The drawings on your hands

       Уже дома Томас заметил новое слово на своём теле. Риджуэлл очень смущённо оглядывал себя. — Почему именно сейчас... — Парень выдохнул, потирая переносицу. — Столько лет ничего и тут... Хах...        Черноглазый в который раз смущённо улыбнулся. Ему чертовски льстило то, что кто-то считает его... Прекрасным и милым. Он слишком давно не слышал в свой адрес подобные комплименты, а уж тем более не читал их на своём теле.        Риджи провёл перед зеркалом минут пятнадцать, разглядывая два слова. Разумеется они бы не покрыли все те ненавистные слова, что записаны на его руках, но...        Том вновь потирает переносицу.        Раз уж кто-то считает его милым, это ли не повод продолжать жить и быть самим собой?        Торд занимался тем же самым, чем и Риджуэлл, да вот только он уже разглядывал комплименты на своих плечах и бедрах.        Ларссон тяжело выдыхает.        После того, что сказал ему Том и того что он видел на его руках... Ларссон уже и не считает эти комплименты такими милыми. — Это ведь неправда... — Сероглазый едва тыкает в "хорошенький" на своём бедре и выдыхает. — Самовлюбленный ублюдок.        Торд сглотнул и прикрыл глаза, потирая свои тело ладонями. Это тело желанно столькими людьм, это тело безупречно, да вот только самому норвежцу радости оно не приносит совершенно. — Да что такое счастье? — Веснушчатый оглядывает себя в большом зеркале и берёт первое попавшееся маленькое зеркальце с пола. Он едва сжимает его в ладони, со всей силы кидая его в большое зеркало и разбивая.        Торд жмурится, уже услышав беспокойный возглас мамы с кухни, которая явно собиралась подниматься сюда.        Норвежец стирает слезы с щёк, смотря на осколки зеркала на полу и сглатывая. — Я никогда не буду счастливым... — Торд, малыш? — Тиара открывает дверь в комнату, оглянув сына. — Аккуратнее, не трогай осколки!        Это звучало скорее обеспокоенно, чем с упреком, но Торд послушно оставался на месте, продолжая плакать в собственные ладони.        Женщина непонимающе склонила голову набок и обходит осколки, присаживаясь позади сына и обнимая его со спины. — Солнышко, что с тобой? У тебя плохой день?..        Торд всхлипывает и что-то мямлит, поворачиваясь лицом к матери и утыкаясь им же в её грудь, возобновив всхлипы. — Мама... — Тихо шепчет норвежец, шмыгая носом и стирая слезы с щёк. — Мам, почему я такой?..        Ларссон срывается на громкий плач, пока женщина лишь непонимающе хлопает глазами, прижимая сына к себе, но после оглядывает его оголенное тело.        Кажется, она поняла.        Тиара выдыхает, оседая на пол полностью, поглаживая его по голове и укладывая голову сына на свои колени. — Торд. — Начинает она, выдохнув. — Ты... Переживаешь из-за надписей, верно?        Норвежец едва кивает, прижимаясь к матери и обнимая ладонями её за талию, продолжая просто лежать, всхлипывая и подрагивая. — Я делала то же самое, малыш... — Женщина тихо усмехнулась. — Даже пыталась замазывать это всё тональным кремом, представляешь?        Она смеётся, гладя своего сероглазого семнадцатилетнего малыша по голове, опуская взгляд. — Твой отец любил меня не за красоту. — Тиара грустно улыбнулась от упоминания возлюбленного. — Не за огромное количество прелестных слов на изгибах тела... За это.        Сероглазая укладывает ладонь на грудь сына в области сердца, мягко посмеявшись и прикрыв глаза, уронив пару слезинок. — Мам... — Торд потер мокрые глазки. — П-почему папа ушёл?..        Тиара оглядывает сына, но после едва отводит взгляд, выдыхая. — В своё время разошлось множество слухов о моей работе... Наверное, раз он поверил чужим словам, а не моим, то не так сильно он меня любил. — Женщина шмыгнула курносым носиком, но после на улыбке поцеловала сына в щечку. — Идём, я приготовлю тебе вафли.        Торд привстает и аккуратно поправляет волосы мамы, убирая прядки за её ушки и на улыбке обнимает её покрепче. — Я верю тебе и люблю тебя, мам...        Кудрявая хлопает глазами, что наполнились слезами, и крепко обнимает сына в ответ. — И я тебя люблю, дорогой... Но вафли никто не отменял.