ты понимаешь что я пытаюсь сказать, то этот скромный подарок послужит тебе подтверждением моих слов. Не подумай, что я пытаюсь хитрить, эта магия чрезвычайно проста; когда ты подносишь к губам и вдыхаешь запах, который я тебе отправила, запах моего дома, я чувствую чем пахнешь ты. Всякий раз, когда ты делаешь так, я буду ощущать твоё присутствие. Надеюсь, тебе не холодно...       С Рождеством, Драко.       Гермиона Д. Грейнджер       Аккуратный почерк без завитков, нежно нацарапанный, чтобы успеть в срок, грел мои руки, словно варежки или тёплый плед.       У меня никогда не было ничего настолько личного, что бы мне захотелось скрыть это от посторонних глаз, до тех пор, пока не получил этим утром письмо. Чем больше я читал, тем сильнее слова прорастали внутри, изучая мой мир и непременно вытаскивая наружу ответ. У меня есть ответ, но я приберёг его до следующей встречи.       Не удержавшись, я вновь бросил взгляд на одну лишь строчку:       Я теперь не могу иначе.       Прикрыв глаза на мгновение, я впустил в себя то, что она ощущает. Мир стал вращаться так, будто мне это знакомо, словно я был всегда неподалёку и часто забегал к ним в гости. Мне всегда рады. Она улыбается мне, а щеки краснеют всякий раз, как я касаюсь ее руки. Маленькие электрические разряды искрят между нами, поднеси спичку и начнётся пожар.       — Если это признание, — собственный голос разразился эхом в пустой комнате, — то и я не могу иначе.       Я открыл глаза и прищуренным взглядом встретил пейзаж из ярко-белого снега за окном, а стекло будто навеки заморозило имя, которое я нацарапал сам.       Гермиона.